Речь идет отнюдь не о лоточной продукции. И не о как бы пародийном (извините за выражение — постмодернистском) обыгрывании китча, от которого китч — вопреки писательским намерениям — только пышнее расцветает. Увы, к брюзжанию в духе пушкинской графини подталкивают и очень недурные книги. Например, роман Бориса Минаева «Психолог, или Ошибка доктора Левина» (М., «Время»), сочинение, на мой взгляд, умное, хорошо написанное, интеллигентное по духу, а местами и увлекательное.

Повзрослевший герой повестей «Детство Левы» и «Гений дзюдо» стал психологом, специализирующимся на «трудных» детях. Уже от того, что в протагонисты выбран не киллер или дилер на душе теплеет. И следить за перипетиями отношений Левы с четырьмя дамами — любимой женой, отбывшей в США, мамами двух малолетних пациентов и девушкой, которой доктор должен помочь выбраться из душевного морока — вполне интересно. Семь пудов любви (земной и небесной; разной меры интимности сюжеты складываются у доктора со всеми героинями, да еще и история первого чувства закономерно всплывает), разливанное море психологии, непростые семейные коллизии, тактично (без карикатурности и сюсюканья) введенная церковная тема, тонкие рассуждения о болезни и здоровье (подростку Леве пришлось лечиться от заикания в больнице, что, кажется, и предопределило как выбор профессии, так и особенности характера будущего психолога) — все очень славно. И выпивают герои не на каждой странице, и о деньгах говорят без особого захлеба, и шутят подчас изящно, и постельные сцены не шибают пошлостью. В общем та самая нормальная книга про нормальных людей, которой мне давно не хватало. Очень важно, что не только доктор Левин, но и писатель Минаев верят: отклонения и странности вовсе не выводят их носителей из человеческой общности (по-моему, уже этот взгляд дорогого стоит). Читать бы да радоваться.

Я и радуюсь. Но избавиться от синдрома Анны Федотовны никак не могу. Дело в том, что один из клиентов Левина, возжелавший воспитывать ребенка без матери, а потому выставивший из дома жену (и тем обрекший ее на дружбу с доктором) — известный журналист оппозиционного толка. А приятель другой левинской клиентки (и любовницы) — большой чин из прокуратуры. А отец девушки с изгибом (которого она сперва не вполне по-дочернему любила, а потом вознамерилась убить) — бывший партийный функционер, ныне же — как легко догадаться — олигарх. А предмет обожания этой самой девушки (так сказать, заместитель отца), объект страсти, то ли призванной замаскировать иные чувства, то ли реальной, обусловленной семейным нестроением, — не кто-нибудь, а президент (тогда — еще действующий) Путин. И даже излеченная Левиным (вполне предсказуемым, хоть неожиданным и нежелательным как для доктора, так и для пациентки способом; вот она, вынесенная в заголовок романа, непростительная «ошибка»), потерявшая невинность, отбывшая в Америку и родившая девочку героиня почему-то избавиться от президентофилии не может — выдает свое чадо за дочь Путина.

Писателю кажется, что, используя таких персонажей, он делает сюжет более занимательным (кремлевские интриги, шантаж, угрозы запрета на профессию и развала бизнеса), а текст более символичным. По-моему же, он лишь ослабляет интерес к действительно сложным (и умно обрисованным) человеческим характерам и подлинным проблемам. Кто бы спорил, политика влияет и на самых обычных людей, но не она определяет рисунок их чувств и помыслов, надежд, иллюзий и заблуждений, срывов и подъемов. А коли так, то почему бы не оставить газетно-интернетные заморочки газетам и их могучему электрическому аналогу? Право слово, про магнатов, колумнистов, прокуроров и Путина я, коли придет охота, найду где почитать. Равно как про «утопленные тела» и эдипов третьей свежести.

Андрей Немзер

12/05/08

Сокращение штатов

Названы соискатели премии «Большая книга»

Экспертный совет «Большой книги» явил высокую взыскательность. По уставу премии в короткий список может войти от пятнадцати до восьми опусов; отборщики оставили десять. Из коих четыре — рукописи, то есть сочинения, что станут литературными фактами лишь в будущем. Они вполне могли бы номинироваться на премию в следующем «большекнижном» сезоне, но наша литературная общественность прочно усвоила великое правило Шефа из «Бриллиантовой руки»: куй железо, не отходя от кассы. Вдруг «Большая книга» долго жить прикажет (прецеденты известны), а мы (номинаторы и эксперты) своего чудо-автора вознести на Олимп не успеем! Беда. Стоит ли, прозревая такой кошмар, думать о том, что образ «литературного сегодня» скособочится? Не до того — вперед, в будущее!

Впрочем, открывающая шеренгу претендентов книга Павла Басинского «Русский роман, или Жизнь и приключения Джона Половинкина» уже утратила рукописный статус: «Вагриус» поспел с изданием к шорт-листу, отдельные литераторы покидали церемонию с «Русским романом…» в сумке. Поскольку от ГУМа, где оглашались предварительные итоги «большекнижья», до редакции ехать недолго, я успел ознакомиться лишь с заголовком (смекаем: полурусский американец в России), пышной аннотацией и эпиграфом — тем литературным диалогом из «Пиковой дамы», который сам недавно цитировал (см. «Время новостей» от 12 мая). Как тут не преисполниться радужными чаяниями!

«Танкист, или Белый тигр» (СПб., «Лимбус Пресс») прошлогоднего лауреата «Национального бестселлера» Ильи Бояшева таковых не вселяет. Я этот крутой коктейль из горюче-смазочных материалов, «русской идеи», пошлых анекдотов, натужной мистики и «суровой правды» о войне уже испил — и вам не советую.

Вероятно, эксперты «Большой книги» особенно гордятся тем, что сняли с дистанции роман непременного фаворита последних литературных забегов Дмитрия Быкова (так и не понял, зовется ли он «Список» или «Списанные», но зато узнал, что выйдет в свет недели через две). Но на всякое безобразие есть свое приличие: «Пение известняка» другого лавроносца Александра Иличевского борьбу продолжит.

Одна из двух настоящих радостей от нынешнего ристалища — выход в финал мемуарного повествования Руслана Киреева «Пятьдесят лет в раю» (фрагменты несколько лет печатались «Знаменем», даст Бог, появится и полное издание). Не исключаю, что эта умная, искренняя и точно выстроенная «большая книга» о судьбе замечательного писателя и русской литературы во второй половине ХХ века (и начале века нового) тронет и других членов Литературной академии. Кирееву желаю победы от всей души.

О сборнике повестей и рассказов Владимира Костина (Томск) «Годовые кольца», увы, ничего не знаю. Кроме того, что его проза по сердцу председателю экспертного совета Михаилу Бутову, о чем он и поведал в приуроченной к торжеству газете «Большая книга».

Романа Владимира Маканина «Асан» я тоже еще не читал: жду публикации в «Знамени» и издания «Гелеоса». Маканин может раздражить (и даже удручить) каким-нибудь метафизическим загибом, но написать плохо не может. По крайней мере прежде такого не случалось. Ясно, что роман должен был попасть в шорт-лист и что его шансы на премию весьма высоки. Странно другое: зачем то же издательство, что номинировало «Асан», колготилось с выдвижением предыдущего маканинского романа «Испуг», который не попал в прошлогодний конкурс, ибо автор его был председателем большого жюри? Не понимали, что две вещи будут друг другу мешать? Или просто хотели расшаркнуться перед классиком да лишний шумок пустить? Право слово, один из лучших наших прозаиков в пошлом пиаре не нуждается.

О труде Рустама Рахматуллина «Две Москвы, или Метафизика столицы» (выдвинут агентством «КРПА Олимп», вероятно, предполагающим его издать) могу строить приятные гипотезы. «Москвоведческие» очерки Рахматуллина (история с мифологией, лирика, печаль по гибнущему городу, сопряжение идей далековатых) всегда читал с удовольствием. Отрадно уже то, что они сложились в книгу. Может, и большую.

Не стану повторять своих суждений об «Александре Солженицыне» («Молодая гвардия», «ЖЗЛ») Людмилы Сараскиной (см. «Время новостей» от 8 апреля). Был уверен, что эта во всех смыслах большая книга дойдет до финала. Обрадуюсь и не удивлюсь, если она окажется в тройке призеров. Еще больше обрадуюсь, если подвигнет наше общество к серьезному чтению Солженицына — прежде всего «Красного колеса».

А вот и вторая (наряду с Киреевым) моя личная радость — ждущий выхода в «Вагриусе» сборник Маргариты Хемлин «Живая очередь». «Прощание еврейки», истории «Про Берту» и «Про Иосифа» мы уже читали в «Знамени», скоро там же прочтем «Про Иону». Возможно, в этой очереди возникнут и другие неповторимые лица. Назначат ли книгу Хемлин «большой» — дело темное; большой писатель у нас уже есть.

Роман Владимира Шарова «Будьте как дети» не уступает всем прочим его сочинениям, до которых я никогда охотником не был. Казалось мне, что эта надрывно-ироническо-сентиментально-еретическая тягомотина из моды вышла ныне. Ан нет: «Знамя» напечатало, «Вагриус» издает, эксперты почтили. Век живи, век учись — дураком умрешь.

Словом, все отменно тонко и умно. Квота на провинцию и Питер, квота на дам, квота на «малую прозу», квота на non fiction, квота на «реализЬм», квота на «(пост?) модернизЬм»… Объективность экспертов сопоставима лишь с их строгостью, жертвой которой пали Александр Архангельский («1962»), Андрей Дмитриев («Бухта Радости»), Анатолий Королев («Stop, коса»), Борис Минаев («Психолог…»), Валерий Попов («Горящий рукав»). Относясь к этим пяти книгам (столько еще могло войти в шорт-лист) очень по-разному, знаю, что без них литературный пейзаж непредставим. Эксперты думают иначе. Или — о другом. Интересно, о чем?

Андрей Немзер

29/05/08

Имущему дастся

Национальным бестселлером стал «Грех» Захара Прилепина

Нынешний финал «Национального бестселлера» отменно иллюстрирует «лотерейно-демократическую» природу этой занимательной премии. Шесть членов жюри лихо разобрались с шестью соискателями. Голос прошлогоднего лауреата Ильи Бояшова достался специалисту по эзотерическим умствованиям Александру Секацкому («Два ларца: бирюзовый и нефритовый»), галерейщик Марат Гельман предпочел роман Анны Козловой «Люди с чистой совестью», отставной политик Борис Федоров пленился биографией Александра Проханова работы Льва Данилкина, фигурист Алексей Ягудин поощрил «Мезенцефалон» Юрия Бригадира, а актриса Эмилия Спивак и литературный агент Галина Дурстхоф решили судьбу награды, выбрав «Грех» Захара Прилепина. Без «серьги» остался только Андрей Тургенев (Вячеслав Курицын тож), чья историко-патриотическая фантазия «Спать и верить: Блокадный роман» не глянулась никому из судей.

За последнего, конечно, очень обидно. Ничем его творение не хуже (и не лучше) остальных (если забыть о лауреате) претендентских опусов, примерно такой же вымученный маргиналитет. Ну а автор «блокадного романа», много лет стремящийся доказать граду и миру, что он настоящий писатель (то есть поставщик бестселлеров), и для того энергично и изобретательно меняющий «проектные стратегии», безусловно достоин именно той премии, в шорт-лист которой он счастливо прорвался. Как выяснилось, рано пташечка запела. Супротив судьбы не попрешь. Нацбест — это вам не какой-нибудь залежалый Букер, тут согласований не проводят, на контексты не глядят. Зря иные наблюдатели литературного процесса рассказывают сказки о том, что здесь все решает «харизма». Про «харизму» (хоть пролетевшего Курицына, хоть взошедшего на Олимп Прилепина) ведь что-то знать надо — причем не изощренным толкователям литературной политики, а «наивным» членам Малого жюри. Случай — страшная сила!

Забавно, что в итоге награды удостоилось единственное из короткого списка сочинение с некоторыми литературными достоинствами. Не знаю, сам ли Прилепин нарек «Грех» «романом в рассказах» или это была инициатива издательства «Вагриус» (архаичный Букер все еще пытается блюсти чистоту «романных» риз, а упускать любой премиальный шанс не стоит), но цельности от этого перекрещивания порося в карася книге не добавилось. «Грех» — сборник рассказов, легкие переклички меж которыми обеспечены только склонностью прозаика к автобиографическим (или квазиавтобиографическим) сюжетам. Да, тут все про «молодого человека на рубеже тысячелетий», но ни единства характера протагониста, ни его эволюции не наблюдается. И, пожалуй, не требуется. Удачные рассказы (лучший — «пасторальный» — дал название книге) и так читать приятно, неудачные («Шесть сигарет и так далее») — и так противно. Зачем-то (может, для объема?) помещенная в книгу подборка «Захаркиных стихов» (по-моему, хиловатых) картины не меняет. Сборник и сборник. Его пестрота и некоторая нескладность по-своему привлекательны. Видно, что прозаик, чьи качественные (и помнящиеся) романы «Патологии» и «Санькя» претендовали на Нацбест в 2005 и 2006 годах, ищет «новую манеру». Может, найдет. А может, решит, что и так все отлично: были два попадания в шорт-листы Нацбеста, был высокий шанс стяжать за «Санькю» Букера, была «Ясная Поляна», теперь — новые лавры. Случайность случайностью, но и Фортуна ведь не совсем дурында.

Андрей Немзер

10/06/08

С нулями жить — не по-волчьи выть

О новом романе Дмитрия Быкова

Что здесь удалось, так это рекламный текст на задней обложке: «Списанные» — первый роман из гротескно-фантастической трилогии «Нулевые». Главный герой, молодой телевизионный сценарист Свиридов, вдруг обнаруживает себя в таинственном списке, где состоит, кроме него, еще 180 москвичей в возрасте от 16 до 60 лет. Кто и зачем внес их в этот перечень, члены которого то лишаются работы, то получают повышения по службе, то вызываются на всеобщую диспансеризацию? Страхи, унижения, надежды и призраки нулевых годов — в новом романе Дмитрия Быкова, сочетающем приметы триллера, притчи и политической сатиры».

Похоже, сотрудники нового издательства «Проза и К» переборщили: читатель, наделенный каким-никаким воображением и держащий в памяти энное количество модных культуро- и политологических заморочек, вправе сэкономить двести рублей и самостоятельно вышить узоры по предложенной канве.