Вертолет сел на главный остров ближе к вечеру, когда небо уже темнело после очередного тропического ливня.

Дождь здесь шел почти полторы недели. Не красиво, не кинематографично, а зло и тяжело: с ветром, мутной водой у пирса, отмененными вылетами и тем липким ощущением, что острова на время отрезало от нормального мира. Потом погода резко выровнялась, солнце снова выжгло песок до белизны, и Джон Харпер немедленно решил, что теперь все могут двигаться по его расписанию.

Ника поняла это еще до того, как они вышли из вертолета.

На площадке их уже ждали. Двое сотрудников в белой форме, электрокар у дорожки, охрана чуть дальше, почти незаметная на фоне пальм, но от этого не менее ощутимая.

Денис помог Нике выйти и задержал ладонь у нее на спине чуть дольше, чем требовалось. Со стороны жест был заботливым. Внутри него чувствовалось другое: предупреждение.

Держись рядом.

Ника подняла на него глаза.

— Ты тоже это чувствуешь?

— Что именно?

— Что нас не пригласили. Нас вызвали.

Денис коротко усмехнулся.

— Добро пожаловать в семью.

Электрокар повез их по узкой дороге между влажной зеленью. После дождей остров пах нагретыми листьями, мокрым деревом, солью и дорогой изоляцией. Слева мелькнула вода, темная после непогоды, справа за стеной пальм тянулись виллы, спрятанные так умело, будто богатые люди даже друг от друга хотели жить в секрете.

Главная резиденция Джона стояла на возвышении.

Не дом, а заявление. Низкая линия крыши, темное дерево, стекло в пол, длинный бассейн, который визуально сливался с океаном. Все выглядело просто, почти минималистично, но эта простота стоила неприлично дорого. Здесь не было ничего случайного. Даже тишина казалась купленной.

Ника вышла из электрокара и сразу увидела Тину.

Она стояла у края террасы в длинном шелковом платье цвета мокрого песка. Волосы были убраны назад, на запястьях тонко блестело золото. Рядом с ней крутились двое мальчиков лет четырех или пяти, одинаково загорелые, светловолосые, в льняных рубашках. Один что-то показывал няне у бассейна, второй держался ближе к матери и время от времени поглядывал на взрослых с той настороженностью, которая у детей богатых людей появляется слишком рано.

Тина улыбнулась первой.

Идеально.

Только Ника уже видела ее без этой улыбки. В туалетной комнате на свадьбе, с красными глазами, дрожащими пальцами и синяком на запястье.

— Ника, — сказала Тина мягко. — Денис. Как хорошо, что вы добрались. Мы уже начали думать, что погода решила оставить вас молодоженами еще на неделю.

Денис не улыбнулся.

— Жаль разочаровывать погоду.

Тина чуть склонила голову, будто приняла укол и поставила его в нужную папку. Ника заметила, как один из мальчиков подбежал к Денису, остановился на полпути и неуверенно посмотрел на мать.

— Это твой брат, — сказала Тина. — Поздоровайся.

Денис наклонился к мальчику и протянул руку.

— Привет.

Мальчик пожал ее серьезно, как взрослый. Джона рядом еще не было, но его школа уже чувствовалась во всем. Даже в этом маленьком детском жесте.

— Папа сказал, ты раньше греб, — сказал мальчик.

— Было дело.

— А я буду ходить под парусом.

— Значит, не повторяй моих ошибок.

Тина усмехнулась, но в глазах промелькнуло напряжение.

Джон появился через несколько минут.

Он вышел из дома в светлой рубашке, с бокалом в руке, загорелый и раздражающе живой. В его походке не было слабости. В лице тоже. Только под глазами лежала сероватая тень, которую не убирали ни загар, ни дорогой отдых, ни вечерний свет. Но и это не делало его больным. Скорее опаснее. Как будто в нем уже что-то пошло не так, но сам Джон еще не собирался признавать за телом право вмешиваться в его планы.

— Наконец-то, — сказал он. — Я уже начал думать, что мой старший сын научился игнорировать меня не только в делах, но и в семейной жизни.

Денис подошел, позволил отцу коротко обнять себя и отступил первым.

— Ты сам перенес встречу.

— Я изменил условия, — поправил Джон. — Это другое.

Он повернулся к Нике. Его взгляд скользнул по ней оценивающе: лицо, плечи, платье, кольцо, то, как она держит спину рядом с Денисом. Ника вдруг почувствовала себя не гостьей и не новой женой сына, а объектом, который только что доставили на осмотр.

— Миссис Харпер, — сказал Джон с легкой улыбкой. — Как звучит?

Ника выдержала его взгляд.

— Пока непривычно.

— Привыкнете. К хорошему быстро привыкают.

— Не всегда.

Улыбка Джона стала шире. Ему понравилось не то, что она ответила, а то, что не поспешила ему понравиться.

— Денис всегда выбирал женщин с характером.

— Всегда? — спокойно спросила Тина.

Пауза вышла короткой, но острой.

Джон даже не посмотрел на жену. Просто сделал глоток и сказал:

— Когда выбирал сам.

Ужин накрыли на открытой террасе.

Океан внизу темнел после дождей, небо постепенно наливалось фиолетовым, на столе горели низкие свечи в тяжелом стекле. Белая рыба, овощи на гриле, тонкие бокалы, лед в серебряном ведре, вода с лаймом, хлеб, к которому Ника почти не притронулась. Все было красиво так, что от этой красоты хотелось проверить, кто за спиной держит нож.

Мальчиков быстро увели после десерта. До этого Джон успел посадить одного рядом с собой, второго на колени к Тине, несколько раз рассеянно поправить воротник младшему и один раз спросить старшего, помнит ли тот название яхт-клуба, куда его обещали взять осенью.

Когда дети ушли, Джон откинулся на спинку кресла и поставил бокал на стол.

— Вы, наверное, думаете, я позвал вас из-за денег.

— А разве нет? — спросил Денис.

— В каком-то смысле все разговоры в нашей семье из-за денег. Даже те, которые притворяются разговорами о любви.

Тина опустила взгляд к бокалу. Ника заметила, как ее пальцы чуть сильнее сжали ножку. Вино в бокале почти не двигалось. Сама Тина тоже. Как будто рядом с Джоном она давно научилась становиться красивой деталью интерьера, пока не понадобится заговорить.

— Трастовый комитет подготовил новый график, — продолжил Джон. — Первый транш будет меньше, чем ты рассчитывал, но быстрее. Остальное после подтверждения семейного статуса и дополнительных проверок.

Ника медленно положила приборы.

— Каких проверок?

Джон посмотрел на нее с легким интересом.

— Формальных.

— В формальных проверках не меняют сумму после свадьбы.

Денис чуть повернул голову в ее сторону, но не перебил. Джон улыбнулся, будто именно этого и ждал.

— Вот это мне в вас нравится, Ника. Вы не делаете вид, что не понимаете, где именно вас хотят подвинуть.

— А вы не делаете вид, что не двигаете.

Тина тихо усмехнулась. Почти беззвучно. Но Джон услышал и это.

— Тебя что-то развеселило?

— Нет, — сказала она сразу. — Просто Ника быстро учится.

— Женщины вообще быстро учатся, когда им есть что терять.

Он сказал это легко, но Тина побледнела на полтона. Ника увидела. Денис тоже.

Джон перевел взгляд на сына.

— Ты женился быстро.

— Ты сам хотел, чтобы я завел семью.

— Я хотел, чтобы ты стал взрослее. Это не всегда одно и то же.

— Странно слышать это от человека, который в моем возрасте уже делал детей женщинам, чьи имена потом исчезали из семейных альбомов.

Тишина навалилась резко.

Ника не сразу поняла, что именно изменилось. Свечи горели так же, океан шумел внизу так же, официант у входа стоял так же неподвижно.

Джон посмотрел на Дениса. Потом улыбнулся.

— Аккуратнее, сын. Мертвые женщины имеют дурную привычку становиться святыми в памяти тех, кто почти их не помнит.

Ника почувствовала, как по спине прошел холод.

Денис не отвел взгляд.

— Я помню достаточно.

— Ты помнишь то, что тебе удобно.

— Как и ты.

Джон сделал еще один глоток. Ника вдруг поняла: он не пьян. Не так, как на свадьбе. Здесь каждое слово было расчетом. Он не терял контроль. Он раздавал удары и смотрел, кто первым дернется.

Джон посмотрел на Нику.

— Я не против вашего брака, Ника. Более того, я считаю его разумным. В вашем положении люди редко женятся из-за великой любви. Это было бы даже подозрительно. Вы получили фамилию и путь к деньгам. Денис получил жену, которая выглядит не как случайная ошибка, а как выбор мужчины с будущим. Все честно.

— Как щедро с вашей стороны назвать это честностью.

— Я не романтик. И вы, к счастью, тоже.

Денис холодно усмехнулся.

— Ты позвал нас не затем, чтобы обсудить Никин характер.

Джон посмотрел на сына с почти ласковой усталостью.

— Нет. Я позвал вас потому, что мне нужно посмотреть, как вы ведете себя, когда слышите слово “наследство”.

Тина замерла. Ее рука на колене напряглась, плечи стали чуть выше. Она не посмотрела на Джона. Не спросила ничего.

Денис, наоборот, не изменился.

— Ты решил устроить семейное шоу? — спросил он.

— Я решил предупредить семью.

Джон откинулся назад и на секунду прикрыл глаза, будто позволил себе устать. Это было так непривычно, что Ника невольно всмотрелась внимательнее. Серость под глазами. Чуть дрогнувшие пальцы у бокала. Маленькая пауза перед вдохом.

И вот теперь эта сероватая тень на его лице вдруг стала не деталью, а знаком.

Джон открыл глаза.

— У меня рак, — сказал он.

* * *

После слов Джона за столом стало так тихо, что Ника слышала, как бьется собственное сердце.

Официант у входа замер так неподвижно, будто его тоже включили в семейную сцену и запретили дышать. В этой тишине каждый успел не посочувствовать, а посчитать. Тина побледнела, но не заплакала. Денис не подался вперед, не задал лишнего вопроса, даже лицо у него почти не изменилось.

Джон смотрел на них с тихим, почти злым удовольствием.

— Ну? — сказал он наконец. — Давайте. Покажите честный бой. Кто первый спросит, сколько мне осталось?

Тина резко вдохнула, будто он ударил ее при всех. Денис медленно поставил бокал на стол.

— Сколько?

Джон усмехнулся.

— Вот поэтому я всегда считал тебя самым перспективным. Никакой лишней драмы.

Врачи давали ему время. Не годы счастливой старости, но и не считаные недели. Достаточно, чтобы каждый, кто сидел за этим столом, понял: старые правила скоро могут измениться.

Или Джон хотел, чтобы они так подумали.

Ника смотрела на него и не могла избавиться от ощущения, что даже болезнь в его руках превращалась в инструмент. Он не просил жалости. Не искал поддержки. Он бросил в воду кровь и теперь ждал, кто первый покажет зубы.

— Я предупредил вас не для того, чтобы вы устраивали траурный вечер, — продолжил Джон. — Мне интересно другое. Как быстро семья вспоминает о любви, когда слышит слово “наследство”.

Джон вдруг перевел взгляд на Нику.

— А вы, Ника? — спросил он мягко. — Что думаете?

От этого вопроса ей стало неприятно. Он хотел втянуть ее в этот семейный разлом сразу, при всех. Проверить, как поведет себя новая жена Дениса, которая пришла в их жизнь одновременно с браком, трастом и деньгами.

Ника положила салфетку рядом с тарелкой.

— Думаю, что вы любите задавать вопросы, на которые уже сами придумали ответ.

Уголок рта Джона чуть дрогнул.

— Разумно.

— Нет, — сказала она. — Удобно.

Денис посмотрел на нее. Быстро, почти незаметно. В этом взгляде было предупреждение, но не запрет. Скорее просьба не заходить дальше прямо сейчас.

Ника поняла.

За этим столом любое слово становилось не ответом, а позицией. Тина молчала, потому что у нее были дети. Денис молчал, потому что всю жизнь учился не давать отцу лишнего. А Ника молчать не умела именно тогда, когда нужно было выжить.

Она медленно встала.

— Простите, — сказала она ровно. — Мне нужно пару минут воздуха.

Джон не остановил ее. Только посмотрел так, будто именно этого и ждал.

Она прошла через дом быстро, но не сбиваясь на бег. Здесь все было холоднее, тише, дороже, чем на террасе. Темное дерево под ногами, светлый камень, стекло, в котором отражалась ее фигура в вечернем платье. Цветы в больших вазах пахли слишком сильно, будто их поставили не для красоты, а чтобы перебить что-то другое. Страх. Лекарства. Старость. Гниль под семейной роскошью.

Длинный настил вел от дома вниз, к пляжу. После дождя дерево блестело, между досками темнела вода, пальмы по обе стороны шевелились от ветра. Вилла оставалась позади: свет, голоса, Джон со своей болезнью, Тина с детьми, Денис, который сейчас, возможно, уже сидел напротив отца и считал, что именно изменилось за последние десять минут.

Ника почти дошла до песка, когда из темноты сбоку кто-то схватил ее за руку.

Она дернулась резко, второй рукой уже готовая ударить, но пальцы на ее запястье сжались крепче.

— Тихо, — прошептала Андрея. — Это я.

Сердце ударило так сильно, что у Ники на секунду потемнело в глазах.

— Ты совсем ненормальная? — выдохнула она. — Какого черта ты здесь делаешь?

— Радуюсь теплому приему. Пойдем.

— Куда?

— Не сюда. Если ты начнешь орать на меня на открытом пляже, твой прекрасный новый муж узнает о моем визите раньше, чем мне бы хотелось.

Андрея потянула ее в сторону, не к воде, а левее, туда, где за низкими кустами уходила узкая каменная дорожка. Ника хотела выдернуть руку, но Андрея двигалась быстро и уверенно, будто уже знала маршрут. Через несколько секунд они оказались в темном укрытом месте между влажными скалами и густой зеленью. Виллу отсюда было видно только частично: край террасы, свет над бассейном, силуэты людей за столом.

Их самих почти полностью закрывали пальмы.

Ника наконец вырвала руку.

— Объясняй.

Андрея была в темном льняном платье, с собранными волосами и маленькой сумкой через плечо. Ника сразу поняла: она не прилетела случайно и не пробралась сюда на эмоциях.

— Сначала ты, — сказала Андрея. — Что там случилось?

— С чего ты взяла, что что-то случилось?

Андрея посмотрела на нее без тени улыбки.

— Ника, ты вышла оттуда с таким лицом, будто за столом только что вскрыли завещание. Или труп.

Ника молчала несколько секунд.

Доверять Андрее было опасно. Но сейчас Андрея была единственным человеком на острове, который не принадлежал Харперам. Или хотя бы делал вид, что не принадлежит.

— Джон сказал, что у него рак, — произнесла Ника.

Андрея не ахнула и не стала спрашивать глупости. Только лицо у нее стало серьезнее.

— Насколько плохо?

— Он дал понять, что жить будет не пару месяцев. Но достаточно мало, чтобы все начали думать о наследстве.

Андрея посмотрела в сторону виллы.

— Значит, он открыл сезон.

Ника скрестила руки на груди.

— Ты приехала сюда, чтобы говорить загадками?

— Нет. Я приехала за тобой.

Слова прозвучали слишком просто, и от этого у Ники внутри все резко сжалось.

— За мной?

— Волк хотел ехать сам.

Ника отвернулась к темной воде, но поздно. Андрея уже увидела ее лицо.

— Он не должен был, — сказала Ника.

— Я ему примерно это и объяснила. В более грубой форме.

— И ты решила приехать вместо него?

— Кто-то должен был приехать без желания свернуть шею первому охраннику у ворот.

Ника сжала пальцы на локтях. Внутри поднялось сразу все: злость, страх, облегчение, тоска по Волку такая острая, что на секунду стало трудно дышать.

— Ты не должна была сюда лезть.

— Согласна. Ты тоже много чего не должна была делать. Например, выходить замуж за мужчину, чей отец собирает семью за столом и проверяет, кто первым потянется к его деньгам. Но мы обе уже не в той точке, где полезно обсуждать правильные решения.

Несколько секунд они молчали. Внизу шумела вода. Где-то у виллы тихо звякнул бокал. Остров со всех сторон был открытым, но в этом маленьком темном кармане между скалами и зеленью было ощущение не свободы, а ловушки. Слишком близко к дому Джона. Слишком далеко от нормального выхода.

— Тина боится тебя, — сказала Ника наконец.

Андрея не отвела взгляд.

— Да.

— Почему?

— Потому что я знаю, кем она была до Джона.

— И кем?

— Эскортом, — сказала Андрея. — Очень дорогим. Не девочкой с сайта, не случайной содержанкой. Другой уровень. Закрытые вечеринки, частные виллы, мужчины, которые платят не только за тело, а за доступ, молчание и иллюзию, что им снова можно все.

Ника медленно вдохнула.

— Джон знает?

— Нет.

— Ты уверена?

— Если бы Джон знал, Тина не сидела бы сейчас за его столом как законная жена и мать двух наследников. Или сидела бы, но уже на совсем других условиях.

Ника почувствовала неприятный холод под ребрами.

— Она специально вышла на него?

Андрея усмехнулась, но без презрения. Скорее устало.

— Тина не из тех женщин, которые случайно оказываются рядом с миллиардером. Она увидела Джона и поняла, что это не просто мужчина с деньгами. Это выход из жизни, где тебя выбирают на ночь, на неделю, на сезон. Она захотела место, с которого ее уже нельзя так легко выкинуть.

— И получила его.

— Получила. Но такие места не дают бесплатно.

Ника снова посмотрела на виллу. Там, за светом, Тина, возможно, уже сидела рядом с больным мужем и думала не только о его раке. О детях. О деньгах. О Денисе. Об Андрее, которая могла разрушить ее идеальную биографию одним разговором.

— Ты знала ее тогда?

— Мы пересекались.

— Это не ответ.

— Это ответ, с которым тебе придется пока жить.

Ника резко повернулась к ней.

— Вот поэтому я тебе и не доверяю.

Андрея смотрела на нее долго. Потом кивнула.

— Хорошо. Тогда что мне ему сказать?

Ника посмотрела на виллу. За стеклом двигались тени. Там была ее новая фамилия, ее временная безопасность, ее сделка, ее ошибка и ее единственный шанс вытащить компанию, не отдав себя с потрохами.

А где-то далеко был Волк.

Живой. Злой. Ждущий.

— Скажи, что я не исчезла, — произнесла она тише. — Скажи, что я сама найду способ прилететь.

— Когда?

Ника медленно выдохнула.

— Скоро.

— Он возненавидит это слово.

— Пусть.

Со стороны виллы донеслись шаги. Обе замерли.

Сначала звук был почти неслышным: легкий скрип настила, пауза, потом еще шаг. Кто-то шел вниз, к пляжу, не торопясь.

Андрея одним движением отступила в тень за широкие листья. Ника осталась на месте и заставила себя дышать ровно.

На дорожке показался Денис.

В белой рубашке, с темным лицом и спокойствием, которое всегда пугало сильнее злости. Он остановился в нескольких шагах от нее и посмотрел сначала на Нику. Потом чуть левее, туда, где темнота была гуще.

Ника почувствовала, как сердце ударило в горло.

Денис ничего не мог видеть. Не должен был.

Но он слишком хорошо умел понимать, когда от него что-то прячут.

— Я думал, тебе нужно пару минут воздуха, — сказал он негромко.

Ника не шевельнулась.

За ее спиной, в тени, Андрея не дышала.

Денис сделал еще один шаг вниз по настилу.

— А ты, кажется, нашла здесь что-то интереснее.