Впрочем, букеровский финал (3 декабря) пока туманен. В отличие от итогов «Большой книги», которые, повторяю, не так дурны, как грезилось. Конечно, я предпочел бы другую тройку лауреатов: Зорин (первая премия), Петросян и Славникова (в любом порядке). Но о такой сласти и мечтать-то грех.

Андрей Немзер

30/11/09

Неизменность

Открылась Одиннадцатая ярмарка интеллектуальной книги non/fiction

Входной билет в Центральный дом художника, где по обычаю квартирует Международная ярмарка интеллектуальной литературы non/fiction, стоит двести рублей. Цена не то чтобы совсем грабительская (в приличном кинотеатре платим больше), но наводящая на грустные мысли. Особенно если вспомнить, что билет на сентябрьскую Московскую международную книжную выставку-ярмарку стоил в первый день работы — сто двадцать рублей, а дальше — вообще скромные шестьдесят. Говорят, что на non/fiction не ходят тихие бедные старушки, чающие прикупить хоть какую книжку для любимого внука. Аргумент сомнительный. Во-первых, пенсионеры — мощная читательская группа, ориентированная отнюдь не только на ширпотреб. (Да и интерес к разнообразным культурным программам, на которые щедра non/fiction, старшим поколениям присущ не меньше, чем младому племени.) Во-вторых, если считать молодежь (студенчество) основным контингентом интеллектуального базара, не худо держать в памяти утлую цифирь стипендий. Не работает и гипотеза, согласно которой цена билета компенсируется ярмарочными скидками. Не так уж скидки эти велики (иные издатели их вовсе не делают). Главная же печаль в том, что, простите за грубость, жлобская цена билета способна испортить настроение не одному посетителю. Тем самым ослабив его покупательский потенциал. А то и заставив развернуться у дверей ЦДХ, где издатели, писатели, журналисты, менеджеры и администраторы от культуры изо всех сил борются за приобщение широких читательских масс к свежим и извлеченным из закромов интеллектуальным сокровищам.

А так — все в порядке. Площадь ярмарки — 5430 квадратных метров. На антресоли – книжная антикварная ярмарка (тут человеку с улицы на покупку рассчитывать не стоит, но есть на что посмотреть). Большинство издательских стендов (собственно тот огромный книжный магазин, что и манит основную массу гостей) на втором этаже. Но и на третьем его отделы имеются (наряду с выгородками спецпроектов и «детской программы»). Почетный гость — Чешская республика. И хотя встречи с чешскими писателями и издателями распределены по всей ярмарочной пятидневке, день сегодняшний выделен особо. Он, видимо, самый чешский. (У почетного гостя очень недурной стенд. Достойна внимания со вкусом выстроенная экспозиция «Шестнадцать мастеров — последнее десятилетие чешской графики».) Книги и книжные люди прибыли еще из шестнадцати «заграниц» — Австрии, Бельгии, Великобритании, Германии, Дании, Израиля, Индии, Норвегии, Польши, Украины, Финляндии, Франции, Швеции, Шри-Ланка, Эстонии (кажется, впервые) и Японии. Ну и великое множество наших издательств и книготорговых структур. Общим счетом участников non/fiction — 282.

Как и в предыдущие десять лет существования смотра интеллектуальной словесности, прельстительные (или выдающие себя за таковые) культурные действа будут кипеть до воскресного вечера, когда ярмарка завершит свою работу. Презентации книг, «круглые столы», встречи с культовыми персонажами, выступления поэтов, автограф-сессии, вручения премий («Московский счет», премия Андрея Белого, французские поощрения русских литераторов и проч.), отчеты о завершенных и продолжающихся ристалищах за литературные награды и прочая «материализация духов и раздача слонов». Уже в день открытия гости non/fiction могли присутствовать на презентациях русского перевода недописанного романа (необработанных фрагментов) Набокова «Лаура и ее оригинал» (сим сомнительным, но по всему миру раскрученным шедевром потчует питерская «Азбука»), специальных номеров журнала «Иностранная литература», посвященных Финляндии и двадцатилетию падения Берлинской стены, серии «Письма русского путешественника» («Новое литературное обозрение»), книжных проектов фонда Михаила Прохорова («НОС», «КРЯКК», TRANSCRIPT), круглых столах «Консерватизм и новаторство в литературе», «Искусство и политика: новая апатия» (хорошо бы понять, что же в этой самой апатии такого «нового») и «Хочу быть принцессой! Гендерный фактор или стереотип, навязанный рынком»)… Не говоря о большом наборе культурных акций «почетного гостя». Ну и дальше, ясна песня, дела пойдут в том же духе и в том же ритме.

В какой бы день вы на non/fiction ни забрели, непременно какого-нибудь славного персонажа встретите. Если не Артемия Троицкого, то Евгения Киселева, если не Леонида Парфенова, то Юрия Вяземского, если не Виктора Шендеровича, то Сергея Лукьяненко… Все, как на подбор, нефиктивные интеллектуалы. Вполне возможно, что и какой-никакой писатель попадется. Прозаик. Критик. Историк. Биограф. Поэт. Или даже совмещающий все эти амплуа Дмитрий Быков.

Ну и книги всю дорогу продаваться будут. Те самые, что не были куплены вами в «Фаланстере» (где есть практически все) или «Москве» и «Доме книги» (где тоже не одна попсовая макулатура продается). Равно как и те, что поступят в эти магазины сразу по завершении non/fiction № 11. И те (иногда очень недурные), что вынимаются издателями из загашников на каждой ярмарке, тщетно поджидая покупателя, который выложит цельных восемьдесят рублей за «Декамерон» (давным-давно пребывающая в странном состоянии на грани жизни и смерти «Художественная литература») или пятьдесят (может, и тридцать — тут могу ошибиться) за весомый сборник рассказов Юрия Казакова (усопшая «Русская книга», в допотопные времена звавшаяся «Советской Россией»). О предлагаемом по фиктивной цене казаковском томе несколько лет назад писал Павел Басинский (кажется, информируя не о non/fiction, но о ММКВЯ, что дела не меняет). Коллега тогда указал его название — «Плачу и рыдаю». Должно признать, констант на нашем книжном рынке не меньше, чем бурных изменений.

Впрочем, кое-что на non/fiction и впрямь дешевле, чем в магазинах. Я, к примеру, купил с месяц назад выпущенные в «Литературных памятниках» «Сочинения и переводы как стихами, так и прозою» Василия <Кирилловича> Тредиаковского всего за 960 рублей (а в книжных лавках Питера и столицы видел за тысячу с добрым гаком). «Литературное кафе» пристойно обустроено. Добрых знакомых запросто можно встретить. И все удовольствие — двести рублей.

Андрей Немзер

3/12/09

Опрятная приятность

Романистом года признана Елена Чижова

Новым лауреатом премии «Русский Букер» стала Елена Чижова, автор романа «Время женщин» («Звезда», № 3). Результат неожиданный, но не слишком: после того, как Леонид Юзефович («Журавли и карлики») и Александр Терехов («Каменный мост») были осчастливлены призами от «Большой книги» (см. «Время новостей» от 30 ноября), вероятность победы четырех остальных букеровских соискателей сильно возросла.

Сочинения Чижовой уже попадали в букеровские шорт-листы, но едва ли «ветеранство» хоть как-то повлияло на решение судейской коллеги. Жюри меняется ежегодно, а историю премии помнят отдельные литературные обозреватели (да и те все более смутно), но никак не писатели, критики и мастера иных искусств, призванные раздавать букеровские лавры. Но если даже председатель жюри поэт Сергей Гандлевский и его коллеги прозаики Майя Кучерская и Алексей Варламов, критик Павел Басинский и артист Владимир Рецептор держали в памяти былые достижения Чижовой, это ее делу не помешало бы и не помогло. Потому что роман «Время женщин» придуман и построен иначе (по-моему — существенно лучше) прежних работ питерской писательницы.

Время, которое у Чижовой стало «женским», — рубеж 50-60-х годов прошлого века. В 1956-м («Карнавальная ночь» в кинотеатрах, советские танки в Будапеште) героиня романа, деревенская молодка, вкалывающая на ленинградском заводе, с первой (и последней) ночи понесла от случайного симпатичного знакомца (как понимает читатель, из прикормленных интеллигентов) — и родила девочку, которой дала красивое имя Сюзанна. Растили нежданно-негаданно явившееся на свет дитя три соседки по коммуналке, три одиноких старухи, три бабушки — Гликерия, Евдокия и Ариадна. Они ее тайно окрестили (Сюзанна стала Софьей), утешали ее сказками (кто рассказывая русские, кто — читая заморские, да иные и по-французски), холили, лелеяли, кормили, лечили, выводили гулять, отправляли смотреть балет о Спящей красавице — в общем, обустраивали для девочки, заменившей бабушкам нерожденных либо сгинувших в большевистской мясорубке детей-внуков, истинный рай. В условиях пусть не совсем адских (старухи, пережившие гражданскую войну, террор 30-х и блокаду, помнят, что такое настоящее зло и настоящие беды), но куда как далеких от человеческой нормы. Ну а одинокая мать приносила в дом заводской заработок и вовсю пахала на своих благодетельниц. Ради чудесной девочки, что все понимала, но до семи лет ни слова не говорила. А когда выросла, стала авангардной (и, похоже, успешной) художницей.

Коммунальный быт, месткомовское одурелое хамство, маленькие радости оттаивающего времени (телевизор!) и привычное бедование (безденежье, безлюбье, губительная для женщины работа) прописаны с надлежащим тщанием. Правдоподобно нарисованы потребные для движения сюжета персонажи — работяга Николай, неудачно пытавшийся устроить себе личное счастье с матерью Сюзанны-Софьи, и доктор Соломон Захарович, тщетно пленявший одну из будущих старух, когда та старухой еще не была. Сюжет кажется несколько надуманным (коли не сказать — вычурным), но все же не примитивным. Литературной игры с претензией на «глубину» многовато (сны, сплетающиеся с причудливо трансформированными воспоминаниями; отражение сказочных сюжетов в судьбе чудесного младенца; символика — мне не слишком понятная — немоты будущей художницы), но безвкусной ее не назовешь. Стилизация фольклорного говорка в общем выдержана. Иные вставные новеллы (экскурсы в прошлое трех несхожих старух) просто удачны. Укорять автора за перебор сентиментального надрыва я не рискну — Чижова любит своих героинь, а жизнь их прототипов была так страшна и черна, что без слез о ней рассказывать трудно. Словом, выбор жюри можно счесть оправданным. Престижной наградой отмечено грамотное, не без изящества (иногда на грани кокетства) организованное, надиктованное добрыми чувствами повествование. В восемнадцатилетней истории русской букеровской премии несомненно бывали случаи гораздо более печальные.

Да, никаким торжеством справедливости здесь и не пахнет — конечно, второго своего Букера должен был получить в этом году Владимир Маканин, чей «Асан» интеллигентнейшее (выучившее неписанные законы либо инстинктивно им следующее) жюри и в шорт-лист не внесло. Нет и открытия нового имени — так случилось бы, получи премию Елена Катишонок за сагу «Жили-были старик со старухой…» (Там тоже есть и сопряжение домашней хроники с большой и свирепой историей, и фольклорные интонации, и литературные — прежде всего, пушкинские — реминисценции, и «фламандская» пестрота, и незабвенные тени «мирного времени». Только все это сделано тоньше, пластичнее, музыкальнее — и сущностно точнее. «Мало ли читали мы семейных историй!» — заметил в приватном разговоре со мной именитый коллега, славный своей элегантной «наоборотностью», парадоксальностью суждений и страстью открывать и двигать «молодых» и «обездоленных». Да, не мало. Но роман Катишонок не вызывает того привкуса «вторичности», что обычен при чтении книг такого рода. И присущ даже лучшим страницам «Времени женщин».) Нет и поддержки сравнительно молодого, не в меру заласканного художника, который сделал реальный новый шаг, показав тем самым, что его заботит не «статус» (уже обретенный), а постижение действительности — так было бы, награди судьи Романа Сенчина за «Елтышевых», вещь сумрачную и тяжелую, но свидетельски мощную, сосредоточенную на невыдуманных проблемах, заставляющую думать. Ну а при удвоении лавров Юзефовича или Терехова шуму, крику, патетичных тостов, брани, язвительных острот, конспирологических толков и подсчетов чужих деньгах хватило бы дней на пять. Или даже на десять.

В каждом из исчисленных альтернативных вариантов сигнал, посланный жюри читательскому сообществу, прозвучал бы отчетливее. Не сбылось. Но Елена Чижова в том не виновата — ее можно поздравить.

Как и лауреатов других премий, чьи имена по традиции были оглашены на ярмарке non/fiction. Почтенную, давно перешагнувшую из андеграунда в истеблишмент инновационно-авангардную (пол-литрово-яблочно-рублевую) премию Андрея Белого на сей раз получили поэт Николай Кононов (даже странно, что раньше не снискал; вроде как давно в классиках ходит), прозаик Анатолий Барзах, исследователь французского постструктурализма Наталья Автономова, переводчик Александр Черноглазов (перелагает он Лакана) и критик Александр Уланов. (Последнюю награду — номинация «Критика и литературные проекты» — присуждают отцы-основатели премии Андрея Белого Борис Иванов и Борис Останин.) Французское посольство отметило премиями имени Ваксмахера Валерия Кислова (за перевод книги Жака Перека) и Веру Мильчину (перевод изящных газетных статей некогда славной, потом напрочь забытой, а недавно вновь открытой Дельфины де Жирарден), премией Леруа-Бойе — Владимира Малова за ученый труд «Парламентская фронда», а дипломом программы «Пушкин» — издательство «Ладомир», познакомившее отечественную публику со множеством продуктов «острого галльского смысла», от первого тома «Мемуаров» Сен-Симона до «Мемуаров дьявола» Фредерика Сулье.

Премиальный марафон перерывов не знает: в середине января объявят лучшего рассказчика минувшего года (премия Юрия Казакова), потом — автора лучшей повести (премия Ивана Петровича Белкина), потом еще что-нибудь проклюнется. Чего-чего, а литературных наград у нас в изобилии. Но почему-то все равно не хватает на всех.

Андрей Немзер