А фавориты есть фавориты. Можно по-разному оценивать роман Гандлевского о судьбе русского поэта, повесть Геласимова о возвращении к жизни искалеченного чеченской бойней солдата, опыт любви, мучительно открывающийся на пороге небытия героине Вишневецкой. О вкусах только и спорят. Твердо зная, кто «мой» лауреат, я предвижу напряженную дискуссию на втором заседании жюри. Но любой выбор будет воспринят мной как верный и — в то же время — не единственный. Потому что и «молодой» Геласимов, и медленно, чуть менее приметно, чем хотелось бы, обретающая статус Вишневецкая, и уже давно завоевавший читательское признание Гандлевский — настоящие писатели, а не фигуранты очередного премиального цикла. Они утоляют нашу жажду, расшифровывают наши <НРЗБ>, ведут нас к постижению любви. И слава Богу, что делают это каждый по-своему. Радость от того, что они (и их коллеги, менее успешливые по части нынешних наград, но тоже настоящие писатели) у нас есть, по-моему, значит больше, чем все премии вместе взятые.

27/01/03

О вреде «самообслуживания»

Вместо журнального обзора

Первые номера «Знамени» и «Нового мира» смотрятся достойно. Подборки стихов Инны Лиснянской и Анатолия Наймана («Новый мир»), Беллы Ахмадулиной и безвременно скончавшегося Бориса Рыжего («Знамя»); «Большая книга рассказов» Евгения Шкловского и «Малая книга рассказов» Дины Рубиной плюс рассказ последнего букеровского лауреата Олега Павлова «Вниз по лестнице в небеса» («Новый мир»), рассказы Ирины Полянской («Знамя»), статьи Натальи Ивановой («Террор + ТВ как новейший отечественный проект» — «Знамя») и Юрия Каграманова («Exploratoribus laus. Неизвестное об исламе» — «Новый мир»), в «Знамени» публикация из «ахматовского» дневника Лидии Чуковской, в «Новом мире» — из поденных записей Игоря Дедкова… Нет романов, но зато в последнем прошлогоднем «Континенте» (No 114) славная повесть Нины Горлановой и Вячеслава Букура «Лидия и другие». Там же стихи Натальи Горбаневской, публикация книги Василия Шульгина «1921 год», дневник солдата-срочника Ильи Анпилогова «Уроки армии и войны, или Хроника чеченских будней». Все эти сочинения стоят разговора, но… Не получается. Почему? Будет ясно по ходу дела.

Много лет назад Николай Глазков сочинил смешную вариацию на тему «Ворона» Эдгара По. Герой спрашивает зловещую птицу о том, будет ли он счастлив, вытанцуется ли что-нибудь у друзей, можно ли вообще ждать чего-нибудь сносного, а вещун ответствует в духе оригинала — только раскатистое Nevermore заменено свинцовым русским аналогом. Ну и развязка. Я спросил: «Какие в Чили/ Cуществуют города?»/ Он ответил: «Никогда!» — / И его разоблачили». Урок не впрок — заместители черного ворона свое дело знают. Если социологу Льву Гудкову будет задан любой вопрос (Какой сорт вина Вы предпочитаете зимними вечерами? Сколько будет трижды восемь? Как пройти в Третьяковку?), будьте уверены — в ответ рухнет глухое Никогда. Нам сообщат, что литературные журналы влачат жалкое существование, что лучше читать любой западный ширпотреб, чем что-либо написанное сейчас в России, и что мерзее отечественных писателей только возросшие под родными осинами критики. Песня эта исполняется лет пятнадцать повсеместно. В том числе в конференц-зале январского «Знамени», где обсуждают проблему «Литература non fiction: вымыслы и реальность». Вот и обсуждают — Михаил Айзенберг, Сергей Гандлевский, Игорь Клех, Александр Чудаков… Кто интереснее говорит, кто тривиальнее, но о предмете. Но звучит в два миллиона шестнадцатый раз гудковское Никогда! К Гудкову вопросов нет. Последовательность достойна уважения. Катон Старший любую речь завершал требованием разрушить Карфаген. Не берусь судить, сколь разумной была позиция угрюмого цензора, но замечу: речи он произносил в римском Сенате, а не в соответствующей властной институции Карфагена. На чужой роток не накинешь платок, но приглашать собственного похоронщика — это не самокритика, а мазохизм. Редакция вольна наслаждаться, как ей заблагорассудится, но есть ведь и читатели. Те самые, которым год за годом втюхивают: нас (вас) мало, да и тех нет. Раз нет, — чешет в затылке читатель, у которого нет ни охоты, ни досуга вникать в тонкости «самокритики», — так нет. Сами говорят. И с чего это мне быть убогим? И не возобновляет подписку — если он просто читатель. И принимает решения, отнюдь не споспешествующие процветанию республики словесности, — если он облечен властью. При многолетнем засилье «воронье-похоронной» музыки Бога нам надо благодарить за то, что кто-то еще читает по-русски. А читателю нашему — в ноги кланяться.

Так нет же! «Нулевые годы: ориентация на местности» — так называется программная (и блестящая) статья главного редактора «Знамени» Сергея Чупринина в первом номере ведомого им журнала. В статье масса проницательных суждений — о премиальном мороке, о разобщенности литераторов, о дикой издательской политике, об Эдварде Радзинском, заседающем в Совете по культуре и искусству при президенте РФ вместе с Ларисой Долиной и Николаем Расторгуевым, об адюльтере писателей с масскультом, о так называемой «антибуржуазности», что буржуазна — в самом поганом смысле — до мозга костей, о «новых левых», которые на днях переквалифицировались в «новых правых» (оставшись корыстными и невежественными хамами), о подступающем отчаянии и гордом стоицизме. Сориентировались — «нулевые» у нас годы (не цифирь имеется в виду). И не поспоришь — Чупринин сам пишет: «…незачем твердить, называя имена и произведения, что русская литература сейчас — в нехудшей, в общем-то, форме». Но это ни-че-го-шеньки не значит. Потому как «нулевые годы», замкнутость на себя писательского круга, равнодушие к читателю, самозабвенная неприязнь литераторов друг к другу, Татьяна Толстая, «подсевшая» на Донцову, и переманенные из журналов издательствами-монстрами «звезды» — Дмитрий Липскеров с Людмилой Улицкой…Да кто же на такой помойке жить станет?

Не знаю, на сколько процент завистников и мизантропов в писательской среде превосходит среднестатистический — знаю (видел-слышал неоднократно), как конкретные писатели радуются успеху собратьев. Не знаю, кто именно из писателей о читателе не думает и сочиняет в «никуда» — среди моих знакомых (в изрядной части — «знаменских» авторов) таких нет. Не знаю, с какой радости Липскеров (тиснувший первый роман в «Новом мире», а дальше аккуратно журналами бортуемый) попал в «звезды» и кто, кроме самого Липскерова и Чупринина, с этой трактовкой согласится. Не знаю, такой ли уж утратой для «Знамени» стало книжное издание «Кыси» — романа, может, и успешного, но разруганного изрядным количеством несхожих экспертов. (Не будь Толстая влиятельной фигурой в тусовке и много чьей приятельницей, скепсиса было бы еще больше.) Не знаю, зачем «Новый мир» систематично печатал пошлости Улицкой, выковывал имидж авторессе, место которой на одном лотке с Радзинским. (Впрочем, сию сверхуспешливую при любых властях «звезду» печатает «Октябрь» — и нужно это Радзинскому не меньше, чем журналу.) Не знаю (и знать не хочу), зачем бесперечь лгут «продвинутые» журналисты, которые, согласно Чупринину, просто описывают реальность, данную нам в ощущениях — знаю, что ощущения эти не «даны», а навязаны. Не знаю, действительно ли Чупринин редактирует наш лучший журнал исключительно из стоицизма или все-таки, работая с литературой, ощущает и радость игры, и императив служения. Вру — тут-то знаю: ровно так все и обстоит. И для меня это обстоятельство решительно меняет картину.

Да, нам есть от чего в отчаянье прийти. Но лучше повременим. Похоронщиков (тянущих одеяльце на себя либо боящихся отстать от комсомола) без нас хватит. А на песке строим мы дом (недавно прочел о себе такую мудрость) или на фундаменте великой традиции, покажет время. «Пройдет несколько десятков лет — и некоторых современных писателей (которых большинство не знает, а кто знает, не считает великими) назовут гениями первой величины». Это не я («заинтересованное лицо») говорю — это говорит в «знаменском» конференц-зале доктор физико-математических наук, профессор Александр Абрамов. И даже если наши оценки новейших писателей резко расходятся (что возможно — вкусы профессора Абрамова мне не ведомы), слова его дорогого стоят.

28/01/03

Знакомьтесь, Горюхин

Премия Белкина открыла хорошего писателя

Недавно объявленный шорт-лист премии Ивана Петровича Белкина (см. «Время новостей» от 21 января) несколько озадачил «профессиональных читателей». В пятерке лучших повестей года наряду с опусами хорошо известных Марины Вишневецкой, Андрея Геласимова и Асара Эппеля и проходящего по «молодежной квоте» Ильи Кочергина обнаружилось «Встречное движение» доселе, кажется, в столицах не примеченного Юрия Горюхина, писателя, чья фамилия изящно аукнулась с именем премии. Как известно, «покойного Ивана Петровича» его «издатель» А. П. сделал автором не только пяти славных повестей, но и незаконченной «Истории села Горюхина». Памятуя об этом факте и сетуя на печальную стереотипность относительно молодой русской прозы, я и назвал заметку о «белкинском» состязании «Истории села Горюхина». Вовсе не имея в виду неведомого мне тогда писателя, опубликовавшегося в загадочном издании (журнал? альманах?) «Бельские просторы». (Напомню, что список лауреатов был «приклеен» к уже готовому тексту.) Как говаривал вослед Стерну все тот же А. П., «бывают странные сближения».

Первое, что должно сказать о Горюхине: в когорту лауреатов он попал не для галочки. Не знаю, что еще сочинил ответственный секретарь ежемесячного уфимского журнала (все- таки так) «Бельские просторы», учрежденного кабинетом министров и союзом писателей Башкортостана, но «Встречное движение» — повесть остроумная и обаятельная. Уверен, направь ее автор в «Знамя», «Октябрь» или «Дружбу народов», там бы обнаружилось «встречное движение». Что же до «горюхинства» в ином смысле, то его в повести куда меньше, чем у столичных (или позавчера перебравшихся в Москву) прозаиков. Кто-то из многочисленных персонажей Горюхина, конечно, полегоньку бедует (а пьют многие весьма вдумчиво), но тотальной чернухой и практически неотделимой от нее «сострадательной нежности» к себе, любимому, здесь не пахнет. Как, мимоходом замечу, и у многих иных провинциальных (по прописке, а не по уровню работ!) писателей — Нины Горлановой (Пермь), Александра Хургина (Днепропетровск), Николая Якушева (Вольск), Александра Титова (Липецкая область), Сергея Солоуха (Кемерово), Юрия Петкевича (Белоруссия), хорошо (слишком хорошо!) знающих о тяготах сегодняшней жизни, но совершенно не склонных к жалостливому скулежу.

Горюхин пишет о том, как «броуновское движение» обитателей большого (но тесного) города превращается (или не превращается) в «движение встречное». Мелькают персонажи, описанные то в добротно психологической, то в буффонно-масочной тональности — спившийся учитель, пакостливый мальчуган, пенсионерка, вор-домушник, художник-авангардист, продавщица из бутика, свихнувшийся шахматный тренер, пожилой автолюбитель, доктор, девчушки с вечными пузырями жвачки, ушлый журналюга, вальяжная и знающая себе цену красотка, заезжий органист… Конечно, и криминальный авторитет с милицейским генералом обнаружатся — какая же без них «современная повесть»? Парад аттракционов или вязь повседневности? Чехов или Хармс? Театр абсурда или мутные будни? Смех и грех или «музыка сфер»? Растолкуй, кто умный. (Только предварительно с собственным существованием разберись.) Знакомые, полузнакомые, вовсе незнакомые персонажи то и дело сталкиваются где угодно — на детской площадке и в обезьяннике вытрезвителя, в трамвае и кафе, на изысканном концерте и в кондитерском отделе гастронома… Жизнь не ведает о собственной сюжетности, как не знают своей таинственной предназначенности друг другу симпатичный гуляка Грогин (несколько притомившийся от легкости артистического бытия) и красавица Даша (несколько притомившаяся от «правильного» чередования скандалов и примирений с неотличимым от прочих мужей мужем). А может, этой предназначенности и нет?

Вы угадали. После многих «не-встреч» Грогин и Даша встретились — «на асфальтовом пятачке, там, где трамваи обычно выпускают своих истомившихся пассажиров». Улыбнулись друг другу. Грогин успел заметить сходство девушки с фотографией «ню», которую видел в квартире друга-художника — и не зря, Даша это и была. И разошлись. «Грогин остановился около женщины, продающей семечки, и подумал: а куда, собственно, идти дальше?» Как это куда? За ней, милый, за ней! Кроме Хармса и Чехова, много что на свете есть! Читал ведь, небось, Средь шумного бала, случайно… От «открытых финалов» нынче мутит не меньше, чем полвека назад от победы «хорошего» над «лучшим». Все сбудется — стоит только захотеть.

31/01/03

Проза, мода, армия

«Октябрь» (№ 1) насыщен качественной прозой: компактный и экстравагантный (начиная с названия, в котором не ищите опечатки) роман Юрия Буйды «ое животное», жестко прописанные «Морские рассказы» Афанасия Мамедова и Исаака Милькина (вновь доказывающих, что и серьезную прозу можно писать в соавторстве), «Короткие истории» Григория Петрова, по обыкновению несколько «юродивые», но симпатичные. Открывает журнальную книжку (и год) первая часть романа Анатолия Наймана «Все и каждый». Судить о целом до публикации окончания, разумеется, нельзя, но все же и по опубликованному ясно: история жизни (и самопознания) человека по имени Андрей рассказана с присущими Найману жесткой наблюдательностью, ювелирной изысканностью и затаенным, но мощным состраданием к роду человеческому. О романе «Все и каждый» (книжную версию готовит издательство «ЭКСМО») надеюсь поговорить подробно через месяц. А пока просто рекомендую его нашим читателям. И привожу зачин.