Новый удар Волка разрезал арену, как выстрел.

Звук был глухой, мясной, страшный. Он прошел через клетку, через сетку, через рев толпы и на долю секунды выбил из зала воздух. Люди вскочили почти одновременно. Кто-то заорал. Кто-то ударил ладонями по ограждению. Камеры дернулись ближе, жадно ловя лицо соперника, который отшатнулся к сетке и слишком поздно попытался вернуть стойку.

Соперник ушел вправо. Волк перекрыл.

Левый. Корпус. Короткий удар сверху.

Толпа взвыла.

Соперник снова пошел вперед. Слишком широко. Волк увидел это раньше, чем тот закончил движение.

Вокруг на секунду стало очень четко: черная сетка, мокрый настил, оскал соперника, гул арены, похожий на шторм.

И Ника.

Не в ложе. Не рядом. Даже не в поле зрения.

Внутри.

Он не мог проиграть сейчас.

Не потому, что ей нужен был чемпион. А потому, что он слишком долго позволял другим людям решать, кто он такой и на что он имеет право.

Волк выдохнул и снова ударил.

Арена сорвалась.

* * *

За тяжелой дверью рев арены превращался в низкий гул. Иногда он прорывался сильнее, когда кто-то открывал дверь в коридор, но тут же снова глох в мягком ковре, дорогих стенах, холодном свете и темной полировке бара. Здесь все было устроено так, чтобы власть не слышала чужой крик, если не хотела.

Ника стояла перед экраном и смотрела на Волка.

Отсюда Волк казался меньше, чем был. Темная фигура в круге света. Удар. Шаг. Сетка. Снова удар. Но Ника видела его слишком ясно. Как он забирает центр. Как чуть разворачивает плечо перед атакой. Как становится почти спокойным в те секунды, когда внутри у него наверняка уже все горит.

За ее спиной Тина сказала:

— Ладно. Давайте без театра.

Ника обернулась.

Тина стояла у дивана, но не садилась. В кремовом платье, с идеальной укладкой, с чуть расплывшейся тушью у нижних ресниц. В одной руке она держала бокал, хотя, кажется, даже не помнила, что налила туда воду. В другой сжимала телефон так крепко, будто это был не телефон, а последняя ручка на двери, которую сейчас захлопнут снаружи.

Денис не смотрел на бой. Не смотрел на Тину. Смотрел на ее отражение в темном стекле шкафа с бутылками. И только пальцы, вжавшие стакан, выдавали, что внутри уже поднялось что-то темное.

— Что тебе нужно? — спросил он.

Ника медленно отошла от стекла.

— Тина.

— Не надо, — резко сказала Тина, даже не глядя на нее. — Не надо этим голосом. Я сейчас не за женскую дружбу сюда пришла. У меня мальчики спят в соседнем крыле. Два маленьких Харпера, которые еще даже не понимают, что родились не детьми, а активами.

Денис наконец повернулся к ней.

— Не прикрывайся детьми.

Тина посмотрела на него так быстро, что в комнате будто щелкнуло. Она сделала глоток воды, поморщилась и поставила бокал на стол. Стекло тихо стукнуло о камень. Этот звук вышел неприятно громким в тишине.

Арена на экране взорвалась новым беззвучным криком.

Тина быстро взглянула на экран. Потом снова на Дениса.

— Я хочу договор.

— Со мной?

— А с кем? С твоим отцом? Ты же его уже почти запер в той красивой клинике, куда Харперы прячут неудобных людей.

Денис не ответил.

Тина шагнула ближе, но остановилась на безопасном расстоянии. Очень точно рассчитанном. Слишком близко, чтобы это было бегством. Слишком далеко, чтобы он мог подумать, будто она просит милости.

— Ты не идешь против мальчиков, — сказала она. — Не режешь их трасты. Не выдавливаешь меня из их жизни. Не отдаешь меня адвокатам своего отца, если я вдруг стану неудобной. Не делаешь вид, что я сумасшедшая, проститутка, наркоманка и плохая мать в одном флаконе. Это все уже было. Скучно повторяться.

Ника почувствовала, как холод проходит по спине.

Денис медленно поставил стакан.

— Взамен?

Тина усмехнулась.

— Взамен я скажу тебе то, что твой отец зарыл так глубоко, что даже ты, его любимый наследник, тридцать лет ходил вокруг и нюхал воздух, как слепой щенок.

Она вдруг тихо рассмеялась, но смех тут же сорвался.

— Я не хочу воевать с тобой, Денис. Вот правда. Ты мне не нравишься, я тебе тоже, прекрасно, переживем. Но я не хочу, чтобы мои дети выросли в этом доме.

Ника посмотрела на Дениса.

Он уже понял, куда ведет разговор.

— Моя мать, — сказал он.

Тина кивнула.

— Не было никакой аварии, — сказала она.

Слова прозвучали слишком просто.

Денис очень медленно спросил:

— Что ты знаешь?

— Не всю биографию, не бойся. Я не историк твоей семейки. А еще я знаю Андрею. И знаю, кто знал твою мать.

У Ники сжались пальцы.

Тина заметила это и криво усмехнулась.

— Да, Ника. Мир тесный.

Денис сделал шаг к ней.

— Ближе к делу.

— Он не любит, когда у него что-то забирают, — сказала Тина и криво усмехнулась, будто сама услышала, как жалко это прозвучало. — Прости. Что-то. Кого-то. Для него, по-моему, разницы нет.

Она провела пальцами под глазом, размазывая тушь еще сильнее, и тут же зло вытерла руку о салфетку.

— А ребенок... ну ты сам понимаешь. Сын. Старший сын. Красивый наследник в маленьком костюмчике. Его нельзя было отдать какой-то русской модели, которая вдруг решила, что у нее есть права. Смешно же, да? Очень смешно.

Тина сделала глоток, хотя в бокале почти ничего не осталось.

— Ее начали не убивать, нет. У вас же так не делают. Сначала ее просто сделали неудобной. Потом нервной. Потом слишком нервной. Потом таблетки, врачи, какие-то заключения, разговоры за закрытыми дверями... Я не знаю всех деталей, Денис. Правда не знаю. И не надо на меня так смотреть, я тогда вообще еще в другой грязи жила. Но схема старая, как мир.

Она посмотрела на него мутными от слез и алкоголя глазами.

— И все красиво и чистенько. Никаких синяков. Никаких сломанных дверей и громких криков.

Снизу гул резко поднялся. Волк ударил снова. Соперник согнулся, ушел к сетке, но не упал.

Ника почти не дышала. Тина открыла глаза и посмотрела прямо на Дениса.

— Твою мать не убила авария. Ее убил твой отец.

На этой фразе голос у нее сорвался.

Денис не двинулся.

— Она не сама?

Тина поняла вопрос.

— Я не знаю.

— Не знаешь или не хочешь сказать?

— Не знаю, — резко повторила она. — Я не была там со свечкой. Мне было сколько? Нисколько. Я была почти ребенком!

Денис отвернулся к экрану.

На арене Волк снова забрал центр. Соперник уже держался на упрямстве, а не на силе. Весь зал это чувствовал. Денис смотрел на экран, но видел он другую сцену.

Мать, которую ему всю жизнь называли погибшей по собственной глупости. Отца, который сделал ложь семейным фундаментом. Себя, воспитанного не сыном, а наследником. И Нику рядом, с которой он уже начал говорить тем же языком: деньги, контроль, документы, сроки, доступ.

Эта мысль дошла до него.

Ника увидела.

И именно поэтому сказала сейчас, пока он еще не успел снова стать собой.

— Я хочу развод.

— Я не буду ждать, пока ты решишь, что мне можно уходить. Не буду заслуживать свободу правильным поведением. Не буду платить жизнью за деньги, которые вошли в компанию. Я благодарна тебе за помощь. Правда. Но это не дает тебе права строить вокруг меня клетку и называть ее браком.

Денис смотрел ей в лицо.

— Ты выбрала его.

Ника не отвела взгляд.

— Да.

Снизу толпа снова взревела. Волк провел серию у сетки. Соперник просел на колено, но попытался подняться. Рефери дернулся ближе, потом снова отступил.

Тина смотрела то на Нику, то на Дениса. На ее лице было странное выражение. Страх, зависть, усталость и что-то почти похожее на уважение.

Денис молчал. Долго. Так долго, что на беззвучном экране уже успели объявить что-то в микрофон, зал снова поднялся, а комментатор сорвался на хриплый восторг.

Телефон на столе завибрировал. Денис машинально посмотрел на экран. И решил ответить.

— Да.

Ника видела только его лицо. Как оно остается спокойным первые секунды. Потом из него медленно уходит кровь. Как все прежнее, что держало Дениса Харпера собранным, вдруг начинает осыпаться изнутри.

На экране Волк ударил навстречу, соперник рухнул у сетки. Рефери бросился считать, но уже на третьей секунде стало ясно: он не встанет.

Арена взорвалась так, что даже в закрытом кабинете дрогнул низкий гул за стенами. И в тот же миг Денис опустил телефон.

— Отец умер, — сказал он.

Снизу ударил гонг.

Глухо.

Окончательно.

И среди Харперов впервые стало по-настоящему тихо.