Кладбищенское витийство обеспечивает Гвидона любовными утехами с очарованными его речами прекрасными дамами. В ходе борьбы за издание трудов Гранда Гвидону приходится разделить страсть втянутой в интриги женщины-вамп. После триумфа — книга издана (а прежде — написана), презентация проведена, мифогенная машина запущена — прежде недосягаемая красавица-вдова по-царски награждает своего паладина. Как не наградить — тот, кто вернул к жизни (создал) Гранда, должен занять его место. И в кабинете, и в спальне. Об этом — за несколько минут до исполнения желаний — говорит Гвидону сам Гранд, с вальяжной усмешкой вышедший из портретной рамы, дабы благодарно просветить юнца. Командор не карает, а приветствует Дон Жуана: «Сынок, тебя ждет настоящее дело…. Письменный стол — твой приют и ристалище. Останься!» Ну да, видение навеяно долгим бдением над заковыристыми рукописями — Гранд философствует в своем стиле. То есть в стиле, понятом (придуманном) его наследником, вынужденным решать: великое торжество его ждет или страшное наказание, счастье или рабство? Но не таков тезка пушкинского чудесного князя и флорентийского поэта, создателя «нового сладостного стиля» Гвидо Кавальканти, чтобы попасть в хитро поставленную ловушку — он расслышит последнюю реплику-проговорку Гранда: «Мой главный завет: всегда одною ногой — за дверь».

Первая из обещанных тысячи и одной ночи оказалась последней. Только попеременно вальсируя с конъюнктурой и конъектурой, можно хоть иногда вырываться из цепких объятий этих кичащихся различием, но в общем-то похожих дамочек. (Среди эпизодических персонажей романа есть неизменно соперничающие — в том числе из-за Гвидона — сестры-близняшки. Обе успешливые красавицы.) От вдовы Гранда Гвидон сумел поутру смыться. Любопытно только было бы узнать, кого — конъюнктуру или конъектуру — она воплощает? Возможно, на этот вопрос смог бы ответить Гранд. Но вызвать его дух (придумать ответ) вряд ли сумеет кто-нибудь, кроме Гвидона, вовремя убежавшего из раззолоченной тюрьмы. Куда? А на этот вопрос и Гранд бы не ответил.

05.03.2005.

Наш номер — восемь

Смотр российских издательских достижений проходит скромно

Восьмую национальную выставку-ярмарку «Книги России» (проходит по обычаю в павильоне № 57 Всероссийского выставочного центра) открыли примерно c пятиминутным опозданием, но зато быстро. Сразу после краткого приветствия поэта-фронтовика Константина Ваншенкина к микрофону подошел глава Агентства печати Михаил Сеславинский и сообщил, что ярмарка начинает работать, а публика может разойтись по издательским стендам. Немногочисленная аудитория, терпеливо ожидавшая торжественных речей под бравурные марши оркестра, последовала разумному совету. Вероятно, не я один с грустью подумал: «Что же случилось, если ритуальное мероприятие нынче проигнорировали даже такие записные “книжкины друзья”, как т. Зюганов и г. Жириновский, всегда привечавшие смотры издательских достижений?»

Ответ прост: в общем-то, ничего не случилось. Издательских стендов на «Книгах России» хватает. Правда, режет глаза отсутствие таких значимых для культурного поля поставщиков книжной продукции, как, скажем, «Молодая гвардия», «Новое литературное обозрение», «О.Г.И.» или «Русская книга» (сознательно называю издательства разных ориентаций), но ведь и прежде не все флаги сбирались под крышей 57-го павильона. Книг и околокнижной продукции (календарей, тетрадок, открыток, постеров и проч.) прорва. Правда, новинок совсем не много и они теряются в грудах товара минувших лет (иногда замечательного, иногда отвратительного, иногда уцененного, иногда крепко держащегося за цену, что который год гробит книгу). Но кто сказал, что хорошие книги надо выдавать непременно к ярмарке? Вообще-то известно, кто это «сказал» — такова наша традиция, свято блюдущаяся осенью (Московская международная) и в начале зимы (Non/fiction), но упрямо сбоящая весной. Регионы представлены. Еще бы: в программу включено подведение итогов Первого Всероссийского конкурса региональной и краеведческой литературы «Малая Родина». Там аж четыре номинации: «Мой край», «Образ Родины», «Увлекательное краеведение», «Люди нашего края» — не перевелись на Руси мастера придумывать изысканные формулировочки! Мероприятий запланировано не меньше, чем положено: семинары, мастер-классы, пресс-конференции, презентации, встречи с писателями… Хотя в принципе для делового общения издателей и книгопродавцев совсем необязательно собирать публику, а встречам с писателями колгота огромного, но тесного ангара ВВЦ только вредит.

Все это совсем не новость. «Книги России» всегда проигрывали и купечески навороченной ММКЯ, и щеголяющей интеллектуальными амбициями Non/fiction. Похоже, сейчас это почувствовали не только многие издатели и мастера автопиара, но и сами организаторы ярмарки. Что, впрочем, не подвигло их к кардинальному пересмотру вопроса о ее статусе, устройстве и задачах. Можно утешаться тем, что москвичам, не утратившим интереса к книге, но ленящимся бродить по магазинам, в 57-м павильоне какая-нибудь пожива точно сыщется. (Не из новинок, так из упущенного в былые визиты.) Но, право слово, жители столицы и без того от книжного голода не страдают. И если так уж необходима весенняя ярмарка, если государственные лица, отвечающие за книжную отрасль, и капитаны издательского и книгопродавческого бизнеса в самом деле озабочены проблемами отечественного читателя, то решение напрашивается само собой. «Книги России» должны стать передвижным действом. Для любого губернского центра такая выставка-ярмарка стала бы грандиозным событием. Регионы могли бы бороться за право ее принять. Подобный поворот сюжета оказался бы сильным стимулятором как для провинциальных издателей, так и для всероссийских книгопродавцев…

Мечтать смешно, но все же дозволительно. Пока «Книги России» квартируют на ВВЦ. Вплоть до Чистого понедельника.

10.03.2005.

Было из кого выбирать

Большую премию Аполлона Григорьева получил Александр Кабаков

Премия Аполлона Григорьева была учреждена на исходе 1997 года сообществом литературных критиков — Академией российской современной словесности. Семь лет подряд определяемое жребием жюри называло трех писателей, чьи публикации полагало важнейшими литературными событиями года ушедшего. Восьмая премия в определенной мере завершает этот сюжет — на сегодняшний день все члены АРСС отработали свою судейскую повинность. Последними в их ряду оказались Леонид Бахнов (председатель), Александр Архангельский, Андрей Зорин, Лазарь Лазарев и Михаил Эпштейн. Они-то 25 января и назвали тройку лауреатов. Борьбу за почетное звание «первого среди равных» (ныне у премии нет денежной составляющей) до вчерашнего вечера продолжали Александр Кабаков (роман «Все поправимо» — М.: «Вагриус»), Анатолий Королев (роман «Быть Босхом» — «Знамя», № 2) и Лев Лосев (сборник стихов «Как я сказал» — СПб.: «Пушкинский фонд»).

Соперничество двух прозаиков, выпустивших в минувшем году едва ли не самые яркие свои книги, и поэта, давно и прочно утвердившегося на русском Парнасе, безусловно было напряженным и непредсказуемым. Можно уверенно предположить, что решение далось жюри трудно. Все три соискателя достойны не только награды (признания несхожих и обреченных на разновкусие экспертов), но и признания читательского. Без Кабакова, Королева и Лосева русская словесность была бы много беднее. Речь тут идет не только о дне сегодняшнем, но и о нашем завтра: «Все поправимо» (вкупе с появившимися уже после романа «Рассказами на ночь») Кабакова, «Быть Босхом» Королева и стихи Лосева ясно свидетельствуют о творческой энергии их создателей, об их тяге к поиску, об их счастливой обреченности высокому литературному делу.

Будущее премии Аполлона Григорьева ныне окутано туманом (цикл завершен, а для нового шага потребен недюжинный энтузиазм). Тем радостнее, что работы ее сегодняшних (возможно, последних) лауреатов никак не кажутся «итоговыми», обещают будущие открытия и обретения.

Подробности в следующей статье.

11.03.2005.

Требуется воля

Будет ли премия Аполлона Григорьева вручаться в девятый раз?

Итак, восьмым лауреатом «большой» премии имени Аполлона Григорьева стал Александр Кабаков. Жюри предпочло его роман «Все поправимо» (М.: «Вагриус») роману Анатолия Королева «Быть Босхом» («Знамя», № 2) и шестой книге стихотворений Льва Лосева «Так я сказал» (СПб.: «Пушкинский фонд»). Могло ли решение быть другим? Запросто. В речи председателя жюри Леонида Бахнова доминировала идея равенства соискателей. Повлиял ли бы иной судейский выбор на настроение публики, собравшейся в Овальном зале Библиотеки иностранной литературы? Не думаю. Двое награжденных (Льву Лосеву не удалось прибыть в Москву из заокеанского далека) лауреатству своему радовались чуть смущенно, а соседству — без всяких примесей. Аудитория тепло встречала изящные и сердечные величальные речи (о Кабакове говорил Владимир Новиков, о Королеве — Сергей Чупринин, о Лосеве — Петр Вайль). Приятно было слушать выступавших, видеть букеты и дипломы, а после торжественной части закусывать блинами подобающие масленице напитки. Полное бы «благорастворение», если б не ощущение рубежа, за которым может обнаружиться как веселая новь, так и глухая пустота.

Дело не в том, что придуманная в 1997 году Академией русской современной словесности «григорьевка» позапрошлой осенью лишилась спонсорской поддержки и стала премией престижа. Дело в отношении к этой премии и к этому престижу. Да, можно назвать имена писателей (как удостоившихся лавров от Аполлона Григорьева, так и не снискавших этой награды), что всегда воспринимали премию как «свою», с интересом следили за предпочтениями критиков, появлялись на торжествах Татьянина дня (объявление тройки лауреатов) и широкой масленицы (окончательное подведение итогов). Да, узнав о «банкротстве», критики единодушно решили премиальный сюжет продолжать — по крайней мере, два года, дабы все академики побывали членами жюри. Да, две безденежных «григорьевки» были организованы не хуже прежних. Все это так, но есть и другое: ныне экспертная премия, призванная хотя бы в какой-то мере напоминать о существовании «гамбургского счета» (конечно, «партийной выдумки» Шкловского, но и олицетворения высокой мечты), значима для очень узкого круга. Отнюдь не равного списочному составу АРСС, некоторые члены которой, мягко говоря, равнодушны к этой институции.

Являясь членом Академии, я не могу и не хочу публично обсуждать ее внутренние дела, будь то досадные казусы прошлого или будущая судьба «григорьевки». Если кто-то из коллег полагает, что «бобик сдох», то он, возможно, и прав. Если кому-то просто надоело, тоже понимаю. «Пирожное кончается, ситро и леденец» — мудрость детской песенки бесспорна. Равно как и другая мудрость — о тысячекратном произнесении слова «халва», что не обогащает организм оратора желанной сладостью. Между тем, делая вид, что все может и дальше идти по-старому, АРСС невольно уподобляется этому мастеру разговорного жанра.

Приветствуя Александра Кабакова, Владимир Новиков размышлял и о перспективах. Инициатор создания «Академии критики» теперь считает, что приободрить АРСС должен прием в нее прозаиков и поэтов (прежде всего — аполлонгригорьевских лауреатов). Он уверен, что времена «просто критиков» прошли, на повестке дня — универсализм, а всякий молодой литератор (молодежь же, знамо дело, «барометр масс») имеет в запасе диссертацию, на рабочем столе — роман, а при случае сочинит стишки, неотличимые от настоящих. Может, и верно, но не утешает. Потому что отплытие критиков на блаженные острова прозы и поэзии — сюжет вечный, а не новый (удачно там обживаются далеко не все эмигранты). Потому что «универсализм» зачастую оказывается всего лишь расхлябанным эссеизмом. Потому что можно еще раз похоронить «критику», но пока не удавалось избавить общество от привычки оценивать литературные факты.

Я был бы рад видеть членами АРСС всех ныне здравствующих лауреатов премии Аполлона Григорьева, включая тех авторов (благо, их всего двое из двадцати двух), что мне глубоко чужды. Я был бы рад славить хоть романы, хоть стихи своих коллег, коли они окажутся романами и стихами, а не чем-то еще. Я был бы рад, если бы премия обрела спонсора. (А если бы деньги шли из разных источников, как связанных с издательским, книгопродавческим, информационным бизнесом, так и от читателей-меценатов, был бы рад втройне.) Но даже если все это свершится, вопрос о судьбе АРСС и «григорьевки» останется открытым. Академия и ее экспертная премия будут жить (а не имитировать жизнь) только в том случае, если входящие в АРСС критики докажут (прежде всего — себе), что их цех достоин жизни. Для чего нужны не вспышки энтузиазма, а твердая воля, готовность поступаться своими проектами и «партийными» предпочтениями, доверие к тем коллегам и той корпорации, какими нас сегодня Бог обидел. Или одарил.

14.03.2005.

Последнее предупреждение

Издательство «Время» завершило публикацию трилогии о Порри Гаттере и его компании

Ну вот и все. Наконец-то с чистым сердцем (дорогой душой, холодной головой, чистыми руками, мытыми ногами, блестящими зубами, плохо скрытым восторгом, хорошо отрепетированным огорчением — ненужное вычеркнуть, подчеркнуть, закурсивить и набрать полужирным шрифтом) мы можем произнести долгожданное, заветное, многообещающее, громокипящее «Уф!». Магии больше нет, Сен Аесли совершил свой девятый подвиг, Андрей Жвалевский и Игорь Мытько как бы поставили как бы точку в своем многотомном повествовании о Порри Гаттере и всех, всех, всех.

Свежо предание — и двух с половиной лет не прошло (как сейчас помню — библиографию просмотрел, и все дела: на дворе стоял склизкий и ветреный ноябрь 2002 года), как сообразительные соавторы напустили на почтенную английскую миллионершу и ее поклонников банду пародийных дублеров. А затем, вовсю эксплуатируя повадливость и ангажированность (если не сказать решительнее) отдельно взятых (кто ж их взял-то? и куда? и зачем?) литературных критиков, принялись, с одной стороны, стремительно развивать сомнительный успех, а с другой — бессовестно тянуть кота за хвост, лишая возможности истинных ревнителей отечественной, старосветской, новозеландской и вселенской словесности изречь по поводу их так называемых произведений свое полновесное, полномасштабное, полнокровное, полноэкранное, полномогучее, полнообильное (далее по списку) слово. Со слезами смешанное.