Состав короткого нацбестовского списка был уже истолкован как выразительный знак «левения» и политизации сегодняшней словесности. По-моему, свидетельствует он о другом — о грамотной политике организаторов Нацбеста, толково формирующих коллегию номинаторов и «большое жюри», что четко отсекают от премии «чужаков». Еще труднее мне увидеть в книге Быкова замаскированный «революционный» трактат: в биографии Пастернака, конечно, немало говорится о противостоянии художника и власти, художника и культурной элиты, художника и времени, но решаются эти серьезные вопросы отнюдь не в лоб. Не знаю, насколько Быков «свой» для наших радикалов (боюсь, что и сам он этого толком не знает), но быковская биография Пастернака в любом контексте остается живой и многоплановой книгой о поэзии, свободе, назначении поэта и счастье исполненного долга.

Скептически относясь к феномену Нацбеста и весьма по-разному оценивая разные творения (и амплуа) его нового лауреата, подчеркну: победа Быкова кажется мне весьма отрадным событием.

Во-первых, нельзя не радоваться, когда награду вручают за по-настоящему яркую и весомую книгу, как бы ты ни оценивал иные труды ее автора. Во-вторых, очень хорошо, что долгие разговоры о доминировании литературы non fiction наконец-то увенчались формальным признанием «нероманного» сочинения. (Сам я, впрочем, думаю, что текст должен оцениваться не по жанрово-тематическим параметрам, а борьба «документалистики» и «беллетристики» не вчера началась и не завтра кончится.) В-третьих, есть надежда, что нацбестовская возгонка будет споспешествовать продвижению к читателю не только превосходной, стимулирующей соразмышление и конструктивные споры, быковскоой биографии поэта, но и стихов, прозы, эпистолярия самого Пастернака.

Можно было бы посетовать, что премия не досталась сильному роману Захара Прилепина «Санькя». Дескать, Быков и так на виду, а Прилепину совсем не помешало бы «проснуться знаменитым». Что ж, когда выбор реален, он особенно труден. Будем надеяться, что мужественная и честная (решительно выходящая за контур нацболовских провокаций) книга Прилепина о трагедии сегодняшней молодежи будет по достоинству оценена другими судейскими бригадами. В первую очередь, букеровской.

Андрей Немзер

14.06.2006.

Журналы есть — обзора нет

Если вы думаете, что у нас больше не выходят «толстые» литературные журналы, то вы крупно ошибаетесь. Все в порядке. «Октябрь» в майской книжке объявил открытие сезона «Театра литературных действ», который, по мысли редакции, должен стать «сезоном открытий», а вослед этому — «нестандартному» — номеру уже выпустил следующий, надо полагать, «традиционный». При желании на сей счет можно изобрести какую-нибудь концепцию, но желания нет. Как нет охоты исчислять «новых экспериментаторов» (№ 5) и «экспериментаторов со стажем» (№ 6). Или выяснять, почему Иван Глаголев (повесть «Десять нот веселого блюза») проходит по одному разряду, а Алексей Лукьянов (подборка рассказов «Крестослов») по другому. Лукьянова в журнале приветили года полтора назад — с тех пор он получил за «игровую» повесть «Спаситель Петрограда» Новую Пушкинскую (в просторечии — Битовскую) премию за «новаторство». Глаголева открыли всего год назад, но и он успел стяжать награду — стал лауреатом премии для русских писателей ближнего зарубежья (Глаголев живет в Алма-Ате). Не удивлюсь, если и прочие фигуранты «Театра литературных действ» вскорости обзаведутся лавровыми венками — премий у нас много. Ну и пишут они не хуже (и не лучше), чем авторы «обыкновенного» июньского номера. Или других журналов, увидевших свет в первый летний месяц.

Можно ведь и не оповещать о своей стопроцентной экспериментальности плакатом с аршинными буквами. Проза «Нового мира» (№ 6), к примеру, состоит из романа (страниц на сорок) Евгении Мальчуженко «Эльфы в городе» (по сравнению с прошлогодним дебютом сочинительницы — пошлейшей повестью «Крупа и Фантик» — эта улыбчивая безделушка может даже показаться съедобной), поэмы (слушайте! слушайте! новый Гоголь родился — он же Веничка Ерофеев) Марии Ботевой «Что касается счастья (Ехать умирать)» (честное слово, прочел, но, кажется, достаточно заголовка вкупе с авторским определением жанра), повести Марианны Гейде «Энтропия» (и опять заголовок с лихвой покрывает текст) и опуса Линор Горалик «Говорит:». Проза «Знамени» (№ 6) — это трактат Андрея Левкина «Счастьеловка» (далось им это самое счастье!), «рассказы стихийного философа» Виктора Коваля «Разговор о понятиях» и повесть Шамиля Идиатуллина «Эра Водолея» — единственное сочинение, в котором можно обнаружить какой-никакой сюжетец. Не слишком, впрочем богатый — в одном из глухих районов Татарстана обнаружили особенную воду, под воздействием которой жители, начиная с главы администрации, превращаются в драконов — но и на том спасибо. Хоть какой-то, но ход, хоть какая-то, но попытка синтезировать жанры (повесть начинается в «деловитом» административно-политическом тоне), хоть какое-то, но внимание к читателю, которому вроде бы должно быть элементарно интересно. Большего уже не просим! Потому и за полторы придумки в «эльфийском» изделии Мальчуженко хочется поставить жирный плюс.

Вру, не хочется. У Идиатуллина и Мальчуженко, на мой взгляд, доминируют та же вычурность, та же «недоделанность», то же многозначительное подмигивание, что и во всех остальных исповедях горячих сердец и плодах унылого раздумья, коими нас одарили три ведущих литературных журнала. Не сговариваясь.

Ладно, вполне возможно, что это лично я — по природной и благоприобретенной косности своей — не в силах оценить изысканные новации текущего июня. В конце концов, Левкин у нас второе десятилетие значится в культовых авторах, да и Горалик не так уж сильно от него отстала. Что ж, кому нравится арбуз, кому — свиной хрящик. Только уж больно несет от этих самых хрящиков крепким бахчевым духом. А от арбузов — горелой свининой.

У нас ведь как: либо новый (новее не бывает) реализм настырно сервируется, либо, не менее новым постмодернизмом потчуют с усердием крыловского Демьяна. Причем происходят эти якобы отражающие многополярность нашей словесности акции на одних и тех же журнальных площадках. Только-только оповестили нас, что клятые эстетские девяностые годы накрылись медным тазом и воцарились по всей словесности российской горючая правда, могучая социальность, кипучая искренность и свежучая младая кровь, как тут же в ответ знакомый голос слышится: клятые девяностые, конечно, накрылись, потому как не давали они простору непостижимым раскованным талантам, а теперь у нас пришло время сладкой элегантности, пряной эротики, кофейного эстетизма и изощренной элитарности. Каковая вполне эквивалентна тому, что у квазиреалистов называется «свежей кровью».

Описывая юбилейный том, которым почтило себя и одарило публику «Знамя» (см. «Время новостей» от 22 июня), я отдал дань остроумию многих его авторов — тех, в частности, что предсказывали будущее как русской словесности, так и вопрошателю-журналу. Так вот, ответы эти (как и некоторые иные материалы «Нового Знамени») воспроизведены и в июньской книжке журнала. В остроумии они от того ни мало не проиграли, но наличествующий — собственно журнальный — контекст (нулевой уровень прозы, которую предложено считать «продвинутой», типовой уровень стихов, худосочная имитация «молодой» критики) наложил на вроде бы симпатичные тексты неприятный отпечаток. Конечно, кто ж не любит разговоров в жанре Девушки, давайте помечтаем! Но как-то не по себе становится от прожектов о публикациях исключительно 585-й пробы, от негодования на пасьянс из ста «хитовых» (с неведомо чьей точки зрения) авторов, от укоризн за анонсы (дескать, ожидаемые вещи не дают пробиться неведомым шедеврам), от требований прекратить эксперименты и пожеланий их всяко преумножить. Господи, да кому ж не ясно, что серятину печатать не след, что и сотню «хитовых» авторов наскрести затруднительно (как легко и бессмысленно у нас формируются репутации сколько-нибудь приметным литераторам, можно только дивиться!), что никакие планы и анонсы не помешают редактору вставить в номер действительно сильный роман (рассказ, подборку стихов)… И столь же ясно, что журнал должен быть и «лабораторией», и «выставкой достижений литературного хозяйства», и много чем еще. В принципе…

Но мы обретаемся отнюдь не «в принципе», а в конкретной культурной ситуации. В ситуации «клубящегося клуба», где все, с одной стороны, хотят друг другу нравиться, а с другой — друг на друга раздражены. Где самохвальство неотделимо от комплекса неполноценности, переходящего в мазохизм. Где позиционирующие себя хранителями традиции и представителями мейнстрима (объяснил бы кто-нибудь, что это слово применительно к словесности означает!) издания ухитряются выдавать номера, в которых вниманию читателя, не входящего в «клуб», можно рекомендовать исключительно архивные публикации и non fiction. Синхронно и не сговариваясь. Печатая очередные манифесты-трактаты в виде «рассказов» и «повестей», давая от души выговориться всем борцам за место под солнцем, в сотый раз загоняя читателя в чащобу из пяти сосен (реализм — документализм — эксперимент — исповедальность — гламур), редакции, разумеется, обеспечивают литературных критиков (которые, впрочем, предпочитают именовать себя иначе) материалом для дальнейших творческих дискуссий. Исполать. Только я — газетный обозреватель, коему надлежит оповещать читателя о литературных событиях, — здесь не при чем. А про откровенных троечников — хоть вчера вылупившихся из яйца, хоть сегодня вынутых из нафталина — пусть рассуждает кто-нибудь другой.

Андрей Немзер

28.06.2006.

Что выросло, то выросло

Объявлен длинный список претендентов на романную премию

На пятнадцатую русскую букеровскую премию номинаторы — издательства, редакции журналов, несколько библиотек и литературоведческих кафедр — выдвинули 48 сочинений. Жюри, возглавляемое прозаиком Александром Кабаковым (телеведущая Светлана Сорокина, критик Дмитрий Бак, поэт Тимур Кибиров, писатель Роман Солнцев), оставило в длинном списке 41 позицию, сняв с дистанции только тексты, не соответствующие хронологическим либо жанровым параметрам, то есть подошло к делу максимально корректно. Временные рамки — с июня 2005 по июнь 2006 года — не оспоришь. Решая же проклятый вопрос Что есть роман? судьи продемонстрировали широту и толерантность: в списке нашлось место и автобиографической прозе («Хвастунья» Инны Лиснянской — «Знамя», 2006, № 1–2; отдельное издание — М.: Вагриус), и прозе исторической («Самозванцы» Ивана Полуянова — Вологда: Книжное наследие), и фэнтези («Хомячки в Эгладоре» Марии Галиной — М.: Форум), и детективу («Никто, кроме президента» Льва Гурского — М.: Время), и другим образчикам «жанровой» словесности (например, «Ниязбек» Юлии Латыниной — М.: Эксмо, «Санкт-Сарытау, или Похождения тайного еврея» Юрия Никитина — Саратов: Саратовтелефильм, Добродея). Недоумение некоторых коллег в связи с «неудачей» Дмитрия Быкова кажется наигранным — биография Пастернака вписывается в рамки «Национального бестселлера» (где Быков одержал победу) и «Большой книги» (где его шансы весьма высоки), но не романного состязания.

Говорят, что в итоге список получился самым длинным за всю историю русского Букера. Может быть, оно и так, но ничего исключительного, пугающего или хотя бы «нового» в цифре 41 я не вижу. К примеру, в 1994 году на премию претендовало 39 сочинений — велика разница! Решение жюри, с моей точки зрения, единственно разумно: изначально игнорируя «плохие» тексты, судьи проявили бы вполне бессмысленное чванство и породили обиды, которых в любом премиальном сюжете и без того хватает. Как помним, по этому пути пошло жюри прошлогоднее (председатель — Василий Аксенов), что сократило список до рекордного минимума — 22 опуса. Впрочем, и выдвинуто было год назад не 48 сочинений, а на добрый десяток больше. Возможно, резкий (по-моему, в принципе неверный) жест Аксенова сотоварищи все же сыграл позитивную роль — прочистил мозги кое-кому из издателей, заставив их воздержаться от заведомо бесперспективных номинаций. Впрочем, с ним же можно связать и другую особенность нынешней букериады: в числе номинантов нет, к примеру, романа Алексея Иванова «Золото бунта» (СПб.: Азбука) — быть может, издательство (весьма энергично Иванова раскручивающее) поддалось на невольную провокацию аксеновского жюри, лихо использованную недоброжелателями Букера: Не ходите, дети, в Африку гулять — истинных гениев все равно не признают в этом царстве толстожурнального кумовского либерализма!

Касательно «кумовства» замечу, что в нынешнем списке присутствуют книги Сергея Есина («Ах, заграница, заграница» — М.: Дрофа; сколько понимаю, имеется в виду включенный в этот том роман «Марбург», прежде вышедший в «Новом мире») и Юрия Полякова («Грибной царь» — М.: Росмен), авторы которых неустанно обличают как «либерализм» вообще, так и его засилье в литературе. Да и Павел Крусанов («Американская дырка» — СПб.: Амфора; прежде роман напечатан «Октябрем») с Захаром Прилепиным («Санькя» — М.: Ad Marginem) никак не отнесешь к либеральному истеблишменту. Что же до журналов, то все они вместе представлены всего 16 позициями. Кроме уже названных «Хвастуньи», «Марбурга», «Американской дырки», это «Москва-ква-ква» Василия Аксенова (номинирована не публикация «Октября», а книга «Эксмо»), «Рыба» Петра Алешковского («Октябрь», 2006, № 4), «Неверная» Игоря Ефимова («Нева», 2006, № 2, 3), «Фальшь истины» Юлии Лавряшина («Огни Кузбасса», 2006, № 1 — я и не знал, что такой журнал в Кемерово завелся), «Красный Сион» Александра Мейлахса (выдвинута книга «Лимбус-Пресс», а не предварительная — под фамилией «Мелихов» — публикация «Знамени»), «Правило Марко Поло» Вадима Месяца («Урал», 2006, № 1, 2), «Убить?» Ольги Новиковой («Звезда», 2005, № 10), «Горящий рукав» Валерия Попова («Звезда», 2006, № 5, 6), «Рецепт» Дмитрия Стахова («Дружба народов», 2005, № 7, 8), «Сны накануне» Ольги Трифоновой («Дружба народов», 2005, № 11, 12), «Вилла Бель-Летра» Алана Черчесова («Октябрь», 2005, № 10–12), «Одиссея Злобина» Николая Шадрина («День и ночь», 2006, № 5, 6), «Пилюли счастья» Светланы Шенбрунн («Новый мир», 2006, № 2–4). Тексты, мягко говоря, разнокачественные, но ведь и о «книжных» соискателях иначе не скажешь.