«Державный вектор» культурной политики последних лет существует как «веяние», чутко улавливаемое теми деятелями культуры, что были оттеснены на обочину в начале 90-х. В феврале 2004 года Союз писателей России, одержав очередную судебную победу в битве за Дом Ростовых, обратился к президенту с предложениями о формировании единого писательского союза (в коем, разумеется, должны дружно сосуществовать литераторы всех направлений) и организации торжеств в связи с грядущим в этом году 70-летием основания Союза советских писателей. Поскольку Россия остается литературоцентричной страной, эту инициативу нельзя не счесть симптоматичной.

03/03/04

Бочкотара осьмнадцатого столетья

В первых номерах «Октября» опубликован роман Василия Аксенова

Как зацвела некогда бочкотара, так и благоухает. Журчит ручьем, гремит грозой, голосистым соловьем заливается. Хоть в Рязани, хоть в Казани, хоть в заморском Мичигане. Круглые сутки non-stop, и не спрашивает, какое тысячелетье на дворе. Знаете ли вы, сколько романов сочинил за последние годы Василий Аксенов? Не велика тайна: «Желток яйца» (1991), трехтомная «Московская сага» (1993–94), «Новый сладостный стиль» (1997), «Кесарево свечение» (2000). И в каждом страниц, приключений, катастроф, воспарений, объятий, возлияний и прочих чудес мерой не меряно. Кто же подивится явлению нового романа, новых героев, нового сумасшедшего наката (быстро, быстрее, еще быстрее, сколь можно быстро — и еще быстрее) аксеновской музыки? Нет, не джаз. Или не совсем джаз. Другие инструменты (то скрипка слышится, то будто фортепьяно), но мелодия не спутаешь. Молодость, надежда, отвага. Тьма, злодей, молния. Слезы, грезы, метаморфозы… Пей до дна — судьба одна.

«Бешеный галоп выветривает вчерашнюю данцигскую пьянку из глав и телес двух шевалье, Николя и Мишеля. Слава тебе, Господи, что лошади не пьют! Как это не пьют, как это не пьют? Водки не пьют, водки не пьют, водки не пьют! И пива не потребляют! И рейнского сладкого не глотают! Не пьют, потому что им нет, не дают, нет, не дают, нет, нет, нет! Только воду пьют, только воду пьют! Вровень несутся верные кони, взращенные в гвардейской Ея Императорского Величества конюшне, четырехлетние боевые жеребцы, два брата Тпру и Ну, ныне именуемые на французский манер Пуркуа-Па и Антр-Ну. Так скачут, будто и пить не хотят, воды не хотят, воды не хотят и по пиву не грустят, не грустят, будто не останови, так и протарабанят всю тыщу верст до столицы французского королевства!»

Велика цитата? Но не притормозить. Несешься, будто Коля Лесков (Николя де Буало) с Мишей Земсковым (Мишелем де Террано), с каковыми достославными кавалерами мы знакомимся на первых страницах новейшего «старинного романа», с каковыми предстоит нам странствовать по долинам, загорьям, трактирам, театрам, салонам, усадьбам, снам, годам и столетиям, покуда не подойдет к неизбежно грустному финалу велеречивое сочинение под титлом «Вольтерьянцы и вольтерьянки». Мы, вроде бы, в XXI веке живем, со сладким ужасом за двумя андреевскими крестами вертикальную черточку ставим, а Аксенова потянуло в то столетье, безумно и мудро, что еще недавно звалось позапрошлым. Крест, галочка, три черты — XVIII, осьмнадцатый век по Рождеству Христову.

Скачут младые да вострые жантильомы в столицу мира — преславный город Париж. Так борзо скачут, что на вспыхнувшую фейерверком чувствительную приязнь к подвернувшимся принцессам-близняшкам оглянуться некогда. Вперед, вперед! Не миновать новых встреч с неразличимыми чудо-сестрицами Клаудией и Фиоклой, как не миновать кровавых сражений и умственных ристалищ, тревожных снов и сладостных утех, государыниной службы и машкерадных куриозов, славы, удачи, викторий и соленых, как балтийская вода, слез. Скачут вкусившие просвещения и алчущие любви рязанские дворянчики сквозь смрад и морок, гульбу и пальбу, княжества и маркграфства ко златому брегу Сенскому (его же, как сказал пиит, не хуже поля Елисейски), а зачем — не знают. Скачут с секретным предписанием к важной особе, чье лучезарное имя светится в названии старо-новой гиштории. К нему, к нему скачут. К Вольтеру, которого, по слову, тогда еще не рожденного стихоплета, во Франции/ почитали богом некиим,/ в Риме — дьяволом, антихристом,/ обезьяною — в Саксонии.

Доскачут. Увидят. Преисполнятся восторгом. И узнают, что выпала им великая миссия — эскортировать гения всех времен и народов на таинственный остров, где в готическом замке Доттеринк-Моттеринк (сиречь Дочки-Матери) случится секретное свидание творца «Кандида» с посланцем новой российской государыни, чей «Наказ» столь либерален, что приводит в трепет всю просвещенную Европу. (О злобственном шипении Европы непросвещенной и толковать нечего.) Потекут размеренные беседы о толерантности и фанатизме, назначении человека и его злосчастии, Промысле и случае. Приключится множество забавностей и куртуазностей. Очарует посланец Екатерины короля мыслителей, а сам поймет, сколь мудрее сгорбленный язвительный старикан не токмо наилучших царских слуг (из них же первая персона — дипломат, генерал и сочинитель Ксенопонт Петропавлович Афсиомский, он же граф Рязанский, отец-благодетель младых вольтерьянцев Коли и Миши), не токмо прочих славных воителей Просвещения, но даже и собственных творений. Только не бывать раю на земле.

Зашелестят слухи о воскресшем императоре Петре Федоровиче (и припомнится кончина его от «геморроидальной колики»). Спросит Вольтер о томящемся в каземате императоре Иоанне Антоновиче. (И тотчас вспомнит о нем в далеком Петербурге поручик Василий Мирович. Или напомнит ему кто-то не без умысла о царственном узнике.) Потянет из щелей нежитью. Двинутся на замок неведомо кем настропаленные разбойники. Покатятся ядра, засвищут пули. И окажется, что разум рождает чудовищ не хуже, чем закоренелое невежество.

Государыня… (Что греха таить? — Это богоподобная Фелица прибыла на рандеву с Вольтером, приняв обличие собственного — чаемого, но не имевшего быть в натуре — идеального фаворита.) Государыня отправится восвояси: навстречу делу Мировича, пугачевщине, ошеломляющим мир победам, не менее ошеломительному лихоимству-казнокрадству, величаниям ласкателей и хвалам Державина, меняющимся любовникам, страху перед собственным сыном, невозможности воплотить благие мысли Наказа и жуткому одиночеству. Вольтер доживет свой век без Северной Семирамиды и, отправившись в лучший мир, не застанет бурного урожая плодов просвещения, что взойдет в 1789 году, дабы обратить в руины мир, стоявший при пороге царства разума. Зловещие бандиты (среди которых мелькнет некий казак Эмиль) вырежут обитателей замка Дочки-Матери и учудят над одной из принцесс (а кто из них Клаудия, кто Фиокла — сами не знают) такое, что и вымолвить страшно.

Ну да, добро восторжествует. Вольтерьяцы соединятся с вольтерьянками, сделают карьеры, продвинутся по стезе просвещения и будут благодарно помнить старого мудреца. Миша даже заделается любимым (а потому негласным) фаворитом государыни — ему-то она и станет изливать печали. Будет почти хорошо — и кончится очень грустно. Так кончаются все великолепные прожекты на нашей грешной земле. Хоть на три века назад прыгни, хоть на четыре вперед. Увы, не похожи аксеновские романы на благодушную утопию, что истово сочиняет Ксенопонт Афсиомский. Хотя баснословие о похождениях рыцаря Ксенофонта Василиска и принесло автору баснословные барыши.

Впрочем, после того, что обычно называют смертью, Миша Земсков встретится с Вольтером и Екатериной. Древо Познания превратится в Древо Воображения. А бочкотара зацветет краше прежнего.

05/03/04

С новинками, но без новаций

Открылась ярмарка «Книги России»

Седьмая Национальная выставка-ярмарка «Книги России» мало чем отличается от шести предыдущих. Издателей и книгопродавцев несколько меньше, чем на осенней Московской международной книжной ярмарке (нынче все уместились на первом этаже 57 павильона), но формальные показатели вполне благопристойны: 80 регионов, более 900 фирм, не мерянное количество печатной продукции, включая буклеты, открытки и почетные грамоты. Традиционный оркестр на центральной эстраде приступил к работе еще до официального открытия. В полдень музыка сменилась речами завсегдатаев книжных смотров. Владимир Жириновский сообщил, что книга — наш друг, что русские танки устрашают мир, а русские книги скоро научат все человечество любить Россию, что книги не должны изыматься из библиотек при сменах политических режимов и что книги не должны обманывать людей и провоцировать их на дурные поступки. Некоторый энтузиазм публики вызвал призыв вождя ЛДПР к книготорговцам: коли нет у потенциального покупателя денег, дайте ему книгу просто так. Геннадий Зюганов помянул своего земляка Тургенева, отметил возрождение лучших традиций советской культуры и пообещал, что Государственная Дума освободит книгоиздателей от налогов. Кандидат в президенты Николай Харитонов сказал, что ярмаркой он «практически ошеломлен». Наталью Дементьеву представили заместителем министра культуры, хотя вроде бы соответствующее министерство два дня назад исчезло. С реальным куратором книжной отрасли, бывшим заместителем министра печати Владимиром Григорьевым обошлись осторожней — он выступал в качестве заместителя председателя оргкомитета выставки. Все произнесли надлежащее количество теплых слов о трудах полиграфистов, переплетчиков, художников, корректоров и даже сочинителей. После чего Григорьев ярмарку открыл, народ разбрелся по стендам, а на эстраде приступили к чествованию попечителей и ревнителей книжного дела, каковыми в этом году оказались президент Чувашии Николай Федоров, челябинский губернатор Петр Сумин и глава псковской администрации Евгений Михайлов. Позднее были вручены дипломы победителям всероссийского конкурса книготорговцев. В частности, «за разработку и внедрение высокоэффективных технологий в книжной торговле» поощрен столичный магазин «Москва» — заведение и вправду славное. Особенно тем, что работает без выходных и до часа ночи.

Осмотр 57 павильона неожиданностей не сулит — во всяком случае для тех, кто хотя бы изредка заходит в крупные столичные магазины. В отличие от ММКЯ на «Книгах России» даже издатели-гиганты («Эксмо», «Олма-пресс», «Росмэн», «Азбука», «Центрполиграф») особо своими мощью и богачеством не щеголяют — никаких тебе чудо-городов и рыцарей-гусаров. Достойно смотрится большой стенд одно время явно хиревшей «Науки» — отрадно, что старейшее и заслуженно уважаемое академическое издательство обретает форму. А вот некогда славная «Художественная литература» на ярмарке блистательно отсутствует. Интересно, живо ли это издательство вообще? Впрочем, некоторые вполне здравствующие фирмы (например, «Новое литературное обозрение», «Захаров», «Независимая газета») ярмарку проигнорировали, а другие (кому средств на собственный уголок не хватило) продают свои книги со стендов доброжелательных коллег. Из провинциальных издательств, пожалуй, привлекательнее всех екатеринбургская «У-Фактория», что опять-таки для московских книголюбов не новость.

Как водится, на ярмарке пройдут встречи с известными либо претендующими на известность сочинителями. Обещаны мастер-классы по изготовлению экслибрисов, профессиональные семинары, деловые встречи (ради которых, собственно говоря, ярмарка и задумана), конференция в защиту буквы «¨» и прочие разнообразные мероприятия. В субботу по традиции будут вручены антипремии «Абзац», придуманные газетой «Книжное обозрение» и Генеральной дирекцией международных книжных выставок и ярмарок — по заслугам воздастся худшим из худших переводчиков, корректоров и редакторов, а самое мерзопакостное издание схлопочет «Полный абзац». Соискателей предостаточно, а решение экспертного совета наверняка вызовет протест настоящих оптимистов, твердо знающих, что хуже быть может всегда.

К счастью, на ярмарке совсем не мало отличных книг. Новых и старых. Иные издания минувших лет можно купить буквально за бесценок. С новинками сложнее — слухи о том, что на ярмарке книги стоят на 30–40 процентов дешевле, чем в магазинах, требуют изрядной коррекции. Скажем мягко: так дело обстоит далеко не всегда. Но тот, кто по-настоящему нуждается в хороших книгах, за ценой не постоит. Благо, есть выбор.

В том числе на стенде издательства «Время», украшенном рядом новинок. Это переиздание четырехтомника Михаила Жванецкого, очередной том Собрания Фазиля Искандера («Софичка»), сборник повестей и рассказов Афанасия Мамедова «Слон», свежий политико-иронический детектив Льва Гурского «Траектория копья» (а также его давний роман «Убить президента» — эти сочинения вышли под маркой «Парк гурского периода»), чудесный «Современный патерик» Майи Кучерской и кое-что еще. О некоторых из этих книг непременно будет рассказано подробно. Что же до третьего тома эпопеи о похождениях Порри Гаттера и его друзей («Девять подвигов Сена Аесли»), то он еще в производстве. Но скоро — ярмаркой жизнь не кончается — увидит свет.

11/03/04

Драконоборцы

Хорошо известно, что Гилберт Кийт Честертон сочинял не только рассказы об отце Брауне, но и стихи, романы, эссе, статьи, богословские трактаты, книги о писателях и отцах церкви. И все же большинство читателей видит в нем, в первую очередь, автора нестареющих детективных историй. А те, кому больше по сердцу роман «Человек, который был Четвергом» или книга «Вечный человек», труд о Фоме Аквинском или газетные очерки на самые разные темы, вовсе не считают истории о преступлениях и расследованиях случайной прихотью большого писателя. Потому что едва ли не любой жанр под пером Честертона оказывался сродни детективу. Каким бы «предметом» Честертон ни занимался, он вел речь о загадочности бытия и его скрытом, но сущем смысле, борьбе светлых и греховных начал, об ущербности зла и силе добра, которое в конечном счете одерживает победу и напоминает о первичности порядка — в мире, судьбе и душе человека.

Если бы Честертона спросили, почему он пишет так (и никогда иначе), он бы, вероятно, ответил: потому что так (а совсем не иначе) я живу, чувствую и думаю. А вот о том, как писатель добирался до своего миропонимания, как сформировался человек, который «никогда не относился серьезно к себе, но всегда принимал всерьез свои мнения», можно узнать из его «Автобиографии», написанной на закате жизни (1936), а теперь, благодаря переводчице Наталии Трауберг и издательству «Вагриус», получившей русское обличие.