Хотя до 31 декабря еще почти две недели, «Новогоднее» (которым книга начинается) стоит доцитировать. На застолье родительском пусто, не слышно людей, / Словно ангел витающий их тишиной поминает, / Где-то комната есть, куда много набилось гостей, / Хлещет елочный дождь, шоколадная пыль оседает. // С Новым годом тебя! / Помнишь, Старый без книг и друзей / Мы встречали однажды, ненастье / Все светила сметают с огромных еловых ветвей, / И осколки летят, это солнце разбилось на счастье.

Поиском смысловых, интонационных, «цветовых» и прочих непредсказуемых и бередящих душу рифм «Электронной почты» лучше заниматься без подсказок.

Андрей Немзер

19/12/08

Русская литература в 2008 году

Имитация объективности

Сама себя раба бьет, что нечисто жнет. С детства помню, а все выкаблучиваюсь. Тянул бы себе аккуратненько обзорную линию, фиксируя всякие приятности, и у самого настроение было бы получше, и читатель бы полагал, что не все в мире современной российской словесности покрыто мраком (о бедламе «литературного быта» умолчим), и сейчас не пришлось бы «списочно» наверстывать упущенное.

Да, выходили в 2008 году сочинения, бранить которые не хотелось, а хвалить — не получалось. Но и замалчивать их вовсе тоже неловко. Понимаю я, что публикация (сперва журнальная — «Октябрь», № 8, 9, а вслед ей и книжная) «Преподавателя симметрии» Андрея Битова (он же Э. Тайрд-Боффин) — событие? Понимаю. Только я и двадцать лет назад, когда «Преподаватель…» начал медленно выступать из тумана, был до этой придумки не охоч. Ничего, коллеги поправят — не останется «Роман-эхо. Вольный перевод с иностранного» без прочувственных интерпретаций. Примерно та же история с работами не столь многолетней выдержки — романами Юрия Буйды («Третье сердце» — «Знамя», № 10), Андрея Геласимова («Степные боги» — М., «Эксмо»), Дениса Гуцко («Домик в Армагеддоне» — «Дружба народов», № 12), Демьяна Кудрявцева («Близнецы» — «Октябрь», № 1), Анатолия Королева («Сгинь, коса» — «Знамя», № 6), Владимира Шарова («Будьте как дети» — «Знамя», № 1–2), Леонида Юзефовича («Журавли и карлики» — «Дружба народов», № 7–9), книгами рассказов Ольги Славниковой «Любовь в седьмом вагоне» (М., «АСТ») и Натальи Рубановой («Люди сверху, люди снизу» — М., «Время»), сборниками поэтов, почитающихся наиболее радикальными и продвинутыми («Люди безнадежно устаревших профессий» Андрея Родионова — М., «Новое литературное обозрение», далее — «НЛО», «Черные костюмы» Елены Фанайловой — М., «Новое издательство», ср. также ее наделавший много шуму цикл «Балтийский дневник» — «Знамя», № 7), выпусками «ЖЗЛ», посвященными Даниилу Хармсу (Александр Кобринский) и Михаилу Булгакову (Алексей Варламов; в отличие от его книги об Алексее Толстом биография Булгакова — надиктованная любовью к герою и корректная по отношению к исследователям-первопроходцам — в общем не удивила), капитальной монографией Марка Липовецкого «Паралогии. Трансформации (пост)модернистского дискурса в русской культуре 1920–2000-х г.» («НЛО»)… Важные издания? Еще бы. Будут о них говорить и спорить? Скорее всего. Да ведь кое-что почти нравится. И все же, презирая собственную обломовщину, лишь перечисляю эти «позиции» и отхожу покурить в сторонке.

Про настоящее «начальство» и без меня все известно, но порядка для докладываю: Дина Рубина выпустила «Почерк Леонардо» («Эксмо»), Борис Акунин — «Летающего слона» и «Квест» («АСТ»), Виктор Пелевин — «Прощальные песни политических пигмеев Пиндостана» («Эксмо»), Владимир Сорокин — «Сахарный Кремль» («АСТ»; впрочем, про это я даже написал), а новоиспеченный букероносец Михаил Елизаров после премированного «Библиотекаря» вывалил «Кубики» (М., Ad Marginem).

Гораздо хуже, что я не рассказал своевременно о сочинениях, появление которых обрадовало меня безоговорочно. В иных случаях «к слову не пришлось», в иных — «слова не нашлось» (нужного и точного, а абы как писать было совестно). Хоть и впал в обломовщину на грани унынья, а все же есть, о чем благодарно вспомнить. В прозе — повести Олеси Николаевой «Корфу» («Знамя», № 6) и «Тутти» («Новый мир», № 7), рассказ Вечеслава Казакевича «Наедине с тобою, брат…» («Знамя», № 5), «Книга реки» Владимира Кравченко («Знамя», № 6, 10; эх, дождаться бы полного книжного издания этой светлой путевой прозы!), выросшая и ставшая книгой «Живая очередь» Маргариты Хемлин (М., «Вагриус»), умный и сердечный очерк композитора Александра Бакши «Из Сухуми в Россию» («Знамя», № 6). В поэзии — сборники Михаила Айзенберга («Переход на летнее время» — «НЛО»), Марины Бородицкой («Ода близорукости» — «Время»; укажу еще на подборку ее переводов английских поэтов-кавалеров XVII века — «Новый мир», № 6, которая представительствует за будущую большую книгу), Александра Кушнера («Облака выбирают анапест»), Олеси Николаевой («Двести лошадей небесных»), Владимира Салимона («Места для игр и развлечений»; все — «Мир энциклопедий Аванта+», «Астрель»), Александра Тимофеевского («Краш-тест» — «Время»), фантасмагорическая поэма Марии Степановой «Проза Ивана Сидорова» («Новое издательство»; см. также яркую и объемную выборку из ее готовящейся к печати книги «Лирика, голос» — «Знамя», № 12). И разве не появлялись в журналах подборки этих и других замечательных поэтов (например, Инны Лиснянской — «Знамя», № 4, Льва Лосева — «Знамя», № 1, 10)? И разве не отрадно, что «Время» сделало «суммарные» книги Наума Коржавина («На скосе века»), Дмитрия Сухарева («Много чего»), Геннадия Русакова («Избранное») и уникальное, редкостно красивое издание поэмы Олега Чухонцева (с воспроизведением рукописи, в которой, постаравшись, можно прочесть не вошедшие в канонический текст строки)? В критике — ряд статей Ольги Лебëдушкиной («Дружба народов», № 2, 9, 11, 12), манифесты-памфлеты Инны Булкиной («У нас нет литературной реальности» — «Знамя», № 7) и Анны Кузнецовой («Пир и хор. Поколение “ноль»» — «Арион», № 1 и «Три взгляда на русскую литературу из 2008 года»), «новомирские» «Комментарии» Аллы Латыниной, сведенные «Временем» под одну обложку, переиздание путеводителя по современной русской литературе Сергея Чупринина (из некогда «большого» он, сильно расширившись, прежде всего — в персональном разделе, стал почему-то не «очень большим», а «новым»), где вы прочтете все, что было упущено вашим покорным обломовцем. В литературоведении — книга Романа Тименчика «Что вдруг. Статьи о русской литературе прошлого века» («Гешарим», «Мосты культуры»), где речь идет о «незаметных» культурных героях «серебряного века», «Бродячей собаке», Гумилеве, Мандельштаме, Бродском, интеллигентском песенном фольклоре, проблемах и каверзах комментария, друзьях автора, рыцарях филологии — ушедших Леониде Черткове и Константине Черном и здравствующем Габриэле Суперфине. «Что вдруг» ошеломляет не только масштабом знания и сочетанием тонкости и точности научных решений (к этому мы «привыкли»), но и щемящим лиризмом. А завершение ахматовской летописи (М., «Индрик»; составитель — Вадим Черных) и «Одиннадцать вопросов к Пушкину» Бориса Каца (Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге)? (О них писал, но и сейчас умолчать не могу.) В сфере издания наследия (и тут не обойтись без повторов) — двухтомник Семена Боброва и «Таврида» Андрея Муравьева (серия «Литературные памятники»), подготовленные Александром Лавровым «Стихотворения и поэмы» Ивана Коневского в «Новой библиотеке поэта» (СПб.; М.: «ДНК»; «Прогресс-Плеяда»; непонятно все же, почему Коневской публикуется здесь, а не в «Литературных памятниках», где не пришлось бы изымать из книги «Мечты и думы» прозу, крепко спаянною со стиховой частью), первая книга фетовского тома в «Литературном наследстве» и третий (балладный) том вопреки всему не желающего остаться «проектом» ПСС Жуковского, дневниковые записи Лидии Корнеевны Чуковской о Солженицыне («Счастливая духовная встреча» — «Новый мир», 9; публикация Е. Ц. Чуковской), сборник «Ваш М. Г. Из писем Михаила Леоновича Гаспарова» («Новое издательство»; составитель — Елена Шумилова; в подготовке книги участвовали Хенрик Баран и Константин Поливанов). И хоть непристойно называть издание, к которому причастен, но, если коллеги не считают нужным откликнуться на свод работ Вадима Эразмовича Вацуро (1935 – 2000) «О Лермонтове» («Новое издательство»), то пусть я прослыву самохвалом. Потому что от моего участия в работе над этой книгой значение лермонтовианы Вацуро и личности ученого меньше не стало.

Ну вот — еще раз выяснилось, что не такие мы бедные. Во всех упущениях вновь каюсь. Если жизнь пойдет своим чередом, то будет нам «высокое чтиво» и в новом году. О некоторых чаемых новинках сказано выше. Можно и добавить: например, роман Олега Зайончковского «Счастье возможно» (фрагменты — «Октябрь», № 11) и биографию Окуджавы от Дмитрия Быкова (главы, опубликованные «Дружбой народов» в № 11, 12, безусловно захватывают, стимулируют ответные соображения и много обещают). Оспаривать же возможность нежданных открытий глупо. Особенно — под Новый год.

Презентация субъективности

Увидев эту страницу, не один читатель воскликнет Ба! знакомые всë лица! — и будет прав. Увы, сильных дебютов разглядеть не сумел. (Надеюсь, что Всеволод Бенигсен, автор романа «ГенАцид» — «Знамя», № 7 — не остановится на достигнутом и вырастет в яркого прозаика.) Но от того не уменьшилась признательность писателям, чьи работы, рецензировавшиеся во «Времени новостей», я считаю ключевыми литературными фактами 2008 года. Их семеро. Не потому, что год беднее прежних, когда в обзор входило по десятку «портретов», а потому что надо выделить самое главное. И кое-что договорить.

Людмила Сараскина

Реакция общества на биографию Солженицына (М., «Молодая гвардия») в изрядной мере обусловлена отношением к ее герою. «Беззаконный» факт появления книги при жизни великого писателя (кого, однако, волнуют многочисленные опусы о здравствующих генералах, парторгах, тренерах, президентах?), кончина Солженицына, проведение его юбилея на почти государственном уровне — все это не способствовало спокойному обсуждению. Знаки признания (быстро раскупленный и допечатанный тираж, весомые премии) не перекрыли недовольства, сквозящего в публичных и приватных (но «слышимых») откликах. Сараскину корят не только недоброжелатели Солженицына, продолжающие «разоблачать» и «ставить на место» автора «Красного Колеса», но и те, кто, ревниво любя Александра Исаевича, недоволен освещением конкретных эпизодов, характеристиками иных лиц, пропорциями текста (того бы прибавить, сего бы убавить), авторской интонацией…

Биография — жанр в принципе взрывоопасный, провоцирующий гнев как врагов, так и друзей героя, даже если он давно пребывает в вечности. Обращаясь же к жизни современника (включая тех, кто умер десять, двадцать, тридцать лет назад), биограф обречен сеять «несправедливости»: все еще не откипело, «второстепенные» персонажи или их близкие живы и редко могут поступиться своей правдой, отринуть свою боль. Зная о том не хуже нас, Сараскина решилась написать книгу, с одной стороны, сейчас невозможную, с другой же — крайне нужную всем, кому есть дело до судьбы и личности Солженицына. Включая тех его оппонентов, что заинтересованы в поиске истины, а не в низвержении ими же из сплетен и передержек изваянного «кумира». Чудеса, конечно, случаются, но едва ли мы скоро прочтем более фундированную, внятную и проникновенную биографию Солженицына. И это искупает все погрешности, которые можно отыскать в работе Сараскиной. Что же до нескрываемой любви автора к герою, то замечу: когда биограф проникнут другими чувствами (презрением, ненавистью, завистью, высокомерной снисходительностью), плодом его трудов становится все что угодно — памфлет, пасквиль, эссе на тему «Я и Имярек» (все жанры почтенные), но не жизнеописание.

Владимир Маканин

Маканину за роман «Асан» («Знамя», № 8, 9; книжное издание — М., «Гелеос») досталось не меньше, чем Сараскиной. Во всех смыслах. Маканин получил на «Большой книге» первую премию, Сараскина — вторую, но и гнобят его роман злее, грубее, если угодно — «вдохновеннее». Конспиролог разглядел бы тут властную руку дирижера, ведущего этот концерт (либеральные скрипки, патриотические виолончели, независимо радикальные ударники, разучившиеся глядеть в ноты духовики). Но я, слава Богу, в заговоры не верю, а потому распознать в Топорове-Шевелеве-Пирогове (и иже с ними) профессора Мориарти не могу. Проще все. Бесит художественная мощь романа, рядом с которым зрима худосочность не только жестких «свидетельских» очерков и велеречиво кровожадных «эпопей» о чеченской войне, но и слишком многих современных опусов вообще. С такой ненавистью за последние семнадцать лет отзывались только об одном романе — «Генерале и его армии» Георгия Владимова.

И приемы все те же. Делай раз: писателю заранее обещана премия (в выпяченном «подтексте»: и роман-то накатал ради сговоренных «большекнижных» бабок). Ох! Чтобы угадать победу «Асана» на «Большой книге» (как в 1994-м, по совсем иным причинам, владимовского романа — на Букере) не нужны были ни дар Кассандры, ни «конфиденциальная информация». Кому же, как не помнящемуся издавна Маканину (да еще и написавшему на «острую тему») могли выставить высшие баллы «нелитературные» члены Литературной Академии — вне зависимости от меры их знакомства с текстом, его качества и чьих-либо подсказок? (Пустить слух о том, что голосование шло по команде, куда проще, чем его доказать или опровергнуть. Вот я, член этой самой Академии, честью своей заверяю, что ни от кого инструкций не получал. И что с того? Поборники «справедливости» легко объяснят, что, во-первых, чести у меня нет и не было, а во-вторых, что я и без команды знаю, кому козырять. Доказательств будет ровно столько же, как при разоблачении сговора «кураторов» премии с Маканиным.) Тут и Виктор Топоров, год за годом предсказывающий букеровские лавры очередному «шестидесятнику» (у них все распилено!) и многажды садившийся с этими пророчествами в лужу, не промахнется.