Которое и по сей день не закончено. Не потому, что всякий поэт неисчерпаем, а потому что, как писал по сходному поводу Некрасов, на место цепей крепостных / Люди придумали много иных, потому что последействие советчины не кончилось и конца ему не видно. В «Ахматовском сборнике» есть публикации давних, но в свою пору презревших печать штудий, есть превосходные статьи сегодняшних исследователей, в том числе, две работы Романа Тименчика («К анализу “Поэмы без героя”. 3» и «Из “Именного указателя к ’Записным книжкам’”: Завистницы, соперницы, враги»; о его фундаментальном исследовании «Анна Ахматова в 60-е годы» см.: «Время новостей» от 26 декабря 2005), но завершают книгу два убийственных отклика на Собрание сочинений Ахматовой, что выходит в издательстве «Эллис Лак», претендует на статус «академического» и том за томом ошеломляет своими дикарскими «новациями». Крылова цитировать не буду.
Лучше процитирую уже давнее (1978) стихотворение Владимира Рецептора, выросшее из ахматовского «зерна» (его эпиграф стал заголовком этих заметок): Свидание вышло при кедре. / При снеге на солнце. При ветре. / На этой прибрежной земле. / И кажется, что в феврале <…> Я вышел… Ни солнца, ни ветра. / Вблизи одинокого кедра — / сто сосен, сто елок окрест… / А место его за порогом / единственным выбрано слогом, / и выбор несет он, как крест. О своих встречах с Ахматовой (собираясь к ней, молодой артист и поэт всякий раз бормотал «Счастлив, кто посетил сей мир…») Рецептер рассказывает в первой — прозаической — части многопрофильных «Записок театрального отщепенца» (СПб.: Издательство журнала «Звезда»), но чувство сопричастности миру Ахматовой ощутимо не только в конкретном — очень интересном — мемуарном очерке. Оно есть в стихах, составивших второй раздел книги — «Гастрольный троллейбус» (об итоговом — на сей день — поэтическом сборнике Рецептера «Сквозь прозу» см. «Время новостей» от 26 апреля 2005), в воспоминаниях о Большом драматическом театре, иные фрагменты которых сопряжены с этюдами о Блоке и Булгакове (рассказы о постановках в БДТ «Розы и Креста» и «Мольера»; оба спектакля — блоковский самого Рецептера и булгаковский Сергея Юрского — оказались посмертными воздаяниями театра авторам, которые тщетно надеялись увидеть на его сцене именно эти пьесы), в проникновенной пушкинистике (третий раздел — «История читательских заблуждений»).
Рецептер не был особенно близок Ахматовой (и ни в коей мере на том не настаивает), но их разговор о «Гамлете», игровую импровизацию Рецептера о «подлинном» авторе шекспировых пьес, принце крови Гамлете (в ответ на подначивающую реплику Ахматовой о «малограмотном артисте»), и царственное резюме: «— Вы понимаете, что вы сейчас произнесли» (чудесный комментарий: «Она понимала, что он не понимает»), кажется, многое определил в судьбе и сути собеседника Ахматовой. Тематически Ахматова в книге не доминирует, но без нее не сложилась бы ни мелодия стихов, ни мелодия мемуаров, в которых большая страсть счастливо не превращается в пристрастность (см. также выпущенный в конце прошлого года «Вагриусом» «гастрольный роман» Рецептера «Жизнь и приключения артистов БДТ» — это другая книга!), ни мелодия новаторских работ о Пушкине, которые можно назвать «слишком смелыми» или «спорными», но нельзя — неточными или своевольными. Свидание было при кедре. Было. И не кончилось.
Андрей Немзер
15.08.2006.
Врут не календари
Скоро осень, за окнами август… Понятно, почему вспомнилась эта старая, в меру пошловатая и не шибко популярная песенка из давних лет. Вспомнилась по контрасту с наблюдаемой реальностью. Нет, с приближением осени у нас полный порядок (могла бы и повременить), а вот Августа словно бы и нет. В пародии Зиновия Паперного на сталинистский роман Кочетова «Чего же ты хочешь?» «правильный» юноша спрашивал еще более «правильного» папаню (твердокаменно-седоусого рабочего-коммуниста), действительно ли был 1937-й год или за 1936-м шел сразу 1938-й? Вот и у нас непосредственно за июлем следует сентябрь. Вполне закономерно: если можно забыть, замазать, «усложнить» камуфлирующими объяснениями символическую кульминацию многолетней национальной трагедии, то почему бы не провернуть такую же операцию с днями, когда произошло соединение свободы и России?
«Август 1991 — конец советской власти и советской империи.
В последующие годы одно из трех важнейших событий жизни России ХХ века всячески снижено в своем историческом статусе. Оно замолчано властью, осмеяно и облито грязью чуть ли не большинством населения. При этом те, кто считают себя вменяемым, не отстают в этом от невменяемых — наоборот, совершенствуют приемы осмеивания и размазывания грязи».
Я не стану реферировать статью Мариэтты Чудаковой «Был Август или только еще будет», равно как и соседствующую с ней в «Знамени» (№ 8) статью Александра Храмчихина «Первый Президент России. К 15-летию избрания и 10-летию переизбрания». Большие (не по формату, а по сути), насыщенные живой мыслью (в каждой не только главке — фразе — новый и необходимый смысловой ход), предполагающие соразмышление работы в любом пересказе упрощаются и уплощаются. Они требуют чтения — не одноразового: медленного, трудного, ответственного. Поэтому ограничусь лишь одной цитатой, которая прямо выводит к сюжету этих заметок. Главной причиной «аннигиляции грандиозного события» Чудакова называет «исчезновение чувства истории».
Какое ж тут исчезновение? — спросит читатель. Какой же «пропавший Август»? Ведь напечатало же «Знамя» Чудакову, Храмчихина да еще и короткий лирический мемуар Жанны Мельниковой «Мой август 1991-го. ГКЧП по-литовски»! Напечатало. За что журналу спасибо. Но — как? Кроме текстов существует еще и контекст, на который обычно в «Знамени» (пылко любящем всяческие «проекты», «особые номера», игру рубриками) обращают самое пристальное внимание. Так вот, статьи Чудаковой, Храмчихина, Мельниковой опубликованы отнюдь не блоком (которым, по мне, следовало бы журнальную книжку открыть!), а под разными рубриками («Публицистика», «Человек в пейзаже», «Впечатление»), стоящими в одном ряду с прочими: «Свидетельства», «Позиция», «Критика»… Получается, что журнал великую годовщину и отмечает, и… как бы поточнее выразиться… делает это, скажем, ненавязчиво, под сурдинку.
Зато плюрализм блюдется неукоснительно. Следующую непосредственно за размытым «августовским» блоком позицию занимает как раз «Позиция» — статья Николая Работнова «Управляемая демократия без кавычек. Попытка апологии практической политики». Я глубоко уважаю Работнова, стараюсь не пропускать его текстов и не раз рекомендовал их читателям в своих обзорах. Думая о нашей «управляемой демократии» и «практической политике» совсем иначе, я и в этой статье попытался бы найти резоны, появись она номером раньше или позже. Но не в августе! И не под одной обложкой со статьей Храмчихина, которого Работнов делает одним из мальчиков для битья (за другую — тоже «знаменскую» — публикацию). На мой взгляд, несправедливо, ловя на словах, не пытаясь разобраться в суждениях оспариваемого, но не в этом суть! Порицая Храмчихина, Работнов бьет и по его статье о Ельцине, и (в какой-то мере) по всему «августовскому» разделу. Вероятно, не желая и не предвидя подобного эффекта. Автор ведь не ведает, в каком соседстве его слово окажется. В отличие от формирующей номер редакции. Мне, много лет внимательно читающему «Знамя», знающему, как тщательно журнал выстраивается, трудно поверить, что редакция попросту лопухнулась. Ну а если дело обстоит именно так, то тем хуже. Если именно в «августовском» сюжете коллеги расслабились, то поневоле задумаешься об их отношении к поворотному пункту новейшей русской истории.
Так ли, иначе ли, но «августовский» сюжет в «Знамени» получился приглушенным и оговорочным. А ты фанфар что ли хотел? Хотел. И сейчас хочу. Потому что не хочу, вновь жить по вердикту, сформулированному Ахматовой «в густосоветское время» и с горечью приведенному Чудаковой: «Их премии (и праздники?) — кому хотят, тому и дают». Навязать их мнимый праздник (вроде новопринятого 4 ноября) можно только тем, кто словно бы стесняется праздника истинного. Или — того краше — от него просто отрекается.
В том и проблема, что лишь «Знамя», на которое я взъелся, выглядит пристойно. Бог весть, что появится в пока не вышедших восьмых номерах «Звезды», «Невы», «Урала», а вот «Октябрь» именно здесь одарит нас фрагментом из романа Дмитрия Быкова «ЖД» (о содержании которого — отчетливо антиавгустовском — загодя и весьма подробно публику проинформировал сам автор). В августовских книжках «Дружбы народов» и «Нового мира» пятнадцатилетие Августа 1991 замолчано вчистую.
Тупо пялюсь на новомирскую обложку. Вроде, тот самый журнал, что печатал «Один день Ивана Денисовича», а потом — в те самые годы — бился за «Архипелаг ГУЛАГ» и добился его обнародования в России. Смотрю на списки редакционных коллегий, вижу в них фамилии почитаемых мной литераторов, единомышленников, совопросников, тех, с кем выходил на демонстрации в ныне «отмененную» эпоху. (На выставочно-пародийные списки «общественных советов», члены которых давным-давно не имеют касательства к редакционной политике, но почему-то позволяют месяц за месяцем использовать их имена, не смотрю.) Вижу среди авторов августовских номеров Инну Лиснянскую, Наталью Трауберг («Дружба народов»), Юрия Каграманова (и там, и в «Новом мире»)… Интересно, что бы сказали они, оповести их редакции заранее о намерении проигнорировать Август?
Только не сообщали о том авторам. Их согласия на публикации в таком контексте не спрашивали. Да и прямого отречения от собственных судеб нет. Только косвенное.
Несколько лет назад «Новый мир» выпустил рекламный календарик. Знакомая обложка с греющим сердце призывом: «Будь консерватором — выбери свободу». Было ли? Может, приснилось? Ручаюсь: было, наяву. Столь же бесспорно, как название нынешнего месяца — Август.
Андрей Немзер
16.08.2006.
Пекинский десант
Российские книжники прибыли в столицу Китая
Хотя крупнейший в Азии книжный форум начнет работу лишь завтра, открытие программы «Россия — Почетный гость XIII Пекинской международной книжной ярмарки» пройдет в Доме народных представителей уже сегодня. Российскую делегацию (издатели, библиотекари, книгопродавцы, полиграфисты, художники книги, артисты, чиновники и, разумеется, писатели) возглавляет руководитель Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям Михаил Сеславинский. Десант в китайскую столицу логично продолжает стратегию последних лет: в 2003 году Россия была почетным гостем Франкфуртской книжной ярмарки, в 2004 — ярмарки Варшавской (ее посещаемость выросла тогда на 15 %), в 2005 — Парижского и Будапештского книжных салонов.
Пекинская ярмарка существует с 1978 года, явно набирая обороты (в прошлом году здесь было 1100 участников из 48 стран); российская книжная продукция экспонировалась в Пекине постоянно (когда-то — достаточно скромно, в последнее время — полнее), но никогда не доминировала так явно, как сейчас. Оно и понятно, 21 марта начался Год России в Китае, на церемонии открытия которого знаково присутствовали главы двух государств. Потому-то и оказалась Россия Почетным гостем, потому-то ее экспозиция (1 000 кв. метров) стала самой большой за всю историю Пекинской ярмарки.
Российская экспозиция и сопутствующие ей мероприятия призваны напомнить о прежних культурных связях, взбодрить интерес к нашей словесности (вообще-то в Китае никогда не угасавший), представить живую панораму русской литературы, стимулировать китайских переводчиков и издателей. Ключевые позиции отданы стендам российских издательств (преимущественно столичных, но есть и региональные), чьи книги должны привлечь внимание китайских коллег и стать предметом деловых переговоров. Будут развернуты и тематические выставки. «Раритет» познакомит гостей с уникальными книгами, в числе которых рукописный китайско-русский словарь о. Иакинфа (Никиты Бичурина), выдающегося востоковеда, главы русской духовной миссии в Китае (1808–1820). На выставке «Китай в российских изданиях» представлены как переводы авторов из Поднебесной, так и русские книги о соседней стране, выпущенные за последние три года (685 наименований; общий тираж — более двух миллионов) — принимающая сторона отвечает «Россией в китайских издания». Посетители смогут познакомиться с микрокнигами («Россия в миниатюре»), работами наших иллюстраторов, проектом «Говорю по-русски», мультимедийными изданиями, посвященными истории и культуре России.
Другое дело, что обычных посетителей в Китайском международном выставочном центре будет не так уж много. Из четырех рабочих дней (30 августа – 2 сентября) лишь один отведен любопытствующей публике. Главная цель ярмарки — налаживание контактов меж профессионалами.
Такие контакты уже есть. Специально к ярмарке наш «Вагриус» и китайское издательство «Народная литература» выпустили «Антологию современной русской прозы (повести и рассказы)» (составитель Елена Шубина) и «Антологию современной русской поэзии» (составитель Максим Амелин). В презентации этих — представительных, хотя, как водится, и неполных — книг примут участие писатели, чьи сочинения теперь будут читать по-китайски (Василий Аксенов, Александр Кабаков, Владимир Маканин и др.) Встречи с этими и другими российскими прозаиками, поэтами, критиками, журналистами будут проходить не только в ярмарочном пространстве, но и на других площадках, в частности, на факультетах славистики. Запланированы несколько китайско-российских литературных дискуссий («Россия и Китай: знаем ли мы друг друга?»; «Литература в поисках героя нашего времени» и проч.).
Все это еще впереди. Возможно, Пекинская ярмарка одарит нас какими-то сюрпризами, возможно, все пройдет по писаному: в любом случае, читатели «Времени новостей» получат надлежащий отчет. Слоган экспозиции в Пекине: «Россия: перелистывая страницы». Пока приоткрылась лишь титульная.