Нет, заставляет поверить в парадоксальный заголовок не только прошедшая сквозь ад и сохранившая сердце бабушка. Сумели Оля и Витя выправить «вывихнутые суставы» несхожих времен. Научились разговаривать и читать дети 2018 года (и взрослые вслед за ними). Не исключили Женю из пионеров (как это, если исключили? — а вот так, читайте, там интересно все устроено), не сломали ему жизнь. И самопожертвование Оли, которой, чтобы спасти любимого, пришлось вернуться в свое яркое время, оказалось вознагражденным. (Опять «как?» — Да вот так, вы почитайте.) И мужество Вити, который оставил блистающий — при всех оговорках, необыкновенно привлекательный для мальчишки — мир, дабы выручить друга, принесло ему счастье. И в обоих эпохах нашлись взрослые люди, знающие, что добро нужно отстаивать сейчас, а не когда ветер переменится.

Да в конце концов, в том самом 1980-м, клятом афганско-олимпийском, году были живы (и еще не состарились) мои родители (которых теперь нет), мы с друзьями ночи напролет просиживали, споря об истории и словесности, у меня старшая дочь родилась. А в 2018-м, до которого есть шанс дожить, все мои три дочери будут уже совсем взрослыми. И мало ли что еще будет. Все у нас получится. Если останемся людьми.

Андрей Немзер

14/08/09

Записки купальщика

Хорошо сходить в отпуск — только там и поработаешь. Правда, мобильник все равно нет-нет да запоет, но можно бодро отрапортовать: «Я в Хризолиндии». Звонящий, вспомнив весомое слово «роуминг», быстро и тактично тушуется. А ты лежишь себе на пляже, глядишь на море и окрестные горы, осязаешь жаркое дыхание солнца и целительные ласки иногда пробегающего ветерка. И читаешь. То, что за трудовые будни постигнуть не удосужился. Как узришь очередной головокружительный изворот (обычно — стилистический) — сразу для охлаждения страстей кидаешься в волны. То-то радость! Никогда еще я так много и долго не плавал!

А все потому, что штудировал на цитролирском берегу не какие-нибудь там случайные опусы, а отобранные экспертами шедевры, каждый из коих имеет шанс стать одной из трех «больших книг». Я ж не кто-нибудь, а член многоглавой Литературной академии. Мне ж баллы избранникам проставлять (от нуля до десяти) — исторический выбор делать. Оно, конечно, один в поле не воин (и зачем в коллегию выборщиков всяких «критиков» понабрали, если массовый банкир-читатель всегда прав будет?), но, с другой-то стороны, всякий за себя отвечать должен. (Пожалуй, здесь уместнее: «должОн».) Вот и погружался я в прежде не виданное, побуквенно проходил то, что раньше только листал на магазинных прилавках (сколь относительна, однако, категория времени: хоть четверть часа тратишь на поиски истины, добра и красоты, хоть двое суток с перерывами на заплывы и чревоугодничество — все одно), припоминал уже отработанное (прочитанное и даже отрецензированное). И очень много плавал.

Характеризуя короткий список «Большой книги» по его оглашении (см. «Время новостей» от 27 мая), я сморозил изрядную глупость — предположил, что роман Вадима Ярмолинца «Свинцовый дирижабль “Иерихон — 86–89”» проходит по фантазийному ведомству. Гипотеза, исходившая из названия книги (в чем я тогда же признался читателям) катастрофически провалилась. Виктор Топоров, справедливо попеняв мне за лень и безответственность, остроумно заметил, что фантастика не «Свинцовый дирижабль…», а включение этого сочинения в список претендентов. (На самом деле Ярмолинец написал скучнейшую историю молодого среднестатистического интеллигента, проходящего сквозь мытарства перестройки. Действие происходит в Одессе. От чего веселее не становится. Кого не убили, те уехали.) Рад случаю проявить единодушие с собратом по цеху (редко у нас это получается). И даже развить счастливое наблюдение Топорова: фантастичен почти весь (об исключениях уже писал) список соискателей. Сформированный, вероятно, в заботе об укреплении здоровья академиков-голосовальщиков, которых по ходу исполнения обязанностей непременно должно потянуть к водным процедурам. (А допрежь того придется в тяжелой атлетике отличиться — потаскать чемодан с изящной словесностью. Книги у нас нынче в основном толстые. Где печатного объема недобор, там шрифт укрупнят и поля разгонят. Да и бумага не папиросная.) Одна беда — не всякий смекнет, что работать над «большекнижным» списком лучше в отпуске. А душ или даже бассейн — совсем не тирьямпампамское море.

«Пляжное чтение» — меланхолично заметил мой давний друг и коллега (тоже голосовальщик), отдыхавший (работавший!) на другом конце той же самой Якцедракии. Я сперва удивился, ибо привык связывать с этим оборотом представление о чем-то легком, веселом, пусть не обязательном, но бодрящем, меж тем, как труды соискателей премии отличались звериной серьезностью (если авторы и шутят, то вымученно и уж непременно глубокомысленно, с «метафизикой»). «Да не в том смысле, — пояснил собеседник. — А в том, что пока читаешь, помнишь, о чем речь, а закрыл книжку — и фьють!» Что да, то да. (Назвав один из романов «крепко свинченным», друг мой, однако, категорически отказался пересказать его сюжет, который и мне помнился смутно — в отличие от «абличительной» интонации и совершенно произвольного обращения с историческими реалиями.) Но при чем тут пляж? А при том, что чарующее суперфлюшное побережье это вам не родимое московское метро, в котором, по мнению (печатно высказанному), совсем другого критика никак невозможно читать еще один (тоже номинированный на премию) грандиозный роман. Ибо всех его глубин, вершин и тонкостей под стук колес и объявления о закрывающихся дверях никак не постигнешь. Интересно жить на этом свете, господа! Всегда упоенно читал серьезную литературу (хоть классиков, хоть современников, хоть научные труды; в детстве — приключенческие романы) в общественном транспорте. И сильная мысль, живой слог, неожиданность авторских решений отодвигали на задний план толчею, шум, ароматические эффекты и мелкое хамство. А вот для взаимодействия с маринованными шедеврами, где навалом «мифов, кодов и структур» (использую удачную формулировку одной ученой дамы), для поглощения безъязыких и бессюжетных хроник треклятого ХХ века (либеральный дух так и шибает), для соприкосновения с «парадоксальными» истолкованиями трех с половиной классических текстов, которые не в добрый час попались на глаза доморощенному заместителю Хайдеггера по русской части, — тут ни Арбатско-Покровская линия не годится, ни Таганско-Краснопресненская. Только цирлихманирлихский пляж.

Покидал гостеприимную Фарниентию я сильно окрепшим (накупался на год вперед). И потому решил, что обойдусь без второго тура упражнений в тяжелой атлетике. Не все же о себе заботиться — нужно и ближним порадеть. Поэтому энное количество книг и рукописей оставил в нумере. Две недели соседствовали со мной в основном любезные соотечественники — надо думать, и на смену им не полинезийцы с исландцами прибудут. Так пусть наконец простой отечественный читатель ознакомится с высочайшими (экспертами отобранными) образцами новейшей российской словесности. И заодно вдоволь поплавает.

А роман Мариам Петросян «Дом, в котором…» я упаковал в чемодан (хотя рукопись и рассыпалась). Совсем не в моем вкусе эта история о фантастическом интернате для увечных (безруких, безногих, слепых, дебильных) подростков. Вовсе я не уверен, что автор сотворил «большую книгу». Но что книгу — уверен. Как и в том, что читать ее (в отличие от подавляющего большинства выдвинутых на премию опусов) можно где угодно. А не только под ласковый шепот бирюзовых волн, в которых так приятно поплавать.

Андрей Немзер

28/08/09

На новом месте и с Платоновым

Открылась XXII Московская международная книжная выставка-ярмарка

Главного героя XXII Московской международной книжной выставки-ярмарки назвать легко и приятно. И сомнений никаких не возникает. Это наконец-то построенный 75-й павильон Всероссийского выставочного центра (в прежней жизни — ВДНХ). Раньше ММКВЯ квартировала по двум адресам, что существенно усложняло жизнь участников книжного форума, его посетителей и журналистов. И по хорошей погоде бегать с места на место та еще радость, а коли дождь пошел (что в начале сентября бывает) — совсем муторно. Теперь на площади в 24 000 квадратных метров можно разместить все наше (и гостевое) книжное изобилие. Пожалуй, еще свободное место останется. (Интересно, допустят ли куда более скромную, чем ММКВЯ, весеннюю ярмарку «Книги России» в новое пространство? А если допустят, то чем будут прикрывать пустоты, неизбежные при таком сочетании метража и экспонатов?)

В день открытия ММКВЯ народу не слишком много, а потому просторы 75-го павильона особенно впечатляют. Проходы меж стендовыми рядами широкие. Высящиеся над ними плакаты с портретами русских классиков оповещают: «Аллея Достоевского», «Аллея Чехова», «Аллея Бунина» (не темнее других). Впрочем, издательские стенды не на «аллеях» прописаны, а подчиняются привычной буквенно-цифровой нумерации. Толку от которой в первые часы не было вовсе — согласно хорошо знакомой традиции каталог со схемой (равно как программу) обещали подвезти «после двух». Зато вентиляция пока работает отлично (особенно если вспомнить душегубки 57-го и 20-го павильонов). Выгорожено несколько конференц-залов. Да и кофе (чай, минералку) есть где откушать. Словом — именины сердца. Под стать отменной погоде, что позволила провести церемонию открытия на свежем воздухе.

Настроение у открывавших ярмарку высоких персон тоже было солнечным. Кризис кризисом, а книжная отрасль штурмует небо. На 4% сравнительно с прошлым годом вырос общий тираж, а количество наименований — аж на 9%. Об этом поведал глава Роспечати Михаил Сеславинский. Не менее оптимистичны были вице-премьер правительства РФ Сергей Иванов и руководитель Счетной палаты (он же — председатель Всероссийского книжного союза) Сергей Степашин, кроме прочего, посуливший, что давно замысленная программа «Чтение» в ближайшее время станет былью. Завершили церемонию речи представителей Индии (почетный гость XXII ММКВЯ; индийская книжная продукция размещена в особом зале) и Болгарии (центральный экспонент ярмарки). С чувством глубокого удовлетворения гости открытия вернулись (или впервые направились) под сень 75-го павильона.

Собственно экспозиция занимает два зала (точнее — суперзала) первого этажа — А и Б. Угадайте, какой главный? Правильно, едва войдя в зал А, понимаешь, кто в доме хозяин. Слева — слоган «Эксмо. Книжный мир будущего», справа — «АСТ. Читает вся Россия». Чертоги у исполинов книжного рынка соответствующие. Списки сменяющих друг друга «звезд» (как правило, уведенных у других издательств) — тоже. Впрочем, на двух китах свет клином не сошелся: к примеру, хоромы «Рипол Классик», группы «Азбука — Аттикус» или «Молодой гвардии» выглядят не менее пышно.

Кстати, как вы думаете, увеличенные обложки каких книг из серии «ЖЗЛ» доминируют в оформлении молодогвардейского терема? Правильно — «Петр Первый», «Сталин», «Иван Грозный». Свеженькое жизнеописание палача миллионов («эффективный менеджер» тож), разумеется, по центру. Прямо под ним — автор, Святослав Рыбас, прежде одаривший читающий мир биографией… Столыпина. Знамо дело, оба «государственники», а что один спасал Россию от революции (тщетно), а другой превратил ее в концлагерь — так это детали. У нас плюрализм. Завернешь за угол — там другие обложечные триады. И святители, и художники, и генералы, и даже писатели. Пожалуйста: «Михаил Булгаков», «Александр Солженицын» (теперь уже в традиционном «жезеэловском» виде), «Василий Шукшин».

А в зале Б соседствуют старушка «Наука», год за годом безуспешно пытающаяся распродать давние (некогда дефицитные) «Литературные памятники» и новейшие книги из этой серии (выходящие мизерными тиражами), стенды Исламской республики Иран и Королевства Саудовская Аравия и продавцы той полиграфической продукции (постеры, плакаты, открытки, альбомчики, поздравительные бланки и т. д.), каковую злопыхатели обзывают пошлятиной, а доброжелатели — гламуром. Впрочем, по части розово-золотого кича зал А ни в малой мере не уступает залу Б. Как и по части литературы прикладной, учебной, эзотерической, самопальной. Все ведь полиграфическая продукция, выросшая на 4% по тиражу и на 9% по названиям. Поснуешь (хоть по одному залу, хоть по другому) — набредешь и на издательства, выпускающие литературу научную, философскую, мемуарную, посвященную всяческим искусствам и даже художественную. Все на своих местах. Только без схемы-путеводителя ориентироваться трудно. Но на второй-то день работы каталог с программой, надо думать, появятся. И всякий посетитель, более-менее представляющий структуру книжной отрасли (и знающий, что именно ему нужно), сумеет добраться до искомого стенда. На котором увидит примерно те же издания, которые смог бы лицезреть в приличном (еще не все в Москве перевелись) книжном магазине.

Полагаю, что скоро на прилавках появятся (или уже появились) и три первых книги восьмитомного «Собрания» (дополнение на титуле опущено, но, напрягши извилины, догадываешься: не башмаков или шоколадок, а сочинений) Андрея Платонова (М., «Время»). В день открытия издательство представило публике эти тома. Первый — «Усомнившийся Макар» — составили стихи и рассказы 1920-х годов; второй — «Эфирный тракт» — проза рубежа 1920–30-х, в том числе, «Епифанские шлюзы», «Впрок», «Ювенильное море», третий — романы «Чевенгур» и «Котлован». Вслед за ними должны появиться тома прозы 1930-х (с романом «Счастливая Москва» и повестью «Джан»), прозы и публицистики военных лет, сочинений для детей (включая переложения народных сказок), драматургии и литературной критики. Такого — позволяющего увидеть наследие Платонова в достаточно полном объеме — издания у нас до сих пор не было. Как нет репрезентативных и хоть в какой-то мере культурных изданий многих больших писателей (от Карамзина до Случевского, если не трогать ХХ век). К нашему общему стыду.

Год назад то же «Время» представляло на ММКВЯ семитомник Михаила Зощенко. Еще раньше был выпущен четырехтомник Исаака Бабеля. Как и платоновское Собрание (составитель — Наталья Корниенко, научный редактор — Нина Малыгина), издания эти не претендовали на академичность, но оскорбительные лакуны ликвидировали. Хочется верить, что культуртрегерская работа «Времени» будет продолжена.