Волк еще не вышел из раздевалки, но арена гудела так, будто бой уже начался.

Шум поднимался снизу плотной горячей волной, бил в стекло ложи, проходил сквозь стены, вибрировал в полу и отдавался где-то под ребрами. На огромных экранах снова и снова крутили нарезку: Волк в клетке, Волк на взвешивании, Волк с рассеченной скулой после прошлого боя, Волк, который не улыбался в камеру даже тогда, когда весь зал сходил с ума.

Ника смотрела на экран и чувствовала, как у нее немеют пальцы.

Он не ответил.

Телефон лежал в сумке, но Ника все равно ощущала его так остро, будто держала в руке. Один исходящий вызов. Несколько долгих гудков. Потом тишина. Не сбросил. Не принял. Просто не ответил.

Если бы Волк сбросил, она хотя бы разозлилась. Если бы ответил, возможно, услышала бы в его голосе что-то, за что можно было бы зацепиться. А так между ними сейчас лежала только пустая линия, арена, стекло VIP-ложи, десятки камер и бой, который уже превращали не в спорт, а в публичное вскрытие.

— Не смотри на телефон каждые тридцать секунд, — тихо сказал Денис рядом. — Это заметно.

Ника медленно подняла на него глаза.

Он сидел в кресле чуть боком, с бокалом воды в руке. В темном костюме, белой рубашке, без галстука, он выглядел так, будто эта ложа, этот шум, эти люди и даже клетка внизу были частью пространства, которое он давно изучил и теперь терпел только потому, что вечер еще не дошел до нужной точки.

Его спокойствие раздражало сильнее шума вокруг.

— Ты тоже слишком внимательно смотришь, — сказала Ника.

— Я твой муж. Мне можно.

Снизу ревел зал. В центральных секторах уже не было свободных мест. Люди подтягивались к проходам с напитками в руках, махали кому-то через ряды, снимали экраны, клетку, себя, чужие лица, любую секунду, которую потом можно будет выложить с правильной подписью. Внизу мир был шумным, жадным и голодным. Здесь, наверху, все выглядело тише, дороже и гораздо опаснее.

Ложа Харперов была отделена от остальной арены стеклом, охраной и привычкой людей не задавать лишних вопросов тем, кто может купить половину здания. Мягкий свет, низкие кресла, отдельный бар, лед в тяжелых ведерках, тонкий запах дерева, кожи и дорогого алкоголя. Несколько гостей уже сидели у дальнего края. Мужчины в костюмах, женщины с идеальными лицами, кто-то из партнеров вещателя, кто-то из инвесторов, кто-то из тех, кто всегда появляется там, где чужая кровь хорошо монетизируется.

Они говорили негромко, но Ника все равно слышала обрывки.

Про коэффициенты.

Про скандал.

Про интервью.

Про то, что Волков слишком долго молчал, а молчание в таких историях почти всегда стоит дороже правды.

Ника взяла бокал с водой и сделала глоток. Горло было сухим.

Она ненавидела это ощущение. Будто Волка уже разделывали на части до того, как он успел выйти. Его прошлое, фамилию, детство, молчание, каждую старую рану. Все это теперь лежало на столе, как мясо перед людьми, которым даже не было стыдно показывать аппетит.

На экране крупным планом появился соперник Волка.

Красивый. Уверенный. Слишком гладкий для человека, которому через час предстояло войти в клетку. Он улыбался на камеру, хлопал себя по груди, что-то говорил в микрофон, а толпа отвечала ему ревом. Его команда стояла за спиной плотной стеной. Там не было хаоса. Чистый спорт, уважение, дисциплина, правильный образ для спонсоров.

Потом экран снова сменился.

Волк.

Без улыбки. Без попытки понравиться. Лицо жесткое, скулы острые, взгляд такой, что в зале сразу поднялся другой шум. Не восторг даже. Узнавание опасности.

У Ники сжалось под ребрами.

Она знала это лицо. Знала лучше, чем имела право. Знала, как меняется его дыхание, когда он злится, но молчит. Как напрягается челюсть перед тем, как он говорит что-то слишком честное. Как он смотрит, когда уже решил и больше не собирается отступать.

И сейчас весь зал смотрел на него как на легенду или чудовище.

А она смотрела как на мужчину, которому не смогла дозвониться.

— Где Джон? — спросила она, не поворачивая головы.

Денис не ответил сразу.

Ника почувствовала эту паузу раньше, чем поняла ее смысл. Денис редко тянул с ответом, если вопрос был пустым. Он тянул только тогда, когда решал, сколько правды дать человеку и в какой форме.

— Его сегодня не будет, — сказал он наконец.

— Он пропускает главный бой?

— Как видишь.

Ника повернулась к нему.

— Денис.

Он посмотрел на нее спокойно. Слишком спокойно.

— Что?

— Где твой отец?

На секунду его лицо стало почти пустым. Таким, каким он смотрел на документы, в которых ошибка могла стоить нескольких миллионов.

— Там, где ему сейчас безопаснее всего.

Ника медленно поставила бокал на стол.

— Что это значит?

— Это значит, что вечер и без него достаточно насыщенный.

Он снова перевел взгляд на арену, будто разговор был закончен.

Но Ника уже знала его лучше, чем ей хотелось бы. За этой ровностью что-то было. Не просто семейная ссора. Не просто очередная игра Джона, который решил появиться в последний момент и заставить всех нервничать. Денис не нервничал.

Он уже сделал ход.

И только ждал, когда остальные поймут.

— Ты что-то сделал, — сказала она тихо.

Денис услышал. Ника поняла это по тому, как на секунду остановился его взгляд.

Но он ничего не ответил.

* * *

Андрея терпеть не могла арены до главного боя.

После финального гонга все становилось проще. Кто-то выиграл, кто-то проиграл, кто-то заработал, кто-то потерял лицо, кто-то уже искал, кому продать следующую историю. А до боя все вокруг пахло ожиданием, страхом, потом, алкоголем и деньгами. Люди еще делали вид, что пришли за спортом, хотя на самом деле каждый хотел увидеть, как сильный мужчина либо докажет свое право быть сильным, либо сломается у всех на глазах.

Она шла по закрытому коридору за VIP-сектором и говорила по телефону с человеком, который третий раз за вечер пытался объяснить ей, почему “сейчас ничего нельзя подтвердить официально”.

— Я не спрашиваю официально, — быстро говорила по-испански Андрея. — Официально мне вообще с вами скучно. Я спрашиваю, кто дал интервью Михаилу площадку и кто свел его с продюсером.

На том конце замолчали.

Андрея остановилась у стены, где шум арены глухо проходил сквозь бетон. Мимо прошли двое охранников, девушка с планшетом, мужчина с бейджем организатора. Все спешили. Все были заняты. Все слишком хорошо знали, что главный бой вечера продается уже не только как реванш.

— Не заставляй меня искать это через других, — сказала Андрея мягче. — Ты же знаешь, я найду. Просто тогда мне будет неприятно, а я, когда мне неприятно, делаю людям дорого.

Ответ был короткий.

Имя агентства. Имя продюсера. Номер комнаты для закрытых переговоров. И еще одна деталь, после которой Андрея медленно улыбнулась.

— Вот теперь ты умница, — сказала она и отключилась.

Она убрала телефон в сумку, повернула к лестнице и почти сразу столкнулась с мужчиной, которого раньше видела только на экране.

Лукас Ривера, промоутер соперника Волка.

На фотографиях он выглядел моложе и проще. Вживую оказался серьезнее. Высокий, темноволосый, в темном костюме без лишнего блеска. Не красавец в очевидном смысле, но из тех мужчин, рядом с которыми дорогая ткань, спокойный взгляд и полное отсутствие суеты работают лучше внешности. Он держался так, будто не входил в помещение, а сразу понимал, кому здесь можно не верить, кто продастся, кто испугается и кто опасен.

Его взгляд прошел по Андрее быстро.

Слишком быстро, чтобы быть невежливым.

Слишком внимательно, чтобы быть случайным.

— Вы слишком загадочно улыбаетесь для человека, который просто ищет выход, — сказал он по-английски.

Андрея тоже перешла на английский.

— А вы слишком внимательно смотрите для человека, которому нечего скрывать.

Он не улыбнулся сразу. Только чуть склонил голову, будто признал удачный удар.

— Андрея.

— Лукас.

— Значит, меня все-таки узнают без бейджа.

— Не обольщайтесь. Я узнаю проблемы.

Теперь он улыбнулся.

— Тогда у вас сегодня насыщенный вечер.

Она хотела пройти мимо, но он не сдвинулся сразу. Не перекрыл ей путь грубо. Просто остался стоять так, что ей пришлось бы либо попросить, либо задеть его плечом. Мелочь. Но Андрея такие мелочи считывала с семнадцати лет, когда еще не умела правильно держать бокал, зато уже знала, как мужчины проверяют границы.

— Вы мешаете мне пройти, — сказала она.

— Нет. Я даю вам секунду решить, хотите ли вы задать вопрос прямо.

Она посмотрела на него внимательнее.

— Хорошо. Кто ведет Михаила?

Лукас усмехнулся.

— Сразу так?

— У меня нет настроения на танцы.

— Жаль.

Между ними повисла короткая пауза. Андрея почувствовала это с раздражением. Ей не нравилось, когда мужчина попадал в тон с первой фразы. Обычно это означало либо очень дорогую ошибку, либо очень интересную.

Иногда одно и то же.

— Ваш Волк сегодня либо станет легендой, либо сам себя похоронит, — сказал Лукас. — И, честно говоря, второй вариант сейчас продается дороже.

Андрея улыбнулась.

— Вы думаете, Волк сорвется, — сказала Андрея.

— Я думаю, вокруг него сейчас достаточно людей, которым выгодно, чтобы он сорвался.

— Включая вас?

Лукас выдержал ее взгляд.

— Я не святой, Андрея. Но я не люблю дешевые трюки в дорогих боях.

— Как благородно.

— Нет. Просто если мой боец выиграет, я хочу продать победу над Волком. А не над человеком, которого размазали до выхода.

Эта фраза была слишком умной, чтобы быть пустой. Андрея чуть медленнее вдохнула.

— Значит, Михаил не ваш ход?

— Михаил сам по себе вообще не ход. Он пешка, которая внезапно решила, что ее заметили. А вот кто дал ему доску, это уже другой вопрос.

— И вы, конечно, не знаете ответ.

— Знаю часть.

— Скажите.

Лукас посмотрел на нее так, будто она его позабавила.

— Вы привыкли, что мужчины начинают говорить после того, как вы на них так смотрите?

— Обычно раньше.

— Со мной будет дольше.

Андрея почувствовала, как внутри поднимается злость. Чистая, холодная и почему-то почти приятная.

— Тогда зачем вы вообще остановили меня?

Он наконец сдвинулся в сторону, освобождая ей проход.

— Потому что через десять минут в эфир уйдет предбойный пакет. Не официальный скандал. Гораздо аккуратнее. Пара фраз, правильный монтаж, лицо Михаила, молчание Волка, комментарий моего бойца про “честь мужчины”. Все законно. Все чисто.

Андрея замерла.

Шум арены за стеной стал громче. Или ей так показалось.

— Кто утвердил?

— Вещатель скажет, что это редакционная линия. Организаторы скажут, что это общественный интерес. Юристы скажут, что прямых обвинений нет.

— А вы что скажете?

Лукас чуть наклонился ближе. Не так, чтобы коснуться. Достаточно, чтобы его голос стал ниже.

— Я скажу, что если ваш Волк выйдет в клетку с этим в голове, мой парень разберет его в третьем раунде.

Андрея смотрела на него и впервые за вечер не нашла, что ответить. Потому что самое страшное было не в том, что Лукас угрожал.

А в том, что он, возможно, был прав.