Выигрышно смотрится подборка рассказов Алексея Варламова. Я не большой поклонник его дистиллированного, имитирующего благородную старину слога, но должно признать: все истории придуманы и рассказаны изящно, люди похожи на людей, а в финалах есть «играющая» неожиданность. «Чоловик» (рассказчик теряет невинность на фольклорной практике в Карпатах), по-моему, настоящая удача. Да и «Шанхай», «Еврейка», «Попугай на окне» стоят внимания.
Два варламовских рассказа — «Сектор «Е» и «Все люди умеют плавать» — напечатаны в «Новом мире» (№ 8). Мне они понравились меньше, чем «октябрьские», но это дело вкуса. Варламов умеет сочетать неожиданный (иногда с легким «мистическим» привкусом) сюжет с «настроением» — рассказы у него получается удачнее, чем композиционно не выверенные и перегруженные идеологическими концептами «крупные формы».
Настоящая радость — «Теленок», «Хука» и «За окном» Бориса Екимова. Лет десять назад дал я повод литераторскому сообществу весело посмеяться над моей профессиональной беспомощностью. Не умея толком объяснить свое восхищение органичными и точными екимовскими рассказами, я тогда отделался звонкой фразой: «Екимов есть Екимов». К сожалению, с тех пор никуда я не продвинулся. Впрочем, признаюсь: чужие — в том числе лучших наших критиков — рассуждения о прозе Екимова меня тоже не слишком впечатляют. Может, ревную. А может, и впрямь не хватает нам инструментария для внятного прочтения этой «обыкновенной» прозы.
В предыдущем обзоре (см. «Время новостей» от 3 августа) я попытался уйти от разговора о романе Николая Кононова «Нежный театр». Первая часть показалась претенциозной и выдуманной, а «наезжать» на одаренного прозаика не хотелось. Увы, окончание дела не поправило. В анонсах роман именовался «шоковым» (при публикации пряный эпитет снят), но эпатирующие кононовские ходы (сын «постигает» отца в момент, когда отец на его глазах справляет малую нужду) рождают не шок, а скуку. Тоскливо от привычных игр на грани «телесности» (сколько можно про «советские» запахи!) и психоанализа, от метафизических перегрузок, от настырно демонстрируемого «мастерства». И от полной недостоверности всего, что происходит с бесцветным повествователем. О да, это «прием», это «пустота» как «сверхполнота», это цинизм как стыдливость… Чего-чего, а поводов для долгого словоговорения Кононов дает с избытком. Без меня — могу только любимого Тынянова процитировать: «Запах самых тонких духов закрепляется на разложении, на отбросе (амбра — отброс морского животного), и самый тонкий запах ближе всего к вони. Вот — уже в наши дни поэты забыли даже о духах и продают самые отбросы за благоухание». И восьмидесяти лет не прошло: снова здорово, за амбру — гроши.
Окончание «Гастрольного романа» Владимира Рецептера («Знамя», № 8) мне показалось более значительным и значимым, чем первая часть. Которая, впрочем, тоже понравилась. Однако именно в окончании выявились вполне и нежность к людям, и умная трезвость в оценке себя и легендарного прошлого, и тактичная тонкость в суждениях об актерском деле. Может быть, я просто начало читал не так внимательно, как оно того заслуживает? Захотелось к нему вернуться. А заодно и к предшествующим книгам Рецептера — «Прощай, БДТ» и «Ностальгии по Японии».
Как и прежде, хороши «Питерские былички» Эдуарда Кочергина, замечательного художника, в свою пору оформившего многие спектакли товстоноговского театра (рифма к роману Рецептера) и незаурядного знатока курьезов и обыденностей «дна» невской столицы.
Повесть Марины Москвиной «Между нами только ночь» похожа на прочие сочинения этого автора — хоть на отчет об индийских впечатлениях (о нем см. «Время новостей» от 10 августа), хоть на еще одну повесть — «Зеленые горы и белые облака», что опубликована «Дружбой народов» (№ 8). Все та же улыбчивая милота, все та же легкая сентиментальность, все то же смакование изящных мелочей, великое значение которых непонятно заскорузлым филистерам. Ах, посмотрите, какая я пленительно несуразная. Как мне все на свете не удается, но я от того ни мало не грущу. Ах, какая волшебная собачка пробежала… Какой ветерок зашелестел… Какие гении нас со всех сторон окружают… Счастливыми быть так просто — жизнь такая короткая… Всех жалко — улыбнемся сквозь хрустальные слезы. Нет, конечно, Москвина прямо такого не пишет, но аромат ее прозы именно таков. Как это в театре называется — инженю? травести? И вокруг кокетничающего своей трогательностью и воздушностью автора тоже сплошь вдохновенные нежные чудаки, маленькие волшебники, очарованные странники. Сгорел в три минуты автомобиль (это в «дружбинской» повести) — ну и ладно. Выросла у очередной волшебницы дочь-хабалка (впрочем, подвизающаяся на балетной сцене) — Бог ей судья. Умирают друзья — всплакнем от сердца, но и вспомним, что артистизм, доброта, щедрость, юмор и все прочие легкокрылые добродетели конца не знают. Изящно? — Изящно. Искренне? — Искренне. Сомневаюсь я в человеческой доброте Марины Москвиной, в ее любви к друзьям и «братьям нашим меньшим», в ее готовность броситься на помощь по первому зову? — Ни минуты. И постоянное охорашивание этому не мешает. Если единственная задача автора — убедить читателя в собственной очаровательности, то она выполнена. Но, кажется, Москвина хочет чего-то иного.
Повесть Валерия Исхакова «Без жалости» — мастерски сделанная игрушка. Страшноватая. С эффектно закрученным сюжетом, начищенными до пародийного блеска аксессуарами «модной» словесности («не-игровые» параллели можно сыскать едва ли не у всех фигурантов этого обзора; и не только у них), «скелетом в шкафу», крутым героем-суперменом, черным юморком и жалящим (все-таки без жалости никак не обойтись) финалом. Видимо, писалась повесть легко — легко и читается. Рекомендую. Как и цикл рассказов Елены Долгопят «Мальчики».
18/08/04
Не вчера, так завтра
Названы соискатели «яснополянских» наград
Существующая второй год премия «Ясная Поляна» (спонсор — компания Samsung Electronics) верна себе. О причудливом (мягко говоря) списке соискателей наград в 20 000 и 10 000 долларов (соответственно за «Выдающееся художественное произведение русской литературы» и «Выдающееся дебютное художественное произведение русской литературы»), где давным-давно написанные и широко известные сочинения соседствуют с абсолютно таинственными опытами мало кому ведомых авторов, уже было рассказано (см. «Время новостей» от 31 мая). Теперь неизменное жюри под председательством прозаика Анатолия Кима (директор яснополянского музея-заповедника Владимир Толстой, критики Лев Аннинский и Игорь Золотусский) сделало выбор. Несколько припозднившись — к 9 сентября обещали назвать лауреатов, а получили мы пока только шорт-листы (определение и награждение победителей отодвинулось на 21 сентября). Но о сроках ли толковать при той мутной неразберихе, что сопровождает корейско-толстовскую награду с момента ее рождения?
Из 19 неизвестно кем и по каким принципам номинированных произведений, что боролись за «большую» премию, жюри выделило четыре: «Афганские рассказы» Олега Ермакова (в прошлом году шорт-лист украшал лишь один из них), «Золотые притчи Ходжи Насреддина» Тимура Зульфикарова, роман Александра Кузнецова-Тулянина «Язычник» (единственная свежая вещь, что попала в поле зрения судей) и книгу Бориса Тарасова «Паскаль». Почти уверен, что награжден будет Ермаков — писатель, подававший большие надежды на рубеже 80–90-х и не слишком радовавший в последние годы тех, кто его некогда высоко ценил (я из их числа). Что такая награда похожа на милостыню и, по сути, унижает художника, членам жюри в голову не приходит. Ну да, в прошлом году они отметили Виктора Лихоносова за сочинение с еще более почтенным стажем.
Соискателей-«дебютантов» тоже четверо (было девять), и история здесь похожая. Правда, некоторую интригу в сюжет вносят имена Рустама Гусейнова (роман «Ибо прежнее прошло») и Елены Крюковой (роман «Блаженная»). Не хочется думать, что эти неизвестно откуда возникшие литераторы (может, и даровитые, но так тщательно скрывшие свои книги, что их никто, кроме жюри, не заметил) оказались востребованными лишь для заполнения «национальной» и «женской» квот. Соблазн, однако, велик. Особенно если рядом с ними видишь Антона Уткина, чей роман «Хоровод» был написан в 1996 году, энергично и приязненно обсуждался критиками, вошел в букеровский шорт-лист и неплохо по сей день помнится. В прошлом году «Хоровод» уже выдвигался на яснополянский приз — видимо, за год он получшал. (Такое обычно случается с коньяками, а не с романами.) Ситуация ровно та же, что с Ермаковым. Если, конечно, Уткина не вытеснит автор цикла рассказов «Осенняя женщина» Александр Яковлев, весьма амбициозный, обидчивый и скучный правдолюбец из «Литературной газеты», которого вот уж лет десять стараются выдать за значительного писателя.
Глядя на соискательские списки «Ясной Поляны» (хоть длинные, хоть короткие), можно сделать лишь один вывод: любовь свободна — рано или поздно все претенденты будут награждены. Если, конечно, Samsung Electronics не найдет своим деньгам другого применения.
10/09/04
«Временные» радости
Кто как, а я люблю, когда дело доводится до конца. Книгой «Паром» издательство «Время» завершило работу над десятитомным Собранием Фазиля Искандера, начало которому (первый том и назывался «Начало») было положено весной прошлого года (см. «Время новостей» от 21 апреля 2003). «Паром» — это свод стихов Искандера, дополненный его публицистикой, то есть все же «гарнир» к составившей славу писателя прозе. Наверно, потому и стихи, с которых Искандер когда-то начинал, удостоились тиснения в последнюю очередь. Хотя пере- или про- читать их было бы совсем не бесполезно многочисленным поклонникам «Сандро из Чегема» и «Детства Чика» — искандеровская тональность (и искандеровские неровности) здесь ощутимы не менее, чем в хрестоматийных рассказах. «Паром» необходим всем, кто заинтересованно относится к творчеству Искандера: закрывают книгу (и Собрание в целом) подробная и сердечная статья Натальи Ивановой и насущно необходимая библиография. Правда, куда лучше было бы, если бы во всех томах помещались сведения о первых публикациях, воспроизведенных в Собрании опусов. Такие справки много сказали бы пытливому читателю — в библиографии (адресованной скорее специалисту) он просто запутается: для того, чтобы узнать, когда и где был напечатан тот или иной текст, необходимо внимательно просмотреть весь немалый список. К тому же, если задачей мыслится обрисовка реального контура писательской судьбы, совсем не глупо было бы расписать содержание авторских сборников (как советских, так и вынужденно увидевших свет за океаном). И все же десятитомник есть — чем не повод для радости?
Хорошо, когда конец дело венчает, но приятно, и когда интересно задуманный сюжет продолжается. Так случилось с тремя издательскими проектами. Первый — и самый почтенный — «Поэтическая библиотека», основанная в 1993 году (когда издательство еще не знало, что станет «Временем»). Ныне серия эта пополнилась «Сагой с помарками» Татьяны Бек и «Гостьей» Григория Кружкова — выразительно составленными «изборниками» приметных и достойных читательского внимания стихотворцев. Надо надеяться, что издательство приумножит славную традицию и одарит нас не только уже обещанными книгами избранного Инны Лиснянской, Юрия Кублановского и Евгения Рейна, но и сборниками других славных здравствующих поэтов (мне, к примеру, кажется, что необходимы «суммарные» книги Светланы Кековой, Эллы Крыловой, Михаила Айзенберга, Михаила Поздняева, Владимира Салимона…).
Второй сюжет — книга мемуарной прозы Юлия Кима «Однажды Михайлов», выпущенная в том же оформлении, что и вышедший в прошлом году его поэтическо-драматургический том «Моя матушка Россия» (о нем см. «Время новостей» от 3 сентября 2003). Возможно, автор и считает сюжет исчерпанным, но мне кажется, что без третьего тома обойтись нельзя. Слишком много кимовских песен (в том числе и лучших из лучших) остались за пределами первой книги. А без них и воспоминания (хоть о годах учительства на Камчатке, хоть о диссидентских буднях, хоть о работе для театра и кинематографа) кое-что теряют. Понимаю, что после очень изящно выстроенной «Матушки России» (куда иные песни вошли) могут возникнуть объемно-композиционные проблемы, но хочется верить в изобретательность, как автора, так и редакторов «Времени».
Третья история началась совсем недавно — этим летом, когда Евгения Пастернак и Андрей Жвалевский открыли романный сериал «М + Ж» веселой современной сказкой «А черт с ним, с этим платьем». Продолжение — «Современные методы управления погодой» — последовало неожиданно быстро. Надо думать, соавторы прикипели к своим обаятельным героям — москвичу Сергею и минчанке Кате, познакомившимся весьма головокружительным (если не сказать — головоломным) способом и доказавшим, что любви подвластны даже деловитые умники начала ХХI века. Герои, страстно любя друг друга, принуждены силой вещей обретаться в разных городах, что не лучшим образом сказывается не токмо на их состоянии (тут ничего не попишешь: за что боролись, на то и напоролись), но на погодных процессах. В Германии, куда Сергей отправился за длинным евро, случилось грандиозное наводнение (вспоминайте телесюжеты запрошлого лета!), а в Москве, где персонажи счастливо соединились, — адская жара со смогом торфяников (знайте теперь, кого благодарить за те удовольствия). Happy end, заслуженный персонажами уже в сказке про платье и прямо-таки выстраданный в сказке про погоду, вновь растворился в тумане (смоге). Знамо дело, про «стали они жить-поживать и добро наживать» писать всем в лом — то ли дело, разлуки, страсти, e-mail’ы с эсэмэсками. Я бы на месте Пастернак и Жвалевского Сергея с Катей соединил, но в покое не оставил — остроумные и доброжелательно глядящие на мир сочинители, на мой взгляд, вполне могут справиться и с обыденностью. Тем более, что про нее, родимую, они и пишут — не пугая, не рассиропливаясь, зная, что люди — всегда люди (чему сказочно игровые кульбиты ни мало не мешают). В противном — во всех смыслах слова — случае, возникнет угроза инерции (отношения можно выяснять долго, но не очень долго!), уже ощутимая в другом долгоиграющем начинании Жвалевского — эпосе о Порри Гаттере и его друзьях. (Между прочим книга эта возникает на периферии «м +ж»-повествования, а хорошо это или плохо, я пока не решил).