03.12.2004.

Поэты выбрали «Время»

Шестая non/fiction исполнила свою миссию

От среды к субботе книг на ярмарке non/fiction становилось больше: издатели подвозили из типографий свежую продукцию. И меньше: кое-что раскупалось слету, а на жалобные вопросы иногородние стендисты ответствовали: желанное вам сочинение раскупили вчера. (Вопрос на засыпку: о чем они думали перед визитом в столицу?) Народу же только прибывало — в субботу к кассам ЦДХ тянулся изрядный хвост. Отстояв который, публика переходила в другие — гардеробные. Ну а дальше — глазей, толкайся, покупай. Или слушай умные речи искателей альтернатив, молодецкие выклики поэтов и запинания дикторов, объявляющих об еще одном семинаре (презентации, пресс-конференции, награждении). Густота мероприятий (кто же согласится быть хуже других?) сбивала график (за которым никто толком не следил) и дурно сказывалась на настроении некоторых гостей. Оттого при гудящей окрест толпе на иных значимых посиделках публики было негусто. Кто-то не сориентировался, кто-то, истомившись получасовым ожиданием, выбрал свободу, кто-то заранее отказался от, казалось бы, притягательного сюжета, в сердцах рявкнув: «Да сколько ж можно?»

Жюри премии Андрея Белого решило доказать, что настоящую русскую литературу, как некогда луну, делают в Гамбурге. То есть в Вене, где обретаются Елизавета Мнацаканова, награжденная за сборник стихов «Arcadia» (М.: Издательство Руслана Элинина) и Сергей Спирихин, стяжавший лавры книгой прозы «Зеленые холмы Австрии» (СПб.: «Максимка»). Или в Нью-Йорке — там квартирует Михаил Ямпольский, привлеченный за толстенный первый том труда с могучим заголовком «Возвращение Левиафана». Давать оценки как судьям, так и их избранникам бессмысленно — нам, гагарам, недоступно… Да и в общем все равно.

Постбукеровская пресс-конференция проходила в отсутствие лауреата. Должно быть, Василия Аксенова вконец замучили интервьюеры с поздравителями, и он счел за лучшее ускользнуть с финальных смотрин. Основным сюжетом встречи стал «Студенческий Букер». Честь изобретателя этой награды принадлежит историку литературы и критику Дмитрию Баку: два года назад он предложил своим студентам (историко-филологический факультет Российского государственного гуманитарного университета) отрецензировать романы тогдашних соискателей премии и выявить своего победителя. Придумка понравилась и студентам, и литераторам, которым Бак рассказал об эксперименте, и Букеровскому комитету. Ныне «Студобукер» обрел официальный статус и двухступенчатую структуру. Сперва желающие (было их немало) студенты и аспиранты истфила РГГУ писали эссе о любезных им романах, вошедших в букеровский лонг-лист. Ловили разом двух зайцев: студенческое жюри (пять авторов лучших работ) и шорт-лист, куда наряду с шестью избранниками основного жюри, вошли романы, привлекшие наибольшие симпатии молодых филологов: «Кащей и Ягда, или Небесные яблоки» Марины Вишневецкой, «Рахиль» Андрея Геласимова, «Рубашка» Евгения Гришковца и «Искренне Ваш Шурик» Людмилы Улицкой. Решение не опровергало стратегии жюри основного. Кстати, в студенческую десятку едва не попали «Все поправимо» Александра Кабакова и «Синдикат» Дины Рубиной, к которым старшие судьи тоже приглядывались.

Выбор молодых ученых пал на роман Андрея Геласимова. Согретый нежданным лауреатством автор «Рахили» отреагировал на букеровском обеде мгновенно: «Студенты — народ безбашенный». И повторил речение на пресс-конференции. Резон тут есть, но «безбашенность» не помешала судьям премировать интересную книгу. Как не помешала их здравым суждениям о еще одном соискателе — Марине Вишневецкой. Не решив «рокового» вопроса о жанровой природе «Кащея и Ягды», студенческое жюри сочло должным вынести особое определение, где отмечается значимость работы Вишневецкой, насытившей фэнтези психологией и философией. Дмитрий Бак имел основание заметить: популярные слухи о студенчестве, читающем исключительно Мураками, несколько преувеличены. Что подтверждают и обращения в РГГУ и Букеровский комитет нескольких университетов, студенты которых тоже хотели бы участвовать в изящной затее.

Наряду со «Студобукером» героями пресс-конференции были писатели-дебютанты Марта Петрова и Олег Зайончковский. Они радовались, благодарили издателей и членов жюри, интересно рассказывали о работе над принесшими удачу книгами и дарили надежду на новую хорошую прозу. Открытие этих писателей — бесспорная заслуга букериады-2004. На мой вкус, одной из лучших за тринадцатилетнюю историю премии.

А 162 столичных поэта провели свой «Московский счет» — выявили тайным голосованием лучшие из 88 поэтических книг, выпущенных 47 издательствами с сентября 2003 по сентябрь 2004 года. Малых премий удостоились Яна Токарева («Теплые вещи») и Дмитрий Тонконогов («Темная азбука»), премии специальной — Эдуард Лимонов («Стихотворения»), а главная награда пришла к Максиму Амелину за сборник «Конь Горгоны» (М.: «Время», 2003). Среди книг, получивших дипломы, изданная «Временем» «Сага с помарками» Татьяны Бек, особо упомянуты сборники Всеволода Ревича и Григория Кружкова. Так что счет в пользу «Времени».

06.12.2004.

Оправданное присутствие

Отшумевшую на днях книжную ярмарку шесть лет назад полемически нарекли non/fiction. Имелось в виду не столько отрицание литературы вымысла (хотя призвук этой смешной утопии был слышен), сколько апология «качественной» словесности. О том же, что такое вожделенная «нефиктивность», каждый судит по-своему, вольно или невольно выдавая систему выработанных приоритетов. Книги, о которых пойдет речь, я считаю «нефиктивными», в первую очередь потому, что ощущаю реальность их проблематики и глубинную серьезность авторских намерений. Кроме того, все три (воспоминания, публицистическая хроника, эссе о поэзии) обретаются вне беллетристического поля. Наконец, публике они явились как раз на шестой non/fiction. Понимаю, что сопряжение этих «литературных фактов» может показаться причудой как читателям, так и во многом (от возраста до стиля) несхожим авторам. Но льщу себя надеждой, что кто-то все же сочтет его неслучайным.

«Записки пожилого человека» (М.: «Время») — второе, сильно расширенное издание мемуаров Лазаря Лазарева. Автор — один из самых уважаемых критиков старшего поколения. Долгие годы он делал журнал «Вопросы литературы», числясь там заместителем редактора, и лишь в новые времена по праву возглавил это издание. В «записках» есть чем поживиться историку литературы второй половины ХХ века. Есть умные психологические этюды, забавные анекдоты, жесткие свидетельства о выморочности советской эпохи. Есть с любовью написанные портреты ушедших друзей — от Константина Симонова, приязнь к которому Лазарев не скрывает (как не скрывает и «сложности» своего старшего товарища), до Андрея Тарковского (Лазарев был редактором нескольких его фильмов). Но все же книга Лазарева не о литературе и литераторах. Она о войне. И о той реальности Великой Отечественной, что довелось изведать автору, и о той борьбе за правду о войне, которой он отдал жизнь, на службу которой поставил свой вкус и дар. Потому что, когда Лазарев писал о стихах и прозе фронтовиков, его вел императив жизненной правды. И повествуя об уродстве, жестокости и фальши советской жизни, «пожилой человек» заставляет увидеть эту «норму» при свете войны — времени серьезных решений, мужества, внутренней свободы и надежды на справедливость. Ту справедливость, жажду которой лучшие из фронтовиков (не только о писателях речь) сохранили до конца. Читая «суховатую» и точную прозу Лазарева, понимаешь, насколько необходимым был для него выход к «прямой речи». Но понимаешь и другое: в его давних книгах «прямая речь» прорывалась и сквозь цензурные тенета, и сквозь жанровые каноны «критической статьи» или монографии. А то, что речь эта ни прежде, ни теперь не была аффектированной, что автор, умея шутить, не гляделся острословом, и, много зная (вчитайтесь — заметите!), не пускал фейерверков эрудиции, укрепляет читательское доверие и делает зримым уровень личности настоящего русского литератора.

«У меня испортился характер от постоянного бдения у экрана телевизора… Мне говорят: “Ты стал брюзгой, желчным, ничего не видишь на телеэкране положительного; видишь только худое, только скверное”. Это бы ладно. На деле все обстоит гораздо хуже: я с маниакальным пристрастием выискиваю в отечественном телерепертуаре худое и бездарное. Правда, без особых усилий. У меня сегодня состояние, которое принято определять устоявшимся присловьем “Зла не хватает”». Это признание вырывается у Юрия Богомолова ближе к концу «Хроники пикирующего телевидения. 2000–2002» (М.: «МИК»). Странно, что так поздно. Мне при чтении книги Богомолова, сложенной из его «известинских» опытов о телевидении, волком выть захотелось куда раньше. Не помогла даже мелькнувшая было эгоистическая радость: Как же славно, что никогда я не любил смотреть телевизор! От скольких огорчений уберегся!

Ох, не помогла. Потому что пишет Богомолов не только о том, что творится в ящике (в него-то можно не смотреть), но и о том, что «рисует» телевизионную картинку. О той реальности, которая одинаково правит бал в новостных сюжетах, респектабельных ток-шоу, шальных ристалищах за бешеные деньги, полоумной развлекаловке «аншлагов» и «стирок», советских фильмах про шпионов и знатоков, застекольном маразме и завываниях о гибели культуры. Зная, что нынче на TV дела обстоят еще хуже, ни разу я не почувствовал ностальгии по недавнему прошлому, гротескным памятником которому стала работа Богомолова. Думаю, что работая в те годы над отдельными текстами, сам автор не вполне подозревал, какой в итоге монстр обнаружится. Да уж, в прошедшем грядущее зреет. Как зрело недавно прошедшее в плюсквамперфекте — в мареве застоя, в перестроечной эйфории, в лихих баталиях середины 90-х.

Телевидение сыграло в нашей новейшей истории впечатляющую (и жуткую) роль. Но глупо винить «ящик» — волшебные картинки могли бы быть совсем иными. Неча на зеркало пенять. В отличие от меня бывший обозреватель «Известий» телевидение любит (что чувствуешь и на самых злых страницах). И пикирует в его хронике вовсе не одно лишь TV, но и власть, элита, общество, мы с вами.

Не вчера вошли в пике, а когда из него выйдем, неведомо. Остается немного: не отдаваться «пленительному чувству полета», не транжирить когда-то собранное (нами и не нами), не поступаться своим душевным строем. Держать осанку. Мне кажется, что всего лучше удается это поэтам. (Не только сейчас, но всегда.) Михаил Айзенберг — поэт, а потому книга его размышлений о проблематичности и насущности поэзии («Оправданное присутствие» — М.: Baltrus, «Новое издательство») кажется мне важнейшим «учебным пособием» по сохранению человеческого достоинства.

Почти по всем пунктам я с Айзенбергом расхожусь. Его выстраданная мысль о катастрофе, якобы настигшей поэзию в середине ХХ века, кажется мне слишком пессимистичной. (Сомнительность, если не невозможность, своего «ремесла» ощущали все русские поэты. Жуковский и Пушкин — начальное исключение, задавшее горькое правило.) Его оценки конкретных авторов часто кажутся мне завышенными. Но не желая уступать в деталях (иногда и раздражаясь), я все время чувствую его сущностную правоту. Здесь речь важнее отдельных выводов, духовная сосредоточенность — знаков времени, верность себе — дружеских пристрастий и потенциальных манифестов. Смешно, но иные весьма нелюбезные мне строки или строфы в потоке Айзенберговой речи (произнесенные его голосом) обретают какой-то иной смысл. Надолго ли — иной вопрос. Не к Айзенбергу — ко мне. И к другим читателям.

Надеюсь, Михаил Айзенберг простит мне похищение его заголовка. Пошло придумывать нечто, если лучше не скажешь.

07.12.2004.

Спорить не о чем

Названы лучшие рассказчики года

Премию имени Юрия Казакова за «рассказ года» журнал «Новый мир» и Благотворительный резервный фонд будут вручать в пятый раз. Прежде ее удостаивались Игорь Клех, Виктор Астафьев, Асар Эппель и Ирина Полянская. Взглянув на нынешний шорт-лист, совсем нетрудно назвать имя шестого лауреата. Конечно, «мяч круглый, поле длинное, в игре все бывает», но при всей своей нелюбви к гаданию на кофейной гуще я почти уверен, что им станет Борис Екимов, автор рассказа «Не надо плакать» («Новый мир», № 11).

Совсем не хочу сказать, что остальные пять соискателей награды не стоят признания или даже восхищения. Напротив, по моим ощущениям, за все годы существования «казаковки» у нее не было такого впечатляющего шорт-листа. Не знаю, с какой грудой малой прозы разбиралась судейская коллегия, но решение, принятое прозаиком Русланом Киреевым (председатель), прозаиком Майей Кучерской, критиком Павлом Крючковым, президентом Благотворительного резервного фонда Александром Лебедевым (неизменный член всех «казаковских» жюри) и литератором широкого профиля Дмитрием Шеваровым, вызывает самые добрые чувства. А также сочувствие. И к сильным писателям, которым выпала недоля конкурировать с Екимовым, и к почтенным судьям, которые видятся мне обреченными на единственный итог.

Мне жаль, что без награды останется мэтр питерского андеграунда Борис Иванов, написавший по-настоящему страшный и по-хорошему безумный рассказ «Ночь длинна и тиха, пастырь режет овец» («Знамя», № 6) о гениальном и одержимом художнике. Мне досадно, что премия обойдет одного из самых одаренных «молодых» (все-таки уже нужны здесь кавычки) прозаиков ростовчанина Дениса Гуцко и его «Осеннего человека» («Октябрь», № 5; кстати, надеюсь, что успею в этом году рассказать о его новом романе, что опубликован в двух последних номерах «Дружбы народов»). Мне совсем тоскливо от того, что Фортуна вновь оборачивается тылом к искрометному кемеровскому кудеснику Сергею Солоуху. (На мой взгляд, рассказы «Движение» и «Тепло», входящие в триптих «Физика» — «Октябрь», № 8 — наряду с претендующим на «казаковские» лавры «Светом», нимало ему не уступают.) Я более спокойно отношусь к работам еще двоих претендентов, но уверенно констатирую: при другом раскладе и «Эти квартиры» Василия Голованова («Новый мир», № 11), и «Слух» Бориса Евсеева («Октябрь», № 1) могли бы выйти в фавориты.