Занимаясь своим делом, Жилин постоянно кого-то спасает. Зачастую — невольно. С такого спасения новобранцев начинается роман — в кульминационной его точке некогда высвобожденные от, казалось, неминуемой гибели майором Сашиком солдаты гибнут. Жилин тут не при чем — за всеми не углядишь. Жилин совсем не любит войну, но каждая его «упорядочивающая» акция вливает новые силы в тягучую (ставшую привычной) безжалостную бойню. Так, пытаясь организовать выкуп или похищение захваченной чеченцами столичной журналистки, Жилин (и его незримые конкуренты-двойники) лишь вздувает цену и тем самым обрекает пленницу на большие муки. Ничуть не меньше, чем ее жадные до сенсаций коллеги, которых всей душой ненавидит честный майор. Честный, ибо держит слово. И «научает» тому партнеров. Война — войной, а долги отдавать надо неукоснительно.

Их и отдают. Выкрик «Асан хочет крови», которым чеченцы, нежданно врываясь в эфир, стращают федералов, закономерно преобразуется в «Асан хочет денег». Всемогущий майор заменяет древнего властелина гор. Даже смерть его не в силах поколебать этот закон: деньги, собранные для майора и выпавшие из рук умирающего (прежде честно «разрулившего» ситуацию), подбирать чеченцы не смеют.

Главная сюжетная линия романа — история борьбы Жилина за спасение двух контуженных солдатиков (их надо по-тихому доставить в родную часть). Майор и здесь окажется победителем — «шизы», которых он пожалел, доберутся с надежной колонной к своим. Один из них — Олежка — знаком читателям Маканина по его роману «Испуг». Но прежде другой «шиз» — Алик — даст очередь по майору (давно ненавистному), берущему пачку купюр от неведомого чеченца. Как раньше, когда он точно так же прошил пулями жилинского напарника, получающего деньги (за партию сапог) от командира боевиков. Жилин потом долго втолковывал Алику, что тот задел офицера случайно. Зная, что это не совсем так. А вернее — совсем не так. Советы майора, наверно, оборонят «шиза» от спроса по делу о гибели его спасителя, деляги, которому «шиз» и на грош не верит.

Иным персонажам дано из чеченского ада выпрыгнуть (какой ценой и кем став — другая история), Жилину — нет. Не блаженствовать ему в России, в доме у большой реки, который строит на кровавые деньги верная жена (тут есть смысл вспомнить недавнюю повесть Бориса Екимова «Предполагаем жить»; о ней см. «Время новостей» от 11 июля 2008 года). В финале «Кавказского пленного» солдат Рубахин с досадой смотрит на «желтые от солнца вершины» гор, который год (который век) не отпускающие его домой. В «Асане» ничего не говорится о «величавой, немой торжественности» Кавказа — до последней страницы, где неизменный помощник Жилина, вездесущий ловкач-прапорщик, заговаривает умирающего майора: «Посмотри на тот лесок… На эти зассатые солдатами горы. Красиво?.. <…> Еще как красиво, а толку ноль?.. Смотри, Александр Сергеич. В последний раз смотри…»

Между прочим, толстовский Жилин, выбравшись от чеченцев, произносит: «— Вот я и домой съездил, женился! Нет, уж, видно не судьба моя.

Так и остался служить на Кавказе».

О по-настоящему большой книге коротко не скажешь. Маканинский «Асан» — очень большая книга.

Андрей Немзер

01/09/08

Зато издали Зощенко

Открылась 21-я Московская международная книжная выставка-ярмарка

Московская книжная ярмарка отличается завидной предсказуемостью. Открытие происходит в полдень на специальной площадке меж 57-м и 20-м павильонами Всероссийского выставочного центра. До поры оркестр увеселяет бравурной музыкой не слишком многочисленную публику, ожидающую торжественных речей. В этом году она вдруг сменилась барабанным боем — к трибуне двинулись два компактных отряда девиц, обряженных в кивера да ментики и старательно отбивающих дробь. Так было возвещено о прибытии официальных лиц. Глава Роспечати Михаил Сеславинский предоставил слово министру связи и массовых коммуникаций Игорю Щеголеву. Поскольку роль почетного гостя выставки ныне исполняет Украина, выступил и. о. председателя украинского Госкомитета по теле- и радиовещанию Анатолий Мураховский. Было оглашено приветствие президента РФ, где выставка именовалась «“сентябрьским собранием сочинений”, в котором представлена вся палитра современной литературы».

Ярмарка ныне квартирует в трех павильонах: к привычным 57-му и 20-му добавился 58-й, отданный почетному гостю. Площадь, отданная книгам, досягнула 33,5 тысяч квадратных метров. Число стран-участников выросло с прошлогодних 60 до 82-х. (Проблема ли, что представлены эти страны далеко не самыми известными и мощными издательствами?) Всего же предъявляет свою продукцию 2800 организаций на 1500 стендах. Сколько из них торгует открытками, постерами и буклетами, точно сказать не могу, но явно очень много. В 20-м павильоне серьезные издательства буквально тонут в море полиграфических изделий, имеющих к чтению, мягко выражаясь, косвенное отношение. Да и в главном выставочном ангаре дешевенького глянца больше чем достаточно.

Картина привычная. Габаритные — иногда с претензией на изыск и всегда с демонстрацией «весомости-солидности» — стенды крупных издательств, где не без труда можно отыскать действительно новую книгу. Скромные клетушки издательств маломощных, каждую ярмарку пытающихся высвободить складские помещения. Множество старых — еще советских времен — книг (в том числе — вполне достойных), тщетно ждущих покупателя. Гомерическое изобилие презентаций, автограф-сессий, круглых столов, викторин и еще бог весть каких мероприятий, изрядная часть которых привлекает только самих издателей, авторов и их знакомых. «Звезды», как более-менее реальные (другой вопрос, какова цена их «звездности»), так и наскоро назначенные издателями. Нормы неколебимы — картина ровно та же, что наблюдалась все последние годы. Впрочем, посетитель ярмарки, как и прежде, в общем имеет возможность найти «свою» книгу (относительно свежую или некогда пропущенную) — если, конечно, проявит надлежащее терпение и не растеряется при встрече с разноцветным, но, в сущности, однообразным господствующим ассортиментом. Впрочем, примерно те же чувства квалифицированные читатели испытывают при посещении крупных столичных книжных магазинов.

Самое отрадное ярмарочное впечатление — расположенный в 20-м павильоне прямо напротив входа стенд, посвященный Александру Солженицыну. Здесь собраны многочисленные солженицынские издания, начиная с номеров «Нового мира», где впервые увидели свет рассказы «Один день Ивана Денисовича», «Матренин двор», «Случай на станции Кречетовка», «Для пользы дела», «Захар Калита» и кончая томами ныне выходящего тридцатитомника. Рядом с немногочисленными книгами, увидевшими свет в СССР («Один день…» под марками «Советского писателя» и «Роман-газеты»), книги, выходившие в советскую пору за рубежом (продукция «эмигрантских» издательств), переводы (давние и новые), наконец издания, появившиеся в России в преддверье и после краха коммунистического режима. Над книгами помещены точно выбранные большие фотографии Солженицына, словно бы предлагающие вспомнить всю жизнь великого писателя. Ради того, чтобы увидеть эту точно и тонко выстроенную экспозицию вполне стоит добраться до ВВЦ. В октябре солженицынский стенд отправится на Франкфуртскую ярмарку, потом — в Софию. Было бы очень хорошо, если б довелось ему совершить путешествие и по России. Сегодня пройдет круглый стол «ХХ век в творчестве Солженицына. К 90-летию со дня рождения писателя» — о нем будет рассказано в завтрашнем номере «Времени новостей».

Обычай приурочивать к ярмарке выход ярких книг, кажется, выходит из моды. Но все же совсем без впечатляющих новинок мы не остались. Некогда сверхактивный в работе с современной словесностью «Вагриус», чья окутанная мрачными слухами судьба вызывает серьезную тревогу, все же сумел представить читателям сборник рассказов «солженицынского» лауреата 2008 года Бориса Екимова «Не надо плакать…», свод повестей и рассказов Маргариты Хемлин «Живая очередь» (на мой взгляд, один из самых достойных претендентов на премию «Большая книга») и тщательно прокомментированный двухтомник дневников Николая II и императрицы Александры Федоровны рокового двухлетия (1917–1918). «АСТ» предъявляет книги авторов, прежде сотрудничавших с «Вагриусом»: сборник все больше входящего в моду Захара Прилепина «Ботинки, полные горячей водкой. Пацанские рассказы», коллекцию историй Ольги Славниковой «Любовь в седьмом вагоне» и новый труд неутомимого Дмитрия Быкова «Был ли Горький?». Из новых гостинцев «Времени» укажу на отличный том несправедливо редко издающегося Дмитрия Сухарева в «Поэтической библиотеке» («Много чего»), мемуары актрисы Ирины Печерниковой («Дожила до понедельника»), «воспоминательную» прозу Вениамина Смехова («Та Таганка» и «В жизни так не бывает»), еще один роман букероносца Александра Иличевского («Мистер нефть, друг»), книгу дразнящей прозы Натальи Рубановой и, конечно же, семитомное собрание сочинений Михаила Зощенко.

Семитомник — наиболее полное (не знающее аналогов) издание прозы Зощенко, вобравшее как бесспорные шедевры, так и те сочинения, что свидетельствуют о мучительных поисках и экспериментах большого русского писателя, которому выпало жить в советском антимире. На презентации выступили составитель собрания Игорь Сухих, филологи Нина Малыгина и Мариэтта Чудакова (автор фундаментальной работы о поэтике Зощенко), писатель Виктор Шенднович и Дмитрий Юрцвайг, член правления Русь-Банка, партнера «Времени», благодаря энергичной поддержке которого «полный Зощенко» стал неоспоримой явью. Что безусловно помогает несколько сбавить пессимистический тон.

Андрей Немзер

04/09/08

ХХ веком история не кончается

На Московской книжной ярмарке прошла дискуссия о Солженицыне и его эпохе

Круглый стол «ХХ век в творчестве Солженицына» был задуман еще весной — им предполагалось начать ряд культурных акций, приуроченных к 90-летию великого писателя (11 декабря 2008). Кончина Солженицына внесла в юбилейный сюжет понятные печальные коррективы, но дискуссия в рамках Московской книжной ярмарки состоялась. Организацией круглого стола занималось Федеральное агентство по печати во главе с Михаилом Сеславинским (на дискуссии присутствовал его заместитель Владимир Григорьев) при участии Фонда Солженицына, библиотеки «Русское зарубежье», издательств «Русский путь», «Молодая гвардия» и «Время». Вела беседу автор недавно увидевшей свет биографии Солженицына (о ней см. «Время новостей» от 8 апреля 2008 года) Людмила Сараскина. О том, как складывались отношения Солженицына и столетия, в котором он свершил свой подвиг, размышляли священник Петр Мещеринов, прозаик Алексей Варламов, историк театра и культуролог Борис Любимов, историки литературы Ричард Темпест (США), Михаил Голубков, Павел Спиваковский, Павел Басинский и др. Отреферировать эти, как правило, весьма насыщенные и глубоко личностные выступления в газетной колонке невозможно. Да в том нет и необходимости: планируется издание сборника, куда войдут материалы как состоявшейся дискуссии, так и научной конференции, что должна пройти в декабре.

Открывая разговор, Наталья Дмитриевна Солженицына напомнила о том мареве мифов, что до сих пор окутывает лицо автора «Одного дня Ивана Денисовича» и «Красного Колеса». Например, заглавье солженицынских «очерков литературной жизни» советской поры — «Бодался теленок с дубом» — воспринимается обычно в победительной (пусть и с толикой иронии) тональности и сочувственниками автора, и его недоброжелателями: вот, дескать, какой лихой был «теленок» — взял да расправился с советской властью. Между тем, когда Солженицын принимался за свои мемуары, коммунистический монстр был в полной силе, главные схватки писателя с ним еще только предчувствовались, грядущее виделось (да, и Солженицыну!) неясно и вариант страшного поражения (поражения дела) казался весьма возможным. В усмешливой пословице отчетливо звучали ноты горечи и тревоги, а отнюдь не лукавство самоуверенного властелина собственной судьбы. Другим почти всеобщим заблуждением Н. Д. назвала тезис о Солженицыне — «великом тактике», всегда точно знающем, как в данный момент действовать. Зная лучше, чем кто-либо, каким был в реальности путь Солженицына (и его бой с коммунистической системой), Н. Д. твердо говорила, что «тактика» автора «Архипелага…» не отличалась от обычной тактики всякого умного человека (с поправкой на дисциплинирующее мысль математическое образование), что Солженицын порой допускал «тактические промахи» (кстати, и не скрывал их — ни в «Теленке», ни в следующей мемуарной книге «Угодило зëрнышко меж двух жерновов»). По всему складу своему он был не «тактиком», а «стратегом», и великая победа Солженицына — писателя, историка, мыслителя, гражданина, свободного и высокого духом человека — стала победой «стратегической». Он исполнил свой долг, сделал свое дело. Ну а «дуб» (поверженный или только покореженный) стяжал свои «тактические» победы, оказывающие влияние на нашу жизнь по сей день. Антисолженицынская мифология, небрежение реальным словом художника, подмена его неприятными фантомами, раздраженный отказ от внимания к книгам Солженицына — все это реальность, которую не сбросишь со счетов. Проблема «Солженицын и XXI век» растет из неоконченной тяжбы писателя с ХХ столетием, а всякая попытка интеллектуально честного и ответственного суждения о деле и судьбе Солженицына неизбежно обращает нас к сегодняшним (и завтрашним) болям, печалям и опасностям России да и всего человечества.

Об этом — всякий на свой лад — и говорили участники круглого стола. В иных речах преобладал пафос негодования, акцентировались мотивы беды, так и не изжитой нашим народом, и его трагической вины. Другие выступающие напоминали о солженицынской вере в человека (не противопоставленной, но обусловленной его верой в Творца). Говорилось и об историософии, и о политических воззрениях, и о богословии (все-таки — прикровенном), и об эстетике Солженицына, безусловно очень тесно (хотя в иных случаях — резко полемически) связанной с культурой ХХ столетия.