На секунду Нике показалось, что арена провалилась в тишину.

Это было невозможно, конечно. Внизу ревел зал, Волк давил соперника у сетки, люди в ложе вскочили, кто-то хлопнул ладонью по стеклу, кто-то выругался от восторга. Свет бил по клетке, камеры метались между бойцами, ведущий что-то кричал в микрофон, и весь мир вокруг жил главным боем вечера.

Но внутри ложи Харперов все застыло.

Тина сказала это вслух.

При Денисе. При Андрее. При Лукасе. При людях у бара, при организаторе у двери, при тех, кто еще секунду назад делал вид, что пришел смотреть спорт, а теперь получил куда более дорогое развлечение.

Ника не пошевелилась.

Первым желанием было резко повернуться к Тине, оборвать, ударить словом, заткнуть ее хоть чем-нибудь. Но именно это и было бы ошибкой. Любое резкое движение стало бы признанием. Любая паника подтвердила бы сказанное громче, чем сама Тина.

Ника заставила себя остаться неподвижной.

Внизу Волк нанес короткий удар у сетки. Зал взревел так мощно, что стекло перед ложей дрогнуло. Соперник ушел в сторону, но уже не так легко. Волк был совсем близко к тому состоянию, ради которого его боялись: без лишней злости, без красивой ярости, только давление, расчет и неизбежность.

Он возвращал себе бой.

А наверху Тина только что попыталась отнять у Ники возможность выйти из своего боя красиво.

Денис медленно повернул голову к Тине.

На его лице не было удивления. Ника увидела это так ясно, что внутри стало холодно и почти спокойно. Он не выглядел мужчиной, которого только что оглушили правдой. Он выглядел человеком, которому нанесли ущерб в неправильном месте и при неправильных свидетелях.

Значит, знал.

Или почти знал.

Догадывался достаточно давно, чтобы сейчас его ударило не содержание фразы, а форма.

Тина тоже это поняла. Не сразу. Сначала она еще дышала быстро, почти с наслаждением от того, что наконец ударила. Потом увидела лицо Дениса и побледнела сильнее.

Он не повысил голос.

— Повтори.

Тина дернулась.

— Ты прекрасно слышал.

— Я сказал, повтори.

Он говорил тихо. Почти вежливо. Но именно эта вежливость заставила мужчину у дальнего края ложи медленно опустить бокал. Женщина рядом с ним перестала притворяться, что смотрит в клетку.

Ника почувствовала, как Андрея чуть сдвинулась рядом. Не вмешалась. Просто стала ближе. Лукас стоял у входа, больше не улыбался и уже не смотрел вниз. Он смотрел на Дениса так, будто впервые за вечер увидел, где на самом деле самая опасная клетка.

Тина сглотнула.

— Она спит с Волком, — повторила она. Голос дрогнул, но она тут же попыталась вернуть злость. — Ты слышал. Все слышали.

— Нет, — сказал Денис.

Тина моргнула.

— Что?

— Все слышали не это. Все слышали, как жена моего отца, находясь в состоянии, которое вызывает вопросы, выкрикивает грязь в семейной ложе во время главного боя вечера.

Тина отшатнулась так, будто он ударил ее.

Ника не сразу поняла, что он сделал.

Он не защищал ее. Не спасал. Не оправдывал. Он защищал фасад. Фамилию. Собственную власть. Право самому решать, что считается правдой, а что списывается на чужую нестабильность.

И в эту секунду его интерес совпал с ее интересом.

Тина рассмеялась. Коротко, нервно, слишком громко.

— Серьезно? Ты решил сделать вид, что я это придумала?

— Я решил сделать вид? — Денис чуть наклонил голову. — Тина, ты пьешь шампанское поверх таблеток, угрожаешь людям в ложе, устраиваешь сцену при гостях и пытаешься втянуть всех в свои страхи. Как ты думаешь, какая версия выглядит убедительнее?

У Тины дрогнули губы. Он не просто ставил Тину на место.

Он уже собирал материал.

Тина это тоже увидела.

— Ты не посмеешь, — сказала она почти беззвучно.

— Ты уже сказала это десять минут назад. И все равно продолжаешь проверять.

Внизу прозвучал гонг.

Конец раунда.

Рев зала стал плотнее, секунданты бросились к бойцам. Першин почти вдавил Волка на табурет у сетки, наклонился к нему и заговорил быстро, зло, коротко. На центральном экране крупным планом появилось лицо Волка. Пот, кровь у губы, темные глаза, тяжелое дыхание. Он слушал тренера, но выглядел уже иначе.

Он вернулся.

И это дало ей опору.

Денис стоял рядом, но больше не касался ее. Его ладонь исчезла со спины, и там, где еще недавно было его теплое, властное прикосновение, теперь остался холод. Ника не обернулась к нему. Не стала объяснять. Не стала говорить ни “это неправда”, ни “это не то, что ты думаешь”.

— Тина, — сказала Ника спокойно.

Тина резко посмотрела на нее.

— Что?

— Ты сейчас слышишь себя?

Тина открыла рот, но Ника продолжила раньше.

— Ты пришла ко мне за помощью. Торговалась своими страхами. Просила не отдавать Денису информацию против тебя. Просила прикрыть тебя и детей от войны внутри семьи. А теперь, когда Денис напомнил тебе о твоем состоянии, ты начинаешь выкрикивать про меня и бойца в ложе, полной людей.

Она сделала паузу.

— Ты правда думаешь, что после этого твои слова выглядят как правда, а не как попытка ударить в ответ?

Тина побледнела так резко, что даже румянец на щеках стал похож на пятна.

Денис медленно перевел взгляд на Нику.

Ника почувствовала это, но не посмотрела на него. Ей нельзя было смотреть. Сейчас любое личное между ними только испортило бы удар.

Она смотрела на Тину. Почти с жалостью.

И от этой жалости Тину перекосило сильнее, чем от угроз Дениса.

— Ах, вот как, — выдохнула она. — Теперь я сумасшедшая.

— Нет, — сказала Ника. — Сейчас ты опасная для самой себя.

Снизу судья дал сигнал к следующему раунду.

Волк поднялся со стула.

* * *

Ника смотрела на него и вдруг поняла: самое опасное для Волка уже прошло.

Он вернулся туда, где умел выживать лучше всех.

Лукас у входа в ложу чуть изменился в лице. Едва заметно, но Андрея увидела. Улыбнулась уголком губ и тихо сказала:

— Плохие новости?

— Пока еще нет, — ответил он.

Он посмотрел на нее, и между ними опять сверкнуло то самое раздражение, которое было слишком живым, чтобы быть только раздражением.

— Я сказал, что может проиграть, если выйдет с этим в голове.

Андрея перевела взгляд на клетку.

— А теперь?

Ника смотрела на бой и чувствовала, как внутри нее тоже что-то выравнивается. Тина ударила. При всех. Но удар не лег так, как она рассчитывала. Она хотела вытолкнуть Нику в центр скандала, сделать ее виноватой, голой, беззащитной перед Денисом и чужими глазами. А вместо этого сама оказалась женщиной, которая сорвалась на таблетках и шампанском и выдала семейную грязь при свидетелях.

Ника больше не была обязана ей помогать.

— Тина, — сказал Денис.

Она вздрогнула.

— Что?

— Сядь.

— Я не…

— Сядь.

На этот раз она села. Не сразу. Но села. Денис подошел к столику, взял ее бокал и поставил дальше от нее.

— После боя ты останешься здесь, — сказал он. — Мы поговорим отдельно.

Ника отвернулась к клетке. Ей больше не хотелось смотреть, как Тина понимает масштаб собственной ошибки. Слишком много женщин в этой семье уже понимали это поздно. Но сегодня Ника не собиралась становиться еще одной женщиной, которая платит за чужой страх.

Внизу Волк ударил так, что зал взорвался единым звуком.

Соперник качнулся, попытался уйти, но Волк не дал. Отрезал пространство, заставил его упереться в сетку и начал делать то, что умел лучше всех: лишать соперника выбора.

Ника почувствовала, как сердце ударило сильно и больно.

Он побеждал.

Денис наклонился к ней чуть ближе. Не касаясь. Между ними теперь было несколько сантиметров воздуха, но они ощущались холоднее стекла.

— Не думай, что я не понял, — сказал он тихо.

Ника не повернулась.

— Что именно?

— Разницу между тем, что Тина сказала, и тем, что ты сейчас сделала.

Она медленно посмотрела на него.

Денис держал лицо спокойно. Но теперь в его глазах была не пустота. Не расчет. Там было что-то тяжелее. Личная злость, которую он отложил, но не убрал.

— Ты красиво вышла, — сказал он. — Почти безупречно.

— Мне благодарить тебя за оценку?

— Нет. Просто не путай это с тем, что разговор отменяется.

Внизу соперник попытался ответить. Волк встретил его так жестко, что вся арена взревела еще до того, как удар дошел до цели. Камеры поймали момент на центральный экран: Волк в движении, плечи, кровь на скуле, глаза без лишнего огня.

Раунд закончился, но зал не сел сразу. Люди кричали, хлопали, свистели. Комментаторы захлебывались голосами. В ложе кто-то снова заговорил о том, что Волк вернулся, что соперник поплыл, что следующий раунд все решит.

Тина сидела бледная, с прямой спиной и пустыми глазами.

Денис больше не касался Ники, но его голос прозвучал у самого плеча:

— Если он сейчас доберет, зал забудет предбойный пакет.

— А ты?

Он посмотрел на нее.

— Я ничего не забываю.

* * *

В закрытом коридоре за ложами было почти тихо.

Не по-настоящему. Арена все равно гудела за стенами, ревела где-то внизу, билась в бетон басами, голосами, криками, но здесь этот шум стал глухим, приглушенным, будто чужая жизнь шла по другую сторону стекла.

Денис шел первым.

Ника за ним.

За ними шла Тина. Неуверенно, но сама. Один из охранников держался на расстоянии, достаточно близко, чтобы вмешаться, и достаточно далеко, чтобы это не выглядело конвоем. Именно так в мире Харперов и выглядела настоящая угроза: без шума, без рук на локтях, без лишнего внимания.

Андрея осталась у входа в ложу.

Но Ника не сомневалась: ненадолго.

— Куда мы идем? — спросила она.

Денис не обернулся.

— Туда, где ты сможешь говорить без зрителей. Если захочешь.

— А если не захочу?

— Тогда буду говорить я.

Он открыл дверь в небольшую закрытую комнату для гостей и переговоров. Стеклянная стена выходила на арену сбоку, но звук почти не проходил. На столе стояли вода, бокалы, забытая папка с логотипом организатора, какие-то браслеты для VIP-доступа. На большом экране в углу шла трансляция боя без звука.

Денис закрыл дверь.

— Ника, — сказал он.

Она не повернулась.

— Не сейчас.

— Сейчас.

— Он дерется.

— Да. И делает это лучше, чем ты сейчас пытаешься избежать разговора.

Она резко обернулась.

— Ты серьезно хочешь обсуждать это в середине боя?

— Нет. Я хочу, чтобы ты поняла простую вещь. После того, что произошло в ложе, никто из нас уже не выбирает удобное время.

Тина тихо рассмеялась.

На детском празднике Тина еще торговалась. В ложе еще кусалась. Здесь она уже стояла перед человеком, который фактически отнял у Джона доступ к миру и теперь мог сделать ее “нестабильной” одним правильно оформленным пакетом документов.

И все это происходило под беззвучную трансляцию боя, где Волк как раз делал противоположное.

— Я знаю больше, чем ты думаешь, — сказал Денис.

Ника медленно посмотрела на него.

— Тогда зачем тебе разговор?

— Потому что одно дело знать. Другое — дать тебе возможность сказать самой.

— Почему решила, что сможешь вывести себя из моего брака и мои деньги из своей компании так, будто это разные операции?

На экране Волк прижал соперника к сетке.

Без звука это выглядело почти страшнее. Тело к телу. Давление. Руки. Плечи. Соперник пытался уйти, но клетка уже работала против него.

Ника не отвела взгляд от Дениса.

— Потому что это и есть разные вещи.

Тина вдруг тихо сказала:

— Господи, вы оба больные.

Ника и Денис одновременно повернулись к ней.

Несколько секунд Ника просто смотрела на Тину. На бледное лицо, дрожащие пальцы, идеальное платье, дорогую сумку на столе.

— Ты зря решила, — сказала Ника тихо, — что только у меня есть прошлое, которое нельзя выносить при свидетелях.