Премию за лучший роман года получил Денис Гуцко

Тридцатишестилетний Денис Гуцко считается «молодым писателем», и в данном случае это мнение не лишено смысла. Дебютировал Гуцко недавно (2000), а в поле зрения критики попал еще позже (повесть «Апсны букет. Вкус войны», 2002). То, что Гуцко — настоящий писатель, умеющий претворять трудный личный опыт в сильную прозу, стало окончательно ясно после напечатанных в прошлом году «Дружбой народов» повести «Там, при реках Вавилона» (№ 2) и романа «Без пути-следа» (№ 11, 12), который и удостоился премии «Букер — Открытая Россия». В повести речь идет о русском по происхождению и языку юноше, выросшем в Тбилиси и отбывающем воинскую службу в пору распада СССР в азербайджанском городке — о ненависти к «чужим», которая «тихо» обступает разговаривающего с акцентом и вообще «не такого» солдата Дмитрия Вакулу и сполна являет себя в погромах армян. В романе тот же герой мыкает горе примерно десять лет спустя — в Ростове-на-Дону, где вновь оказывается чужаком. Автобиографизм этих сочинений нынешнего ростовчанина Гуцко виден невооруженным глазом, равно как и их смысловая и сюжетная связь. Нынешней осенью (когда «как бы роман» «Без пути-следа» уже вошел в букеровский шорт-лист) две части повествования о пасынке советской империи обрели естественное единство и точное название «Русскоговорящий» (М.: «Вагриус»).

«Без пути-следа», безусловно, не лучший роман нынешнего букеровского цикла. Не говоря о том, что лучшие и в шорт-лист не вошли, должно признать: вполне реализовать свой незаурядный дар Гуцко мешает лирический эгоцентризм, замкнутость на себе, небрежение «другими». Отсюда слабость сюжета и психологических мотивировок, мелодраматический надрыв, непродуманная (и худо связанная с характером героя) публицистическая риторика. К чести Гуцко (и его редактора Ирины Ковалевой) в «Русскоговорящем» многие погрешности удачно выправлены. Отличные рассказы («Осенний человек» — «Октябрь», 2004, № 5, вошел в шорт-лист прошлогодней премии Юрия Казакова, и особенно «Орлы над трупом» — «Дружба народов», 2005, № 10) показывают, что писатель не намерен довольствоваться наработанным и уютно числиться в заласканных «подающих надежды».

Букеровская премия для Гуцко — это, разумеется, аванс. Привкус барской снисходительности к «молодому провинциалу», разумеется, неприятен. Но не талантливый писатель Денис Гуцко в том виноват. Уверен: ему достанет мудрости и юмора для трезвой оценки авансового награждения, а букеровские лавры не повредят росту художника. Что же до возглавляемого Василием Аксеновым жюри, то, загнав себя в угол бессмысленного и фальшивого шорт-листа, оно нашло все-таки не худший из него выход.

Жюри премии «Студенческий Букер» отдало предпочтение роману Дмитрия Быкова «Эвакуатор».

02.12.2005.

Букер в сослагательном наклонении

Сказав, что решение жюри премии «Букер — Открытая Россия» наградить Дениса Гуцко — не худший выход из тем же жюри обустроенного тупика, я выразился слабо. Решение это — лучшее, что, впрочем, не может полностью реабилитировать членов судейской бригады. (По-прежнему считаю, что четырнадцатый русский Букер — самый постыдный за всю историю премии. Надеясь, что премия будет существовать долго, одновременно надеюсь и на то, что нынешний рекорд останется непревзойденным.) О том, как и почему оно было принято и каким скандалом приросло, будет рассказано в понедельник. Сейчас же я предлагаю читателям «Немзересок» представить себе, что получилось бы в пяти других возможных случаях. Пять нижеследующих заметок (как и текст о победе Гуцко) были написаны до оглашения судейского вердикта. Так я поступаю всегда (не от хорошей жизни и не из графоманского азарта; просто информация должна поспеть в газету, а импровизировать статьи по телефону ваш покорный слуга не умеет). Но далеко не всегда считаю нужным и возможным делать «запасные сюжеты» достоянием читателей. В данном случае это кажется мне необходимым. Почему — станет ясно по рассмотрении, к счастью, упущенных возможностей. Итак…

Курьезик

Премию за лучший роман года получил Борис Евсеев

Борис Евсеев — средний интеллигентный писатель. Средний не значит плохой. Евсеев — человек основательно начитанный, пером владеющий довольно умело (лет десять назад у него были очень недурные критические статьи), с большим запасом благих намерений, лирических воспоминаний, культурных соображений о самых разнообразных материях и забавных баек, пригодных для украшения дружеского застолья или капустника. Он зорок на детали, без грубых ошибок ставит слово к слову, профессионально сдерживает неизбежный интеллигентский пафос столь же неизбежной интеллигентской иронией. Он написал немало, но на всей его прозе (да и стихах тоже) лежит отчетливая печать дилетантизма и вторичности. Не фантазия, а придумки, не историческая реальность, а знаковые декорации, не исповедь, а имитация исповеди. Потому и евсеевский экскурс в житье-бытье студентов-музыкантов 1973 года (автор в 1974 году закончил Гнесинское училище, шутки для — гы-гы — именуемое в его опусе Мусинским) не роман, а «Романчик. Некоторые подробности мелкой скрипичной техники» («Октябрь», 2005, № 2; книжное издание — М.: «Время»; но почему-то не хочется поздравлять родное издательство).

Кокетство заголовка (в зачине сочинения нам сообщают, что «романчик» — это новый жанр; читателю надлежит почувствовать и прочувствовать тонкую, как слоновья нога, иронию уничижения паче гордости) продолжено кокетством подзаголовка. Но ни отсылка к профессиональному жаргону (надо думать, для скрипача «мелкая техника» — дело первостатейное), ни интеллигентское подмигивание (вы ж понимаете, все ж сложнее…) не отменяют прямого смысла вроде бы «защищенного» эпитета. Мелкие герои, мелкие обиды, мелкие провокации, мелкое сведение мелких счетов с хмельным и страшненьким прошлым и отвратительным настоящим. Ну и с самим собой. Без этого русский интеллигент не может — благо, знает: жалельщики (любители «сложненького» и «страшненького») всегда найдутся.

Они и нашлись — целое жюри премии «Букер — Открытая Россия». Делегату от культурной общественности Владимиру Спивакову, надо думать, приятно было поддержать бывшего коллегу (не знаю, на чем играл реальный Евсеев, его романчиковый заместитель, носящий ту же фамилию и изысканно сдвинутое имя «Борислав», играет, как вы поняли, не на бандуре, органе или валторне). Алла Марченко, еще не отягощенная судейскими обязанностями, восторженно приветствовала романчик, в котором разглядела «мертвую зыбь» семидесятых, что «продолжается в настоящем… и превращается в будущее». Все верно: мертвая зыбь была, продолжается и превращается… Рождая зыбкую прозу — зыбкую тень незабываемого яростного и свободного, трагического и веселого романа о «поздних шестидесятых, ранних семидесятых». Если председатель жюри Василий Аксенов хочет видеть в «Романчике» не имитацию на грани пародии, а нечто соразмерное «Ожогу», то это даже не курьез, а курьезик. От чего не легче. Но при том шорт-листе, которым одарило нас жюри, могло быть и еще хуже.

Компенсация

Премию за лучший роман года получил Олег Ермаков

Олег Ермаков имел шанс получить Букеровскую премию в 1993-м. Во-первых, в те баснословные года Ермакова (тогда тридцатидвухлетнего) литературное сообщество любило, пожалуй, даже более пылко, чем сейчас любит ермаковского конкурента по шорт-листу Дениса Гуцко (чей роман «Без пути-следа», при всех его недостатках, несоизмеримо выше увенчанного лаврами «Холста»). Любило примерно за то же, что сейчас ценит в Гуцко, — за «суровую правду», а паче того — за афганское прошлое автора. Во-вторых, участвовавший во второй русской букериаде (сейчас мы одолели четырнадцатую) роман «Знак зверя» — не только лучшая работа писателя из Смоленска, но и действительно страстная, живая, врезающаяся в душу книга. О ней восхищенно (и умно) писали блестящие и не склонные ласкать кого-либо за «тему» и «биографию» критики — Ирина Роднянская, Александр Агеев. Премии в 93-м Ермаков не получил. И добро бы проиграл он входившим в тот шорт-лист патриархам — Виктору Астафьеву («Чертова яма», первая часть оборванной эпопеи «Прокляты и убиты») или Семену Липкину («Записки жильца»). Или своим талантливым, но в ту пору не безвестным сверстникам, которых жюри изящно бортануло (пролетели в 1993 году, в частности, Андрей Дмитриев с «Воскобоевым и Елизаветой» и Алексей Слаповский с «Я — не я»). Так нет же: «романную» премию получил Владимир Маканин за «Стол, покрытый сукном с графином посередине», чистой воды рассказ. (Недоброжелатели прибавляли: «слабый» — это неправда.) Тем судьям казалось, что они прямо-таки обязаны компенсировать грехи предшественников, которые обнесли Маканина чашей на первом букеровском пиру — не наградили «Лаз» (в жанровом отношении ничем от «Стола…» не отличающийся). «Обещанного» (победу Ермакову в 93-м пророчили и литературные наблюдатели, и сама атмосфера) пришлось ждать не три года, а целых двенадцать лет. Сыскались наконец новые мастера компенсации.

Почему я ворошу прошлое и молчу о премированном романе «Холст» («Новый мир», 2005, № 3, 4)? Да потому, что разумная оценка нужна писателю в 2005 году не меньше, чем в 1993-м. Особенно молодому. Это я не о Ермакове — о Гуцко. Получи он награду, постыдный шорт-лист (в котором всего два романа — «Без пути-следа» и «Каблуков» Анатолия Наймана — достойны обсуждения) лучше бы не стал, но какой-никакой смысл бы в букеровском сюжете проявился. Аванс лучше компенсации. Ермаков же после «Знака зверя» (и контрастного душа, который ему устроили двенадцать лет назад) пишет плохо. «Холст» можно читать. По долгу службы. И не всякий дочитает. Я не счел возможным топтаться на очередной неудаче некогда сильного писателя, когда она произошла, и предпочел бы вообще о «Холсте» забыть. Увы, уже шорт-лист этот ход закрыл. За что спасибо доброму жюри во главе с Василием Аксеновым. А заодно не менее доброму журналу «Новый мир».

Что и требовалось доказать

Премию за лучший роман года получил Анатолий Найман

Вынесенная в заголовок риторическая конструкция нуждается в уточнении. Требовалось, но кому?

Литераторско-читательское сообщество не нуждается в доказательстве прав романа Анатолия Наймана «Каблуков» («Октябрь», 2004, № 8, 9; книгой вышел в «Вагриусе») на премию «Букер — Открытая Россия». Да, у Наймана хватает недоброжелателей, когда-то прочитавших роман «Б.Б. и др.» не как прозу, а как «документ» — и не слишком внимательно. С тех пор их интересуют не тексты Наймана, а стоящая за ними «реальность», которую автор «исказил», не персонажи, а прототипы, которых автор «оклеветал», не поэзия, а сплетня, которую они невольно множат. Но таких читателей переубедить нельзя: там, где господствуют страсти, любые аргументы бессильны. Те же, кто читают Наймана непредвзято, во-первых, способны отличить тексты, где писателя заносит (продолжение «Б.Б. и др.», портящее сильный роман; пьеса «Жизнь и смерть поэта Шварца», которую не стоило писать и тем более печатать) от иных его книг, а во-вторых, знают, что Найман всегда остается художником. Им «доказательства» тоже не нужны, вне зависимости от того, как они относятся к награжденному роману.

Мне, например, «Каблуков» кажется работой менее удачной, чем «Поэзия и неправда», «Неприятный человек» или «Все и каждый». Слишком амбициозен замысел, слишком просвечивают сквозь «сложно поданные», «как бы дискредитированные» притязания героя на непогрешимость и величие чувства автора, слишком демонизируется (не без любования) советская охранка, слишком эффектен фейерверк развязки. Избыток «сложностей» раздражает. Найман писатель умный, но и формулу «горе от ума» не дурак придумал.

Что из того? В значительности роману все равно не откажешь. Найман виделся мне реальным претендентом на премию раньше, чем жюри, ведомое Василием Аксеновым, приступило к работе. Не будь работа судей столь топорной, конкурируй Найман с достойными соперниками (в шорт-листе за такого можно счесть лишь Дениса Гуцко — и то с натяжкой), его победа была бы принята с пониманием, переходящим в одобрение. Разновкусие не отменяет идеи вкуса, как недочеты «Каблукова» — его блеска.

Судьям (и только им) «требовалось доказать» самим себе, что Найман — чемпион. Потому и вели его вперед под белы руки, устилая путь розами. Потому и унизили не тех действительно лучших романистов года, чьи книги остались за бортом шестерки соискателей (они себе цену знают), а «избранников», которым навязали амплуа подставных бойцов, кинув в утешение по штуке баксов. И лауреата Наймана. Заодно его недруги получили козыри для новых разборок, а искренние сочувственники (в том числе я) лишились права на чистую радость в связи с признанием заслуг настоящего писателя. При другом раскладе победа Наймана стала бы общим триумфом живой литературы. Теперь — не стала.

Пущай клевещуть!

Премию за лучший роман года получил Роман Солнцев

Чужая душа — потемки, но кажется мне, что Василий Аксенов и его сподвижники по жюри премии «Букер — Открытая Россия» испытывают сейчас чувство глубокого удовлетворения. Еще бы, они сделали «доброе дело» — помогли приличной денежной суммой хорошему человеку. Как после этого себя не уважать? Продвинутые теоретики давно доказали: гамбургского счета в литературе нет. Практика подсказывает: любое решение кто-нибудь да освищет. А раз так, то должно взять в образец героя нестареющего анекдота, измыслившего волшебную формулу: пущай клевещуть.

Повесть Романа Солнцева «Минус Лавриков» («Нева», 2004, № 8) — вещь из тех, что называют «симпатичными». Никак не провал. Трогательная история про то, как страшно жить на белом свете хорошим людям. Правда, не тянет на роман текст в семь печатных листов о том, как у провинциального бедолаги Мини Лаврикова отобрали сумку с занятыми для нелепой аферы долларами и документами, тот, с горя и стыда побрел очарованным бомжом по несвятой Сибири, а на брошеных жену и дочь грешного праведника (праведного грешника) навалились новые беды… Не тянет и не тянет, голь на выдумки хитра: к неплохой повести (местами забавной и, конечно же, «доброй») присобачивается никаких точек соприкосновения с ней не имеющий роман «Золотое дно» («День и ночь», 2005, № 3–4, 5–6). Сей кентавр, за изобретение коего Солнцев ответственности не несет, и стяжал лавровый венец. Только Зависть дерзнет вплести в него тернии!