Пять рассказов (фирменное членовредительство только в одном — «Хиросиме», да и там оно служит подводом к «мистическому» — ором орущему о своей многозначительности и загадочности — финалу) призваны показать, как Сорокин разнообразен, а имеющая место «литературная система» предсказуема и убога. В «Волнах» нам преподносят образчик интеллигентско-ретрушной прозы (пожилой физик-атомщик, его крепкая и хваткая жена, комфортабельная дача, спецобслуживание, охранник, «изделие», способное уничтожить Америку, и «Новый мир» с «Матрениным двором»; ну и половой акт — с умеренными подробностями). В «Черной лошади с белым глазом» препарируется проза «деревенская» (а заодно «мистическая» версия популярного сюжета «последний мирный день» — в финале рассказа читатель узнает, что действие происходит 21 июня 1941 года). В «Сердечной просьбе» обрабатывается «чернуха» (в косноязычном и безграмотном письме советский пенсионер — то ли свихнувшийся, то ли вконец затравленный родственниками — умоляет дочь и зятя «только не убивайте мене», обещает аккуратно ходить в уборную и умереть через два года, когда внучка вступит в пионеры). В «Кухне» идет игра на поле «культурологического натюрморта». Можно смеяться. (Хотя, по-моему, не смешно.) Можно дивиться имитаторскому мастерству. Можно — желающие найдутся — принимать за чистую монету хоть коммунальный кошмар, хоть предчувствие войны, хоть «разоблачение» прикормленных советских ученых. Мол, до чего же бестрепетно — все гвоздики заколочены: судить — так судить. Можно удовлетворенно констатировать: литература (с ее учительскими претензиями) снова отменена — уж теперь-то окончательно. То есть возвращена на свое законное место — в пространство чистой игры, складывания буковок в слова и слов — в предложения. Все можно. И что трогательно — одновременно.

Вообще-то говоря, те, кто хотят видеть в литературе только «порядок букв» в еще одной наводке не нуждаются. Повторение, конечно, мать учения, но ведь и не таким «истинам» свойственно приедаться. Если литература умерла, то сколько можно ее хоронить? Но хоронит Сорокин вовсе не литературу (он не самоубийца). И даже не «дурную литературу». (Сорокину по-своему нравятся те «образцы», клонированием которых он занят; допускаю, что он рассчитывает и на «наивное» восприятие своих текстов, причем не только из презрения к дураку-читателю.) Ему важно похоронить иное — способность суждения и различения, оценочные критерии, вкус, предполагающий сочетание личного выбора и опоры на традицию.

По форме все сочинения Сорокина — пародии. (Это касается и сценариев: в «Копейке» вольно или невольно пародируется «коммерческая» комедия, видимо, поэтому успеха у зрителей фильм не стяжал; в «4» — новоинтеллектуальное кино, видимо, поэтому здесь все получилось «как надо» — умники получили законную порцию навороченной нескладухи.) По сути же, это антипародии. Ибо цель пародии — выявление и заострение характерного (или разоблачение мнимо характерного) ради его опровержения, преодоления, конструирования чего-то нового, отличного от образца. Если все одинаково приемлемо (одинаково худо), исчезает сам феномен пародии (а также критики).

Если клон неотличим от человека, то, кроме клонов, ничего и нет. Следовательно, надо писать для них, про них и их способом — клонируя все, что попадется под руку. Чем Сорокин и занят.

Его право. У нас свобода. Хочешь быть клоном — будь им. Относится это не только к автору пяти рассказов, двух сценариев и одного либретто (кстати, самая тактичная и аккуратная вещь Сорокина, нормальный капустник — местами даже смешной), но и к его читателям.

13.05.2005.

И сказка не скоро сказывается

Михаила Успенского с пути не собьешь

Роман Михаила Успенского «Невинная девушка с мешком золота» (М.: «Эксмо») похож на прославившую автора трилогию о похождениях Жихаря и его побратимов. Снова русскому (ерусланскому, посконскому, тартарскому, гиперборейскому, многоборскому и проч.) богатырю надлежит спасти человечество и мироздание, а для того отправиться в рискованное путешествие. Снова супротивником простодушного и хитрованистого витязя выступает сам Князь мира сего. Снова разудалый герой обретает в странствии симпатичных (но временами невыносимо вздорных) помощников. Снова повествование изобилует литературными реминисценциями, кавээнными репризами, аллюзиями на политическую и (бес)культурную современность. Снова приходится разбираться с вывихнутым пространством и искореженным временем, бороться за две единственно стоящие вещи — звездное небо над нами и нравственный закон внутри нас.

Это не метафора. В том мире, где суждено вершить подвиги Луке Радищеву (новая ипостась Жихаря) и Аннушке Амелькиной (по ходу дела бывшего студента, бывшего разбойничьего атамана, бывшего узника и будущего победителя оборзевшего зла превратили в его же возлюбленную), на небе нет звезд. В этом мире еще много чего нет — Америки (недавно открытой), стихийных катаклизмов, крыс, евреев, художников, Бога… Вот чертей с дьяволами — навалом. Ибо сотворен этот мир по заказу Цезаря Борджиа (временно исполняющего роль Антихриста) торопливым кудесником Джанфранко де Чертальдо. (Хорошо еще, что Папин сын не подрядил, как намеревался, Леонардо или Микеланджело — они бы того страшнее наворотили. Если б, конечно, приняли чертов заказ.) Ну а там, где нет звезд, понятно, как обстоит дело с нравственным законом. И, соответственно, с людьми — утратившими былые верования и обычаи, сохранившими в памяти лишь осколки верных представлений о миропорядке, разучившимися отличать добро от зла. Какие это люди — куклы бессмысленные. Нечего их жалеть — объясняет Луке Радищеву его сосед по темнице, один из немногих выходцев из «старого мира». И себя — такую же куклу — тоже жалеть нечего.

Лука, однако, жалеет. Даже тех страшных разбойников, которых ему, спасая собственную жизнь и надеясь спасти Аннушку, Ерусланию (а потом — и весь мир), приходится убивать. (Без всякого удовольствия; приговаривая: «они — ненастоящие».) Потому как живет — вопреки хитромудрым расчетам Князя мира сего — в герое человеческое начало. И не только в этом славном витязе (в девичьем обличье), но и в его Аннушке (между делом поработавшей Орлеанской Девой), и в нахальном деревенском вундеркинде Ничевоке, и в английском шпионе, и даже в страхолюдной наблюдательнице от европейского совета со знакомым именем Карла… Не говоря уж о стихотворце-арапе, о котором некий шкипер, проиграв мальца в карты ерусланскому царю, заметил: «это — наше все». И был прав!

Как ни злобен Цезарь Борджиа, как ни изощренны в гадостях его присные, как ни бессовестны бояре, банкиры, ландскнехты, инквизиторы, вампиры и прочая нелюдь, как ни чудовищна ошибка чародея Джанфанко, рано или поздно звезды в небе опять появятся. Что не избавит вернувшийся к первозданной сути мир от подлости, жестокости, жадности, эгоизма и дури, не отменит необходимости вновь и вновь совершать подвиги, не обеспечит благорастворения воздухов, но… Знаем мы цену этим обнадеживающим «но»! И про те убийственные «но», которые за ними следуют, тоже знаем. Все так, а делать нечего. Аннушка д’Арк в узилище Торквемады, Лука почти свыкся с девичьей долей, «звуки тоски и печали односложны и пронзительны», героям надлежит расстаться, дабы каждый из них оказался в нужное время в нужном месте и исполнил свой долг.

Похоже на финал первой части «Властелина колец»? Похоже. Но если прежде «Дубровский» оборачивался «Обыкновенным чудом», а «Колобок» катился от «Маугли» к «Борису Годунову», если под одной обложкой уживались «Граф Монте-Кристо», «Приключения Незнайки», «Гамлет», «Дочь Монтесумы», недавние газетные новости и история рода Борджиа, то почему бы не притормозить сказку на толкиеновской ноте? О том, что все кончится хорошо (и что в этом «хорошо» будет немало печали), мы и так знаем. Сказки не детективы — их рассказывают не ради финала, а ради тех неожиданных сюжетных, интонационных, стилевых придумок, на которые так щедр Михаил Успенский. Продолжения можно и подождать. Годика полтора. Но вообще-то тянуть кота за хвост не стоит.

14.05.2005.

Как сохранится Россия

Мариэтта Чудакова написала книгу для наших детей. И для нас

Женя Осинкина, четырнадцатилетняя девочка из московской интеллигентной семьи, узнает, что ее старший друг Олег осужден за убийство на пожизненное заключение. Дабы вызволить Олега из неволи, надо доказать его алиби и найти настоящих убийц. А для этого — прибыть на место преступления, в далекую сибирскую деревню. Туда и направляются Женя и ее друзья, живущие по разным городам и весям России, — герои книги Мариэтты Чудаковой «Дела и ужасы Жени Осинкиной. Тайна гибели Анжелики» (М.: «Время»). К финалу первого тома — всего их обещано три — юные следователи добывают доказательства невиновности Олега, а читатели (в отличие от Жениной компании!) узнают, по чьей воле было совершено убийство. Олег, однако, по-прежнему сидит в потьминской колонии, борьба за его освобождение только начинается, поиски истины подводят к новым загадкам. Кроме того, Женя понимает, что ее преследуют безжалостные враги.

Не тратя места на комплименты сюжету, фактуре (Женя движется в Сибирь на машине, мы вместе с ней успеваем много что приметить) и слогу, скажу, что считаю эту книгу большим событием. Ее обаяние и действенность, на мой взгляд, обусловлены тремя тесно связанными особенностями авторской стратегии.

Во-первых, это характер решаемой героями «трудной задачи». В нынешних приключенческих книгах, как правило, речь идет о спасении мира либо страны. Ближайший пример — симпатичный роман Михаила Успенского (о нем см. «Время новостей» от 14 мая). Иногда мир или Россия оказываются спасенными, иногда — нет (тщета героизма — сквозная тема проекта «Борис Акунин», достигающая апогея в новейшем «жанровом» подпроекте — о нем см. «Время новостей» от 11 февраля). Так вот, Женя и ее друзья спасают не мир, а конкретного попавшего в беду человека. Олег — их друг и наставник, но не менее важны другие импульсы: вера в реальность и достижимость справедливости и убежденность в том, что, если с безобразием столкнулся ты, то и исправлять его должно тебе. Спросив челябинского аборигена, почему жильцы не обустроили свой испоганенный двор, и услышав привычное: «А ЖЭКу-то мы платим? Платим. Зачем же я чужую работу буду делать?», Женя отвечает: «…или вы не делаете за них действительно их, я с вами согласна, работу, и ваши дети ползают по этому загаженному двору, — или вы плюнете на ваш ЖЭК и сделаете, наконец, себе сами нормальный дворик». Олег будет освобожден, хотя решение этой задачи не входит в компетенцию тинэйджеров и малышни.

Во-вторых, это серьезность тона. Я очень люблю сказки (и Толкиена люблю, и «Гарри Поттера», и того же Успенского), я ценю иронию и выдумку, я знаю, что в фантастические упаковки хорошие писатели вкладывают добрые чувства и мысли, но… Но нередко — вопреки авторской воле — славные сочинения становятся только забавой. Умело выстраивая интригу и многажды предлагая улыбнуться, Чудакова не позволяет забыть о значимости происходящего. Это касается как сюжета (невинный в тюрьме — навсегда!), так и «попутных» мотивов: в книге говорится и о загубленных полях, и об обветшавших городах, и о милицейском произволе, и о чудовищном пьянстве, и о юридической безграмотности (что толкает молодых людей сперва в дикие драки, а потом — на нары), и о позоре возвращения к сталинскому гимну, и о цене большевизма, и еще о многом. Говорится без скидок на нежный возраст. Не даром в первой же главе звучит реплика Жениного папы: «Книг, которые читать рано, не бывает. Бывают такие, которые читать поздно». Впрочем, Чудакову наверняка упрекнут не только в «беспощадности», но и в «лакировке». К примеру, Жене помогает умный генерал (отец влюбленного в героиню мальчика) — дает ей машину и двух водителей, служивших под его началом в Афганистане. Бесспорно, генерал выполняет функцию сказочного волшебника-дарителя, но, во-первых, решение его психологически мотивировано (он понимает, что Женю остановить невозможно, следовательно, ее надо максимально обезопасить), а во-вторых, если бы в жизни человеческой не было подобных поворотов, то и сказки наши выглядели бы иначе (а они без «дарителей» не обходятся). Что же до сакраментального вопроса о том, бывают ли вообще умные генералы, то меня, напротив, всегда поражало, что среди военачальников, увы, хватает и глупых: дело-то — серьезное, конкуренция — жесткая… (Точно так же понять не могу, откуда берутся бездарные дирижеры или режиссеры.) В жизни вообще много чего бывает — побольше, чем в авантюрных романах.

В-третьих, это уважение к героям и стоящее за ним уважение к юной аудитории. Чудакова знает, что Женя сотоварищи Олега освободят, а читатели не останутся равнодушными ни к его судьбе, ни к тем социальным, политическим, историческим, моральным проблемам, о которых говорится «по ходу дела». Она знает, что «знаки времени» (будь то любовь к «Макдоналдсу», увлечение «Гарри Поттером», компьютерные страсти и даже очень опасные явления, вроде скинхедства) не превращают наших детей в чужих. Она не ужасается младому племени и не заискивает перед ним. Часто отмечая сходство Жени с ее мамой, папой, бабушкой и дедушкой, мягко показывая, как усвоила героиня их опыт (и опыт более далекий — в последней главе девочка вспоминает рассказы бабушки о первых днях Великой Отечественной и ее отце, прадеде Жени), Чудакова четко проговаривает свое credo: «…теперь о генетике берутся рассуждать все кому не лень — и некоторые даже смело заявляют о гибели генофонда в нашей стране. Но мы ни за что не пополним ряды этих всезнаек». Да, счастлив ребенок, родившийся в доброй и умной семье — крестьянской, военной, инженерской, литераторской… — и таких детей в «братстве», спасающем Олега, много. Но рядом с ними сын милиционера-взяточника Ваня-опер, выросший с вечно пьяной матерью Денис (это он был скинхедом), прошедший тюрьму Витек… Дети — разные (кто футболом грезит, кто на мотоцикле гоняет, кто по любому поводу Пушкина цитирует), но все они — живые. А значит, открытые добру. И злу — тоже. В той же мере, что и взрослые. Преступление, в котором обвинен Олег, было совершено по заказу почти сверстницы Жени Осинкиной. А стала она монстром потому, что унаследовала худшие черты отца, ныне обреченного страшно платить за равнодушие к собственному детищу и деловую «железность». Зла в мире всегда было с избытком — но всегда находились и те, кто не соглашался выть по-волчьи. А потому глупо и мерзко отказывать нашим детям в праве на доброту, мужество, целеустремленность, любовь к мысли, верность культуре, способность различать черное и белое.