Пущай клевещуть! Пусть вспоминают замшелые правила, согласно которым награждается одно произведение. Подумаешь, жюри ведь назначило «Минус Лаврикова» и «Золотое дно» единым текстом! (Даешь мичуринское литературоведение! Какие гибриды нас ждут! «Воскресенье» + «Хаджи-Мурат»! «Тихий Дон» + «Судьба человека»!) Интересна тут позиция Букеровского комитета, позволившего судьям игнорировать регламент. (Комитет обязан блюсти закон. А не только подбирать в жюри VIP’ов.) А ведь еще злопыхатели напомнят: роман «Золотое дно» опубликован в журнале «День и ночь», главным редактором которого является автор романа «Золотое дно». По сути, это самовыдвижение, тоже регламентом не предусмотренное. Однако жюри, лихо отшвырнув десятки выдвинутых без процессуальных нарушений книг, «слона» не приметило — и подвело его к триумфу. Опять-таки при одобрямсе законодательно-контрольной власти. Пущай клевещуть! Был бы человек хороший.

Роман Солнцев пишет давно и много — в стихах и прозе. Живет в Красноярске. Издает-редактирует, каждодневно борясь с безденежьем и иными трудностями, славный журнал. Организовал лицей. Помогает литературному молодняку. Его привечал Виктор Астафьев. Он — без тени иронии пишу! — очень хороший человек. Как же его не наградить? Да и «Минус Лавриков» — вещица обаятельная.

Приятно, наверно, быть добрым. Не знаю — не пробовал. Злобствовать на празднике, невольно портить кровь человеку, к которому ты относишься с приязнью, — неприятно. Очень. За эту «несказанную радость» спасибо жюри, побившему все рекорды антипрофессионализма, фарисейства и равнодушия к литературе. Думаю, не только от меня.

Мороз крепчал

Премию за лучший роман года получила Елена Чижова

Посетив семейство Туркиных, чеховский доктор Старцев задумался: если таковы лучшие люди в городе, то каков же остальной город? Если какой-нибудь далекий от словесности, но пребывающий в здравом уме господин (дама), доверившись жюри премии «Букер — Открытая Россия», возьмется за лавровенчанный роман Елены Чижовой «Преступница» («Звезда», 2005, № 1, 2) и осилит хотя бы первую его главу (в чем я сильно сомневаюсь — тут нужны силы недюжинные), то он (она) несомненно проварьирует риторический вопрос Ионыча, то есть сделает вывод: русская проза если не умерла, то при смерти.

О состоянии нашей прозы можно спорить. (По мне, так оно хуже, чем десять, да и пять лет назад.) Однако гипотетический читатель «Преступницы» все равно будет не прав. Ибо к литературе создание Чижовой отношения не имеет. Виктор Топоров назвал «Преступницу» романом «русофобским». Не без того. (Хотя чижовских монстров «еврейской национальности» легко счесть плодами антисемитской истерии.) Но даже глубоко мне отвратительная русофобия может быть хоть чуточку более… не умной, конечно, но логичной. Или страстной. (Искренние, хоть и неизвинительные заблуждения не надо путать с пошлой имитацией «праведного гнева».) Или сочетаться с мало-мальскими писательскими навыками. Обсуждать и оспаривать «смыслы» «Преступницы» (этим долго, скучно, «учено» и «художественно» занимается в ноябрьской книжке «Нового мира» Анна Анненкова), на мой взгляд, не бессмысленно даже, а просто — другого слова не подберу — «западло». Тыкать в кишмя кишащие у Чижовой ошибки в советских реалиях (а на них держится абсолютно неправдоподобный сюжет, призванный обосновать авторские «идеи») должен не критик после публикации, а редактор — перед тем, как указать сочинительнице на дверь. И то лишь если он: а) из природной вежливости не может завернуть рукопись без слов; б) «спешит делать добро», веря в возможность исправления неисправимого; в) в конец измаялся от безделья.

Гадать, почему любимый мною журнал «Звезда» печатает такое, не стану: фактов нет, а в конспирологии я слаб. Гадать, почему это пришлось по вкусу Василию Аксенову сотоварищи, тоже охоты нет. Но последовательность жюри примечательна. Начав с оскорбительного усекновения списка соискателей, публично заявив об облегчении участи Владимира Спивакова (маэстро избавили от чтения большей части номинированных романов), продолжив дело конструированием самого бессмысленного в истории русского Букера шорт-листа, они смело выбрали из шести авторов наихудшего. Когда в лауреаты вышла Людмила Улицкая (2001), Александр Агеев написал: Никогда еще Букер не падал так низко. А я ответил: Никогда не говори «никогда». Ибо нет предела совершенству.

А в «Ионыче» есть и еще одна полезная цитата. Ясно ведь, что имел в виду Чехов, украсив роман графоманки Туркиной незабываемым Мороз крепчал.

02.12.2005.

На всякого мудреца довольно простоты

Назвав отчет о букровском шорт-листе «Старожилы не упомнят» (см. «Время новостей» от 10 октября), как в воду глядел. На торжественном обеде председатель жюри Василий Аксенов отказался объявлять лауреата. Такого за четырнадцать лет не случалось. Стало ясно: Баба Яга — против! Были случаи, когда председатели оказывались в меньшинстве, но, пряча эмоции, поздравляли победителя. Если Аксенов такой крутой, это его дело. Но почему Букеровский комитет избирает самый болезненный выход из конфузной ситуации? Объяви без комментариев о победе Дениса Гуцко председатель комитета Джордж Уолден или секретарь Игорь Шайтанов, никто бы внимания на смену сценария не обратил. Но речь держал член жюри Евгений Ермолин, не скупившийся на комплименты роману Гуцко «Без пути-следа». Зачем? Чтобы снизошедший до пресс-конференции Аксенов мог на ермолинских дифирамбах топтаться (мэтр не считает роман «событием» и «знамением»). А заодно корить других членов жюри (Аксенов написал 25 романов, а коллеги посмели его ослушаться), клеймить Владимира Спивакова (обещал поддержку, а прислал бумажку с голосом за Гуцко), намекать на сговор (а если и был, то в чем проблема? — не запрещено членом жюри общаться между заседаниями), глумиться над романом сидящего рядом Гуцко, делая вид, что не помнит его названия, брезгливо отзываться о еще четырех соискателях, тексты которых, по мнению Аксенова, на голову ниже, чем «Каблуков» Анатолия Наймана? (Тогда почему пустил их Аксенов в шорт-лист? Если не было в минувшем году хороших романов — что неправда! — можно было пристегнуть к светозарному Найману не пятерых, а двух мнимых соперников. Регламент позволяет.)

Это не нервный срыв. Это хамство начальника, уверенного в неподсудности. Как совместить его с прозой Аксенова, славящей благородство и мужское достоинство (что предполагает умение, проиграв, держать лицо), я не знаю. Знаю другое: Аксенов давно не читал Островского. Иначе помнил бы: На всякого мудреца довольно простоты. Ему было важно одно — наградить Наймана. Все остальные — соискатели и члены жюри — виделись статистами. Обкарнать лонг-лист? Отлично. Напихать в шорт-лист серости? Нашим легче: на бесптичье всяк соловей. А что при этом раскладе победа Наймана (достойного кандидата на премию) у многих вызовет сомнение — дело десятое. Аксенов думал, что развел прочих судей как маленьких. Развели — его.

Мог бы что-то почуять, если б видел в партнерах людей со своими идеями и чувствами, а не кукол. Не тайна, что Алла Марченко любит опекать «молодых», Евгений Ермолин горой стоит за провинциалов, а Николай Кононов всегда будет против «очевидных» решений? Можно не разделять этих установок (я не разделяю), но нельзя их игнорировать. Особенно если предмет спора — яркий писатель. Понятно же, что Марченко, Ермолин и Кононов (литераторы весьма достойные) ценят Гуцко не только за то, что он молод, живет в Ростове-на-Дону и «не Найман», а за его дар. Думаю, дар этот признавал и Аксенов — покуда вбунтовавшееся жюри не одержало победу. Платой за которую стало издевательство над их фаворитом.

Они этого хотели? Или предполагали, что Аксенов не унизится до мелкой (но сильно действующей) мести? Или считают, что пачка долларов перетянет непотребства старшего товарища? Нет, они вообще не думали, чем размолвка отольется. Кабы думали — умилостивили бы громовержца. Такие же забывшие Островского «мудрецы».

Они вместе с Аксеновым создали кошмар нынешнего Букера. Вместе, урезав длинный список, сказали десяткам писателей: вы никто и звать вас — никак. Вместе не взяли в шестерку лучшие книги года. Вместе ввели Гуцко и Наймана в шеренгу троечников, тем самым их подставив. (Пробей Аксенов Наймана, пахло бы еще хуже, чем теперь.) Они играли по одной схеме — боролись за «своих». Не верю, что у Марченко и Ермолина сейчас на душе светло. На всякого мудреца довольно простоты.

В том числе на членов Букеровского комитета с их культом vip’ов: председатель жюри — только «громкий» писатель, делегат от «культурной общественности» — только звезда. (Хоть бы раз школьного учителя позвали. Или библиотекаря. Где уж. Спасибо, что без футболистов перемогаемся.) Почему критик Шайтанов, перед тем, как стать букеровским секретарем, мог возглавлять жюри (1997), а критики Наталья Иванова, Валентин Лукьянин, Ирина Роднянская, Никита Елисеев, те же Марченко и Ермолин рылом не вышли? Может быть, кульбит Аксенова принудит букеровских законодателей задуматься. Сколько можно в упор не видеть, как звезды, призванные поднимать престиж премии, его опускают? Как было не скумекать, что Спиваков не сумеет толком работать: не потому что музыкант или читать не любит (может, и любит), а потому что очень занят и считает свое прямое дело более важным, чем членство в жюри и присутствие на наградной церемонии. И он трижды прав! Лучше бы, конечно, сразу отказался, но ведь так умоляли осветить своим величием нашу бедную золушку-литературочку! И еще: зная, как трактует свой долг Аксенов, попрекать музыканта нарушенным словом способен только глупец. Или лицемер.

Я не говорю, что прославленных писателей нельзя ставить председателями жюри, а музыкантов или артистов — судьями. Поэт Олег Чухонцев (председатель) и кинорежиссер Валерий Тодоровский, с которыми я работал над Букером–2000, отлично исполняли обязанности. Я до сих пор не согласен с принятым тогда решением (кстати, тоже четверо против одного, коим был я), но это не поколебало уважения к ним и двум другим тогдашним судьям. Эх, поздно меня Аксенов жить научил! А то вмазал бы на давней прессухе: роман Михаила Шишкина «Взятие Измаила» гроша не стоит, я — единственный профессиональный критик в жюри, написал 800 (на ту пору) статей и рецензий, был коварно не допущен в председатели, требую для критиков-судей не двух голосов (как сейчас Аксенов для писателей-председателей), а минимум пяти. Какой шанс упустил! На всякого мудреца довольно простоты.

Откинув шутки, признаю: я из тех же «мудрецов». Узнав, что жюри возглавит Аксенов, я, привыкший ценить его за мужество, верность свободе и любовь к слову, искренне радовался (пока не пошел букеровский процесс) и возмущался злобной брехне о заговоре «шестидесятников» (Войнович наградил Аксенова, Аксенов наградит Войновича) — в последнем не раскаиваюсь. Есть за мной «мудрости» и похуже: форсировал звук в спорах о премиальных сюжетах (не только букеровском), что вело не к исправлению несуразностей, а лишь к раздражению оппонентов; позволил умереть (обмереть на время?) экспертной премии Аполлона Григорьева, которая потребна, как воздух, и в безденежном варианте (почему позволил? — по дурацкой логике обиды: если никому не надо — то и я не рыжий); худо ладил с коллегами, пекущимися о том же деле… В результате получил то же, что и все литераторское сообщество: соперничающие в нелепости «Национальный бестселлер» и «Ясную Поляну», предназначенные для и без того все получивших (не по одному разу) глыбины Государыни, «Триумфа» и «Поэта», неясный контур «Большой книги», вечно подвешенные «казаковку» (в этом году будет) и премию Белкина (надеюсь на лучшее)… Ну и злосчастную премию за «роман года», судьба которой зависит от трудно предсказуемой участи «Открытой России», а репутация испорчена ходом четырнадцатой букериады. На сей раз — крепко. Полно искать виноватых. Судьи и члены Букеровского комитета действовали бы иначе, будь в литераторском сообществе иные нравы, дыши мы иным воздухом. На всякого мудреца довольно простоты.

5.12.2005.

В своих мирах

Новые награды для галлофилов и авангардистов

Говорят, уважающая себя премия должна время от времени сопровождаться скандалами. Иначе о чем журналистам писать? Не о книгах же? Вот, к примеру, посольство Франции в Москве уже десять лет присуждает свои награды. Премию имени Мориса Ваксмахера ныне получил Сергей Бунтман за перевод романов Жака Рубо (СПб.: Издательство Ивана Лимбаха; оно же отмечено «безымянным» призом для издателей); премии имени Анатоля Леруа-Бойе удостоилась Вера Мильчина (прежде награждавшаяся как переводчик) — за книгу «Россия и Франция. Дипломаты. Литераторы. Шпионы» (СПб.: Гиперион, 2004; об этом труде см. «Время новостей от 3 февраля 2004).

Председатель жюри, популярный у себя на родине писатель Эрик-Эмманюэль Шмитт, сказал, что русского языка не знает, а потому в качестве судьи был предельно объективен, держал российских коллег по жюри (галломанов и франкофонов) в ежовых рукавицах, не позволяя им протаскивать своих фаворитов, а потому и результаты сомнению не подлежат. Почетный гость (в субботу на non/fiction издательство «Азбука» представляла его публике) шутил, внося в казенщину шарм веселой игры. Шутил над страстью официальных инстанций к «знаковым фигурам», над собственной участью «свадебного генерала», над духом соперничества и неизбежной недостачей сладких пряников.

Допускаю, что вердиктом остались довольны не все. (Не мне сопоставлять достоинства переводов, а про исследования скажу: в шорт-листе были наряду с блестящей работой Мильчиной и другие яркие книги, например, монография Вадима Парсамова «Жозеф де Местр и Александр Стурдза. Из истории религиозных идей Александровской эпохи» — Издательство Саратовского университета, 2004.) Но скандалом не пахло — кроме прочего, потому, что знаковый председатель изящно сыграл свою роль. Аккуратно отведя критику от истинных судей.