30/03/04

Адаптации не подлежит

О новой книге Алексея Слаповского

Странности новой работы Алексея Слаповского начинаются с заголовка. На седьмой странице мартовского «Знамени» читаем: «Качество жизни. Книга», далее следуют три определения общеизвестного словосочетания (Яndex, Апорт, Rambler), а на восьмой странице утыкаешься в новый титул — «Адаптатор. Роман». К этому роману, поданному как исповедь литератора Александра Анисимова (повествование от первого лица), и сводится публикация. Почти сводится. Последний абзац предварен еще одним заголовком — «Кое-что для себя». Герой «Адаптатора» несколько раз сообщает, что пишет «кое-что для себя». Эти тексты, якобы, составляют вторую часть «Качества жизни». «Полностью же книга вскоре выйдет в издательстве «…». (Заразившись от А. Н. Анисимова боязнью рекламы, называть воздержусь. — А. С.)».

Странно как-то. Доверия не вызывает. Во-первых, Анисимову вроде бы некогда было сочинять «кое-что для себя». (Его приключений хватило бы на сериал среднего объема. А ведь еще и хворости были.) Во-вторых, разве не для себя писал он «Адаптатора»? Или то был не вопль человека, дошедшего до черты, а только «роман», сказка для тех граждан, что предпочитают «культурный» извод (психология, юморок, реминисценции) лоточного ассортимента?

В-третьих, как раз из «Адаптатора» явствует, сколь сомнительны всякие договоренности с издателями. И сколь туманна категория «авторства». Анисимову доводилось изготовлять бульварное чтиво под четырьмя псевдонимами. Потом переработанные (адаптированные) версии этих изделий обернулись бестселлерами З. Асимова, роль которого исполнял тот же Анисимов. Потом выяснилось, что редактор Анисимов коварно присвоил себе шедевры четырех талантливых писателей, изрядно их при этом испортив. Потом автором асимовских романов (порчи не было) оказался «титан русского бодибилдинга по прозвищу Крекер», обворованный Анисимовым. Потом Анисимов, повсеместно ославленный, но по-прежнему ценимый приятелем-издателем как «профессионал», пишет новую книжку Крекера. То есть З. Асимова. Поскольку псевдоним и любимые народом романы входят в комплект со взаимовыгодным (широко раскрученным СМИ) «романом» некоего (известного?) писателя и еще более известной (тут уж без дурацких вопросительных знаков) телеведущей. Вестимо, «автор умер». Так что если издательство «…» все же выпустит «Качество жизни», то еще вопрос: под чьим именем? Слаповского, Анисимова или (чем черт не шутит?) Зосимова? Да и существует ли издательство «…»? Или оно такой же плод вымысла Слаповского, как Анисимов, его бывшая жена Нина, сын Валера, звезда телеэкрана Ирина Виленская, атлет Крекер, олигарх Беклеяев, пиарщица Аня Ликина (в конце концов не только заменившая Виленскую при Беклеяеве, которому знаковая «невеста» нужна исключительно для имиджа, но и оказавшаяся племянницей несуществующей писательницы; Ликина — один из псевдонимов Анисимова «раннего периода»), а также все остальные персонажи «Адаптатора»?

Ну и в-последних. Финальный абзац знаменского текста — это вне всякого сомнения адаптация второй части книги «Качество жизни». Адаптированных фрагментов полно и в самом романе Анисимова: есть главы, замененные отточиями, есть — сведенные к одной фразе («в Челябинске в лучшей гостинице города не оказалось воды»), есть фрагменты с пометой ДАЛЕЕ АДАПТИРОВАНО, есть вычеркнутые (но читаемые!) куски текста. Да и весь роман не что иное, как адаптированная версия тех любовно-детективных опусов Анисимова, коими он тешил «простого читателя». Какую еще прозу может сочинять обладатель единственного дара — дара сокращения-упрощения, адаптации. Неотделимого, впрочем, от другого — дара нагонять слова, растягивать тексты, нагнетать мнимую сложность. Которая ничем не хуже (и не лучше) мнимой простоты. Лоточные (раздутые, аффектированные, «романные») романы «безымянного» Анисимова ничуть не хуже (и не лучше) коротких бестселлеров З. Асимова. Или «романа», в который вляпался сам Анисимов. Где упорно воспроизводятся коллизии, мизансцены, персонажи, помыслы, слова, прежде использованные в сочинениях героя. Или других имяреков.

Если нет имени (а только набор псевдонимов), судьбы (а только набор стандартных положений), мыслей и чувств (а только выводы и реакции), то «адаптация» стоит «развертывания» («амплификации», как называлось это в старинных риториках). Не о словесности тут речь — о жизни. Когда жена надумала оставить Анисимова, он «безжалостно (то есть, наоборот, милосердно) сократил будущий трехчасовой разговор до трех секунд… — Успокойся, — сказал я. — Не терзайся. Я тебя тоже давно не люблю». Выше Анисимов признается, что людей он «редактирует» не с меньшим азартом, чем тексты. И для себя исключения не делает.

Какой резон нам читать то, что Анисимов пишет «для себя»? Мы и так про него все знаем. Как он про своих персонажей, соседей, родных. Люди-то все одноклеточные. Вместо тайн — интриги, вместо любви — партнерство, вместо личности — имидж, вместо дара — пиар. Любого можно назначить гением. Или смешать с дерьмом. Что, кажется, я сейчас с Анисимовым и проделываю. На радость его недоброжелателям. Которых выдумал (именно такими) сам Анисимов. Иных выдумать не мог. Как не мог вырваться из оболочки своего дара — равнодушного всепонимания, предполагающего, что качество жизни определяется самим субъектом. Была жена — хорошо, ушла — того лучше. Свел случай с экранной дивой — забавно. Предложили разыграть с ней роман и исполнить роль великого писателя — отчего бы нет. Обрыдло — в запасе скандальные разоблачения. Сорвалось (партнеры похитрее оказались) — стерпим. Напишем роман для Крекера и кое-что для себя. Или только обозначим это «кое-что» десятистрочной обманкой?

Мы знаем про Анисимова не все. Как и он знает далеко не все о людях, которых адаптировал. Не зря временами для героя человеческая речь оборачивалась непостижимым набором «бессмысленных» звуков. (Этот намек на присутствие в мире тайны значимей, чем беды Анисимова. Их-то «адаптировать» легко: пиар, постмодернизм, смерть автора, жизнь у нас такая. Ага, для тех, кто такую признал своей.) Не зря адаптацию Библии Анисимов начал с Книги Иова. Не зря ему — вопреки адаптаторским навыкам — так худо в конце романа. Так больно слышать, что все ныне произносимые им слова заимствованы из его же (то есть ничьих) опусов. Так страшно осознавать, что он больше не различает явь и вымысел.

Вторая часть книги «Качество жизни» существует. Говорю уверенно не потому, что я ее читал (хотя читал) и видел варианты обложки близящегося издания (хотя видел). Мои показания можно счесть «игровыми». В отличие от опубликованного текста, где всем нашим играм предъявлен жесткий счет. Где «адаптационная» поэтика Анисимова дана в резко пародийном ключе. Где фельетонные эпизоды (изготовление бестселлеров, шоу-бизнес, политика) демонстрируют сущностную вульгарность «желтой» разоблачиловки (изнанки «глянцевого» подобострастия). Где «одноклеточность» персонажей (включая повествователя) аккуратно и постоянно ставится под сомнение реальным автором. Не только потому, что Слаповскому Анисимова все-таки жаль (хотя вольно же тому было загонять себя в адаптаторы?), а потому, что Слаповский (в отличие от Анисимова) всей правды о своих героев никогда не знает. Вне зависимости от того, пишет ли он роман, сценарий телесериала (кстати, «Участок» скоро обернется книгой — в издательстве «…») или «Качество жизни».

31/03/04

Главная разборка впереди

Издательство «Время» выпустило первую часть третьего тома истории о Порри Гаттере и его друзьях

Верна древняя мудрость — критикам полработы не показывают! Ох, верна. Вообще-то и целую лучше от их всевидящего глаза беречь. Кто не спрятался — они не виноваты. Вцепятся без объявления войны. И залают, и завоют, и ногами застучат. Живого места не оставят. А если это прием? А если это самоповтор? А если рассмотреть предложенное сочинение (ха-ха!) в контексте переходного периода? Сорок бочек арестантов. Они же семь верст до небес. И все лесом.

Ну ладно, положим, завершил труженик компьютера свой многоплановый шедевр. Кого надо женил, кого не надо угробил, прочих снарядил в затяжные командировки. Словечко к словечку пригнано, гвоздики заколочены, тарелки вымыты, таинственная печаль окрасила трепетный шелест жалящего финала. Тогда еще туда-сюда: аспиды все равно накинутся (см. выше), но хоть сознание исполненного долга защитит нежную душу писателя. Классиков не щадили — что нам, грешным, жаловаться? Как уши ни затыкай, а настигнет согласное гуденье насекомых: А если это перебор? А если это просчет? А если сравнить этот, с позволения сказать, художественный текст с типовыми составляющими среднеевропейского мейнстрима? Вестимо, от критиков, как от смерти, не укроешься. Но куда спешить в такую жару? Может, пока сказка сказывается, исчезнут эти злоехидные создания с лица земли? Знающие люди выдают на сей счет благоприятные прогнозы — давно, часто и уверенно. Может, стоило бы потерпеть годик-другой (да хоть бы и пару столетий), а там и выпустить себе на радость все «эпохальные хроники» (весь «хронический эпос»)?

То-то будет славно. Лежат на прилавках и развалах «Девять подвигов», и никто вокруг не нудит жлобским голосом: А если это КВН? А если это недотянуто? А если вспомнить о Шекспире, Джоан Ролинг и Льве Гурском, то… Тихо все, мирно и понятно. Аесли — это Сен. Друг Порри Гаттера и сам в душе Мергиона Пейджер. Вершитель девяти подвигов, абсолютно правдиво запечатленных в капитальном труде лучшего писателя всех времен и народов Бальбо Рюкзачини. Любимый ученик профессоров Югоруса Лужа, Сьюзан МакКанарейкл, Уинстона Мордевольта и всех прочих преподавателей школы Первертс, включая включившегося в педагогический процесс майора-завхоза Клинча. (А что? В Первертсе все ученики — любимые.) Достойный сотрудник пастора Браунинга. Сын своего отца министра и кандидата в премьеры Грега Аесли. Ну и так далее. И никаких тебе А если…

Так нет же! Не стали так называемые авторы (Андрей Жвалевский и Игорь Мытько) культурно дожидаться блаженных (безкритических) времен. Жажда славы замучила! Читатели, мол, совсем истомились — стоном стонут, криком кричат. Не хотим диалектически переходить из ниоткуда в никуда! Не желаем кататься на алмазных колесницах! Гори огнем орден Феникса! Верните нам Порри Гаттера, а Мергионе Пейджер — ее магическую силу! Даешь третью серию! Вот и дали. Неведомым манером (ясно только, что очень коварным) исхитили незавершенный шедевр благородного Бальбо Рюкзачини и принялись его в четыре руки пересобачивать. Попутно глумясь над истинным художником. И над героическим Сеном Аесли. И вообще надо всем, что попадется. Включая читателей, «честно» оповещенных контртитулом: «Первый том «Девяти подвигов Сена Аесли» будет закончен на самом интересном месте. Не начинайте его читать, пока не заполучите второй том». Каков цинизм!

Да, пока мудрый и правдивый Бальбо в поте лица создает захватывающий сюжет, шлифует божественный слог и лепит неповторимые характеры бессмертных героев, ушлые ловкачи (даже в скобках не стану называть их имен — одного раза хватит) при преступном попустительстве издательства «Время» (и эта — извините за выражение — фирма входит в тот же издательский дом, что и наша газета!) пытаются сорвать аплодисменты и завлечь почтенную публику пиаровскими ходами, достойными… даже и не скажу кого и чего! У них (горе-сочинителей) тоже, мол, остались вопросы! Они не знают, кто украл Трубу и что случится, когда все люди (в том числе — литературные критики) станут магами! Интересно, знают ли эти строчкогоны хоть что-нибудь вообще? То есть совершенно не интересно. Ясно, что не знают. А туда же — книжки издавать, полработы критикам демонстрировать!

Ничего, на каждое преступление найдется наказание. Не дожидаясь второго тома, нелицеприятно констатируем: путаница в книге царит несусветная, концы с концами не сходятся, развязку угадать невозможно, от шуток майора Клинча продыху нет, таинственные существа лезут во все дырки, в коте Киссере и верблюде Рыжике качественных изменений не произошло, магический премьер-министр стоит многих своих коллег, знакомство с пятым томом «поттерианы», фильмом «Амели» и «Сказкой о золотой рыбке» в мешке не утаишь, Дубль — по-прежнему Дуб, поспешишь — людей насмешишь. Не говоря уж о том, что сочинение, обещанное к Новому году, выпустили только ко Дню дурака. И даже не все сочинение, а половину. Причем меньшую. (Всякому ясно, что четыре подвига — это гораздо меньше, чем пять.) А если кто-то думает, что здесь кончаются мои строгие, но справедливые укоризны господам соавторам Бальбо Рюкзачини, то он жестоко ошибается. Все впереди. Пусть только выпустят второй полутом, я этим добрым молодцам не такое скажу. Мало не покажется. Найдется порох в пороховницах. Полетят клочки по закоулочкам. Так что нечего тянуть кота за хвост! Взялся за гуж, не пори чушь. Чтоб к осенней книжной ярмарке окончание лежало на моем столе — изданное, сверстанное, вычитанное корректором, проиллюстрированное и написанное. Крайний срок — к ярмарке «нефиктивной». А если опять заведут волынку, гнев мой будет еще ужасней и разрушительней. Не будь я

Ярнед ЗЕРМЕН

05/04/04

Цепь непрерывного предания

Скоро сказка сказывается… Начало трехтомному изданию трудов Зары Григорьевны Минц (1927–1990) «Блок и русский символизм» было положено в 1999 году, когда появилась книга «Поэтика Александра Блока» («Искусство–СПб»). Годом позже свет увидел том «Александр Блок и русские писатели», а третьей — ныне изданной — книги «Поэтика русского символизма» пришлось ждать несколько лет. Неспешность процесса в равной мере объяснима и унизительна. Суть в том, что, сохранив установку на публикацию качественной гуманитарии и эдиционные традиции, даже лучшие наши издатели плохо умеют распространять свою продукцию — нераспроданные «старые» книги тормозят появление новых, а читатель перестает верить в осуществимость «долгих» проектов. (Ныне многие Собрания сочинений выходят без нумерации томов — умолчание стыдливо прикрывает тихий издательский ужас: а вдруг и эта инициатива пойдет прахом?) В нашем случае возникают и неожиданные иронические обертоны: история издания кажется карикатурным отражением научной судьбы ученого — судьбы, контуры которой обозначены концептуальной композицией трехтомника (составитель — Леа Пильд, ученица и продолжатель дела З. Г.).