Только не хочется задавать якобы каверзные, а на самом деле бьющие мимо цели вопросы. И без того грустно. Нет, не потому, что «шестидесятниками» владела «таинственная страсть». Кем не владела-то? Какие содружества рано или поздно не распадались? Биография какого художника соответствует «канону»? Какое время костей не ломает? Было бы что ломать. У современников (не только друзей) Аксенова — было. Вне всяких сомнений. О тех поколениях, что пришли им на смену, сказать так не получается. Вне зависимости от количества одаренных тружеников цеха пера. И едва ли стоит ждать появления книги, мало-мальски похожей на «Таинственную страсть», десять да и двадцать лет спустя.

Андрей Немзер

12/11/09

Персонажам — персонажево

В проекте «Пелевин» правила не меняются

В рисунке, украшающем суперобложку легшего на прилавки пелевинского опуса, едва ли сходу распознаешь его минималистское название. Оно, конечно, от читателя не укроется — выходные данные есть. А также аннотация, отлично с «лицом» книги корреспондирующая. В ней сообщается: «“Т” — новый роман писателя, в эпоху которого служили народу Брежнев, Горбачев, Путин».

И это правильно. Хотя предложенному здесь анекдоту сто лет в обед. На рубеже 1960–70-х шутили: в энциклопедиях грядущих веков генсек-бровеносец будет значиться «мелким политическим деятелем эпохи Солженицына». Чуть позже, когда общество прониклось безнадежным сознанием неколебимости «развитого социализма» и сопутствующего ему «чувства глубокого удовлетворения», анекдотчики модифицировали формулу — одряхлевший державец полумира стал «мелким политическим деятелем эпохи Аллы Пугачевой».

Пелевин тогда уже народился, но к бою еще не сгодился. Будущему автору «Т» (и множества предварительных версий этого сочинения) пришлось ждать не Горбачева, но Ельцина (со знаковым хамством в блистательной аннотации пропущенного) — тут-то и соскочил с остонадоевшего поезда загадочный странник, отменил искусственную луну увечный космонавт, воспарил над убогими инсектами нежный и удивительный мотылек (как бы даже и человек), постиг высшую чапаевскую мудрость декадентствующий поэт… Тут-то и обнаружились три неизменных составляющих неизменного же пелевинского текста. Первая: мерзкий, но соблазнительный мир фальшивых слов, лгущих мифов, грязных предметов, подлых тварей и соответствующих всему означенному выше «правил игры», не оставляющих малейшего шанса на выигрыш. Второе: вожделенная пустота, всякое название которой (Внутренняя Монголия, Шенгенская зона, в последнем продукте — Оптина пустынь и др.) идеологизирует, то есть искажает ее сокровенную пустотность, хитрым образом отбрасывая нас в проклятую «реальность». Третье: герой (иногда совпадающий с повествователем, иногда скорее симпатичный аудитории, иногда ей изначально неприятный), которому (как и придурку-читателю) кажется, что он после ряда томительных авантюр обретает искомую истину, пустоту тож. Конечно, только кажется. Потому как, какая же это, к ядрене фене, пустота, если она достигнута. Это всего-навсего Оптина пустынь. Или Шенгенская зона. Или вершина Вавилонской башни. Или еще какая-нибудь мутотень, очередная ловушка для идиотов, на которые тароват этот безумный, безумный, безумный мир. Другого, сколько мифов, учений, идеологий, религий и прочих сведений из Гугла ни перебирай, нет и никогда не будет. Потому что таким (и только таким) видит этот мир его единственный и неповторимый творец, при сиянии которого нервно курят Юлий Цезарь, Христофор Колумб, Альберт Эйнштейн, Джон Леннон, Диего Марадона и Анатолий Чубайс. Не говоря уж о Достоевском и Толстом, что уже было отмечено в рекламном слогане какого-то изделия, поступившего на рынок в рамках проекта «Пелевин» несколько лет назад.

Не просто самое важное, но единственно важное в продаваемом в разных упаковках (под разными заголовками, с разными шуточками и наколками, с разным ассортиментом нагугленной мудрости) тексте с брендом «Пелевин» — это Пелевин. Потому построенная на бородатом анекдоте аннотация не зазывно кичлива, а стопроцентно правдива. Потому название на суперобложке не прочтешь, а победительное имя автора вкупе с его звездной фамилией вытеснено золотом. Потому совершенно не важно, что «Т» не роман (для романа, говорил Мандельштам, нужны пахотные десятины Толстого и каторга Достоевского, которые не заменишь приблизительным знакомством со словами «десятины» и «каторга»). Не важно, что ничего нового в этом продукте нет. (Какая, ешкин кот, новизна может быть в мире, который придуман раз и навсегда? — Только обманная, предлагающая олухам отдать очередную порцию бабла за товар, котрый досягает потребителя посредством издательства «Эксмо».) Не важно, что главная заводная кукла в продукте «Т» должна ассоциироваться с Толстым, а три другие марионетки именуются Достоевским, Владимиром Соловьевым и Победоносцевым. Не важно, что на смену «абличениям» политтехнологий и гламура пришло точно такое же «абличение» производства бестселлеров.

Право слово, о том, как лудятся модные и/то есть прибыльные «проекты» Пелевин мог бы рассказать поинтереснее. Эту «каторгу» он вроде как знать не по буковкам должен. На что и намекает. Но, по сути, выдает ровно те кошмарные байки про бабки, которыми перебиваемся мы, грешные. Ох, не туда меня понесло. Извините. Какая, елкин корень, новая информация, если от веку под луной крутится одна и та же история про всеобщее взаимное кидалово? Вот и вас, дорогие потребители, в очередной раз кинули. Без особого цинизма — привычным старым манером. Пелевин много раз предупреждал (только это и делал!) — читать надо было прежние его творенья внимательнее.

Но и тогда бы вы от необходимости прикупить «Т» не спаслись. Потому что неприятно вам, драгоценные баблоносители, держать себя за непродвинутых лохов. Потому что страсть как хочется вам попасть в какую-никакую Оптину пустынь, где нет ни кидалова, ни обдиралова, ни мочилова — одно лишь благорастворение в пустоте. А дорогу туда один Пелевин знает. Да не скоро скажет. Вернее — никогда не скажет. О чем «честно» в каждой книге сигналил. Вольно же было понимать его откровения иносказательно (с точностью до наоборот), лелеять надежду, что, вникая в высшую мудрость, и мы соскочим с поезда, поспеем на самолет, отречемся от старого мира и увидим небо в алмазах. Дудки. В Москву (она же Вавилон, Петербург и прочий Крыжополь) мы «поедем». Где и сейчас гужуемся — известно в чем по уши. Нет для вас (нас) другого глобуса. И другой участи.

Пелевина способны читать исключительно пелевинские персонажи. Литературные обозреватели, выполняющие эту утомительную и безрадостную работу по долгу службы (за оклад жалованья), исключения не составляют.

Андрей Немзер

24/11/09

В целом скорее съедобно

Названы лауреаты премии «Большая книга»

Итоги четвертого сезона премии «Большая книга» рождают смешанное чувство. И это не просто хорошо, а совершенно замечательно. Потому что удручающе бедный список претендентов, странноватые предпочтения экспертной комиссии да и весь печальный пейзаж новейшей отечественной прозы пророчили куда более неприятные результаты. Трижды высказавшись о борьбе за «Большую книгу» (см. «Время новостей» от 27 апреля, 27 мая и 28 августа), не стану репродуцировать свое брюзжание. Предполагал я что-то совсем безрадостное, но голосовательная машина Литературной академии сработала умнее (знамо дело, коллективный разум!), чем мнилось маловеру.

Итак, первую (трехмиллионную) премию «Большая книга» получил Леонид Юзефович за роман «Журавли и карлики» (М., «Астрель»; ранее опубликован журналом «Дружба народов»). Второй премии (полтора миллиона рублей) удостоился роман Александра Терехова «Каменный мост» (М., «Астрель»). Третьим лауреатом стал Леонид Зорин, чьи повести последних лет вышли под титулом «Скверный глобус» (М., «Slovo/Слово»). Премией «За честь и достоинство» (присуждается Попечительским советом «Большой книги») награжден Борис Васильев, отметивший в уходящем году 85-летие (кстати, как и Леонид Зорин). Голосовавшие в Интернете читатели отдали свои симпатии Андрею Балдину (сборник философических эссе на литературные темы «Протяжение точки»), Леониду Юзефовичу и Мариам Петросян (роман «Дом, в котором…»). Что же здесь удручает и что радует?

Удручает — и всерьез — торжество Терехова и его группы поддержки. Вовсе не утешает, что «Каменный мост» снискал только вторую премию. Не о «бабле» речь. Считать чужие деньги — дело мерзкое. Примерно такое же, как писать и лоббировать романы, подобные «Каменному мосту», едва ли не самому грязному «художественному» сочинению последних десятилетий. (О публицистике не говорим: там конкуренция жесточайшая; поди разберись, кто лживей и гаже.) Гадко не то, что глумление над исторической истиной выдается за ее поиск, наглая (и бездарная) эксплуатация боли, мысли, художественных решений писателей старших поколений — за творческую полемику, безвкусная хамская эротика (избегаю слова «порнография» лишь потому, что не хочу подмешивать к разговору о словесности опасный «нравственно-полицейский» дебилизм) — за плач по чистой любви, самодовольное «что хочу, то и ворочу» (размазанность сюжета, сбитые мотивировки, невыверенный прыгающий слог) — за эстетические новации. Скверно, что все это котируется на «рынке». Чему со страстью способствуют и те литераторы, что, подобно Терехову, зациклены на собственных обидах, комплексах и потаенной недооцененной гениальности. И те, кому во что бы то ни стало надо вознести на пьедестал «нового Гоголя» — а там хоть трава не расти. (Будто не читали эти добрые люди настоящих больших книг. Давно и недавно написанных.) Не само по себе награждение Терехова, но вся «накачка» посредственного манерного автора (с отменным и неизменным — отдадим должное — чутьем на конъюнктуру) — звонкая пощечина. Пусть не «общественному вкусу» (какого у нас давно нет — во многом благодаря описанным выше «интеллектуальным группировкам»), но вкусу как таковому, который все же у отдельных читателей, писателей и, страшно вымолвить, критиков еще сохранился.

Другая досада — «проигрыш» Ольги Славниковой. Я не поклонник книги рассказов «Любовь в седьмом вагоне» (по-моему, Славниковой «большая форма» вообще дается лучше «малой»; не зря ворвалась она в литературу, когда в сложно построенном и глубоком романе увеличила «стрекозу до размеров собаки»). Я не считаю Славникову «обделенной» — был у нее в 2006 году неоспоримый Букер за «2017», была последняя «казаковка» за рассказ «Сестры Черепановы» из сборника, который мог стать одной из трех «больших книг», в целом литературная карьера складывается на редкость успешно, и, конечно, мелкой неудачей автора «Стрекозы…», «Бессмертного» и «2017» из седла не выбьешь. Вроде, и скорбеть не о чем.

Кабы не одна заковывка. Славникова и в нелучших вещах своих — писатель от Бога. Смешно сравнивать ее не только с изворотливым и нахрапистым литдеятелем Тереховым, но и с квалифицированным, опытным, эрудированным, остроумным и чутким к запросам времени беллетристом Юзефовичем. Который сполна явил свои дарования в романе «Журавли и карлики» — выражаясь по-гоголевски, приятном во всех отношениях (обличение «проклятого» начала 90-х, игра на сопряжении времен, философическая умудренность, степные монгольские ароматы, ловко закрученная — может, слегка и перекрученная — интрига, пьяные излияния, стрелялки-догонялки и половуха в точной дозировке). Такие «как бы легкие» (но и «как бы очень серьезные» — с мифами всякими, мировой скорбью и тонкой иронией) сочинения должны нравиться публике. (Тереховской грязи в «Журавлях и карликах» нет. Как и тереховского злобного и циничного эгоцентризма.) Вот и стал обладатель Нацбеста-2001 первым парнем на «Большой книге»-2009. Дышим ровно.

Теперь о радостях. Главная — признание не прошлых (суммарных), а сегодняшних заслуг одного из старейших писателей — Леонида Генриховича Зорина. Автор «Варшавской мелодии» и «Диона», «Медной бабушки» и «Коронации», «Царской охоты» и «Покровских ворот», «Пропавшего сюжета» и «Союза одиноких сердец» остается умным, вдохновенным и точным художником. Изумления заслуживают азарт и плодовитость писателя, шагнувшего во вторую половину девятого десятилетия. Не менее впечатляет широта репертуара «позднего» Зорина, его по-юношески напряженный интерес к несхожим персонажам (герой монолога «Он» — неназванный по имени Чехов; монолога «Выкрест» — Зиновий Пешков, брат Свердлова, крестник Горького, национальный герой Франции; монолога «Восходитель» — преуспевающий чиновник высокого ранга), разным эпохам («Петербургские письма»), изгибам нашей современности («Глас народа»). Но варьируя жанры, изобретая сюжеты, вникая в чужие душевные миры, Зорин остается собой; скрытая исповедальная мелодия проходит сквозь всю прозу «Скверного глобуса», вполне являя свою благородную мощь в щемяще интимном «Медном закате» (повесть эта была отмечена последней премией Ивана Петровича Белкина — см. «Время новостей» от 2 марта). В общем, награждение Зорина если не снимает тошноту, вызванную триумфом Терехова, то позволяет надеяться: со вкусом, справедливостью, благородством и человеческим достоинством еще не покончено.

Приятность вторая — доброжелательность читателей (жаль, что не судей) к роману Петросян. Согласно правилам состязания, рукопись этого странного, неровного, мне скорее чужого, но — вопреки всем «левацким» и квазимистическим заморочкам — притягательного романа непременно должна быть издана. Очень жду. И надеюсь, что история о недужных, обиженных, алчущих любви и истины тинэйджерах будет прочитана младым племенем, которому, в первую очередь, адресована.

Третья положительная эмоция сопряжена с неписанным правилом, что, успешно попирая формальные декларации всяких «уставов», почти без сбоев (исключения редки) работает в нашем премиальном пространстве. Правило простое: недавно награжденных не награждать. В принципе отвергая эту норму (о чем неоднократно заявлял), в данном случае я готов выступить как типичный приверженец «двойных стандартов». То есть, потирая руки, хмыкнуть: поскольку Юзефович и Терехов уже при лаврах, выше стали шансы моих букеровских фаворитов — Романа Сенчина («Елтышевы») и Елены Катишонок («Жили-были старик со старухой»). Роман Катишонок я прочел с непростительным опозданием, буквально на днях, и был очень рад, что книга опровергла мой скепсис, явленный в отчете о коротком букеровском списке (см. «Время новостей» от 8 октября). Я, как обычно, сомневался в статях «темной лошадки» (никому неведомого текста) и приписывал прорыв Катишонок в шестерку желанию судей разыграть сюжет «Алло, мы ищем таланты». И грубо ошибся: Золушка оказалась истинной принцессой. Сага о семье староверов, перебравшихся с Дона в неназванную, но легко угадываемую Ригу и там проживших первую половину ХХ столетия, видится безусловно лучшим романом уходящего букеровского цикла. Это еще не ахти какой комплимент — книга заслуживает куда больших. Постараюсь написать о ней подробно.