Достаточно просмотреть несколько журнальных книжек, чтобы убедиться: слухи о конце русской поэзии сильно преувеличены. При обращении к годовым комплектам картина становится еще более впечатляющей. У нас есть все: архаисты и новаторы, экспериментаторы и традиционалисты, стилизаторы и адепты предельной искренности, минималисты и гигантоманы. Вопреки «объективной реальности» поэты пишут и пишут. (Что, вообще-то говоря, нормально; поэзия начинается с «незапного восторга», восхождения «на верх горы высокой», разрыва с «объективной реальностью», в которой поэту нет места.) Впору испугаться армии стихотворцев (некогда эта армия страшила Мандельштама), совсем не худо владеющих стихом и свято верящих в свое избранничество. Ибо без такой веры — почти одинаковой у графомана и Пушкина — никакой поэзии быть не может.

Что же делать читателю, обремененному естественным консерватизмом и страдающему от малой информированности, когда на него грозно надвигается огромная и разнородная стиховая масса, вполне охватить которую удается немногим профессионалам? (Те, кто утверждают, что ценят всю современную поэзию, либо лукаво выдают за целое свою любимую часть, либо бессознательно отвергают саму возможность выбора, вкладывая свои страсть и интеллект в стихи буквально любого пошиба.) Ответ один — искать. Веря в непрерывность и разветвленность поэтической традиции. Соотнося новые стихи с теми, что давно тебе памятны и дороги. Одолевая соблазны «привычности» и «неожиданности». Помня, что поэзия — это разом риск и гармония.

Сошлюсь на свой опыт: мне в уходящем году помогали жить очень разные стихи — Марины Бородицкой, Ирины Васильковой, Ольги Ермолаевой, Светлана Кековой, Эллы Крыловой, Инги Кузнецовой, Веры Павловой, Михаила Айзенберга, Виктора Куллэ, Александра Кушнера, Евгения Рейна, Геннадия Русакова, Александра Тимофеевского… Испытывая неловкость и вовсе не желая принизить тех, кого назвал выше, все же признаюсь: трижды я чувствовал, что соприкасаюсь с чудом. Так было при чтении подборок Инны Лиснянской «Сорок дней» («Знамя» № 9) и «Без тебя» («Новый мир» № 10), светлому плачу по ушедшему возлюбленному, мужу, мудрецу, поэту — Семену Липкину. Так было при перечитывании знакомых стихов Максима Амелина, что вкупе с новыми составили книгу «Конь Горгоны» (М., «Время»). Так было при встрече с «Фифиа» Олега Чухонцева (СПб., «Пушкинский фонд»; часть стихов тоже печаталась в журналах).

Субъективный выбор? Да. А какой нужен? И аргументировать не хочу. Вообще-то про каждую из этих книг (две подборки Лиснянской, конечно, книга) можно написать по увесистой монографии. Занимательно будет. Но вряд ли убедит тех, у кого слух настроен иначе. А расслышать можно и по цитатам.

Та земля, которая станет мною,/ от нее же взятым, но в свой черед/ наделенным тяжестью неземною,/ пресоставясь вся, из меня вберет/ зелень, синеву, желтизну впитую,/ точку переправит на запятую,/ одного на множество раздробя, — /отраженный свет отразит себя. Это последняя из «Тяжелых строф» Амелина.

Участь! вот она — бок о бок жить и состояться тут./ Нас потом поодиночке всех в березнячок свезут,/ и кукушка прокукует и в глухой умолкнет час/ Мати Божия, Заступница, в скорбех помилуй нас. Это финал стихотворения Чухонцева, начинающегося с зимнего молчания кукушки и молитвенного шепота.

Если верить метеосводке,/ Приближается к нам циклон./ Не встревожу твой вечный сон/ Плачем и при дождливой погодке. // Но как вспомню твои прогнозы,/ Что в России воспрянет дух,/ Я прочту твои строки вслух/ И пролью благодарные слезы. Это Лиснянская.

А были у меня в 2003 году неприятности, связанные с поэзий? Были. Тимур Кибиров, Лев Лосев, Владимир Салимон — поэты, в чьих стихах я просто физически нуждаюсь, ничего нового не опубликовали. Грустно, конечно, но ведь новый год впереди.

Проза

Здесь картина сумрачнее. Впрочем, смотря с какой колокольни глядеть. Если с «бестселлерной», то мы, похоже, побили все рекорды. Даже если вынеся за скобки Донцову-Устинову-Дашкову-Маринину. В марте Борис Акунин завершил проект «Провинциальный детектив» двухтомным романом «Пелагия и красный петух» (М., «АСТ»). В декабре он же пополнил «фандориниану» двухтомной «Алмазной колесницей» (М., «Захаров»). В апреле Дмитрий Быков осчастливил народ «Орфографией» (М., «Вагриус»). В сентябре из заоблачных далей явился Виктор Пелевин с «Диалектикой Переходного Периода из Ниоткуда в Никуда» (М., «Эксмо»). Да еще в «национальные бестселлеры» выбрали «[Голово]ломку» Александра Гарроса и Алексея Евдокимова. Читать последнюю «Пелагию» было грустно, Пелевина — стыдно и смешно, Гарроса с Евдокимовым — скучно (хотя и понятно — в отличие от прочих случаев — что кому-то виртуальный триллер должен глянуться). К литературе из этого ряда можно отнести только «Орфографию» — предварительно сократив раза в полтора-два, исправив ляпы, выбросив амбициозную (и смешную) «историософию» и (неведомо как) замаскировав самолюбование автора. Тогда будет сносно. Но, боюсь, не будет — захлебно величать Быкова начали до появления романа, и эту хоровую песню уж точно не задушишь, не убьешь.

Переходя от бестселлеров к романам, вынужден повторить сказанное в одном из моих обзоров: будущее букеровское жюри отдыхает. Выбирать ему пока практически не из чего: «Жизнь ни о чем» Валерия Исхакова («Дружба народов» №№ 7—8; на мой взгляд, лучший роман года; кстати, прошлогодний — и тоже превосходный — роман «Легкий привкус измены» издан «Вагриусом» и лег в основу мхатовского спектакля), «Мене, текел, фарес» Олеси Николаевой (в книжном издании «Эксмо» «конспект романа», опубликованного в № 5 «Знамени» сильно расширен), «Новгородский толмач» Игоря Ефимова («Звезда» №№ 10–11; впрочем, на исторические романы у нас принято смотреть с пренебрежением) да — с изрядной натяжкой — «Кенигсберг» Юрия Буйды («Новый мир» № 7; вещь любопытная, но безусловно варьирующая прежние удачи автора). Вся надежда на первую половину 2004-го («букеровский» год, как известно, не совпадает с календарным).

Что же до уже отработавшей букеровской судейской коллегии (в ее ведение попадала первая половина уходящего года), то вновь могу подосадовать: «Все и каждый» Анатолия Наймана («Октябрь», №№ 1–2; позднее выпущен «Эксмо») и «Год обмана» Андрея Геласимова (М., «О. Г. И.») вещи куда более значительные и смелые, чем три из шести романов, попавших в последний шорт-лист (считая и снискавший лавры не-роман Рубена Давида Гонсалеса Гальего «Белое на черном»). Готов признать, что в последней книге Наймана приметны самоповторы (как у Буйды, как у получившего букеровскую премию в 1997 году за роман «Клетка» Анатолия Азольского, чья повесть «Глаша» появилась в № 4 «Нового мира», а «рассказы о военно-морских людях» — в № 6 «Дружбы народов», как у … — увы, это многих славный путь). Готов признать, что авантюрный «Год обмана» может показаться легковесным (мне не кажется, но понять эту точку зрения могу), да и раздражил стремительный автор своим прошлогодним успехом (геласимовская повесть «Жажда» украсила шорт-листы премий Белкина и Аполлона Григорьева). И все равно игнорировать такую прозу — изобретательную, точную в парадоксальности, каждой фразой напоминающую, что литература — это искусство слова, но никогда не жертвующую смыслом — игнорировать такую прозу, мягко говоря, расточительно.

В случае Геласимова обидно еще и потому, что его новый роман «Рахиль» («Октябрь» № 9) сильно отличается от прежних работ. Формально «Рахиль» слабее во всем — от проработки характера главного героя («чужое» сознание дается прозаику трудно, а в протагонисты взят пожилой человек) до композиции, от перенапряженной идеологической компоненты («еврейский вопрос») до «игровых ходов», что плохо монтируются с общим строем «проблемного романа». Но такие «слабости» — издержки поисков новизны, которыми занят писатель, вроде бы уже поймавший свою жар-птицу. В готовящемся книжном издании «Рахиль» должна обрасти «боковыми новеллами» — не знаю, насколько это выправит роман, но с удовольствием констатирую: Геласимов не хочет останавливаться, а это дорогого стоит.

«Рахиль» не единственная неудача года. И не самая печальная. Если Валерию Попову («Третье дыхание» — «Новый мир» №№ 5–6), снова пустившему в дело интимно-биографический материал (последнее время Попов пишет исключительно про страдания пожилого Попова), хочется по-человечески посочувствовать (история о крепко пьющей жене никак не из веселых), то натужные сексуально-окологоголевские выверты Александра Иванченко («SWEDENBORG (Отдельная жизнь гениталий)» — «Урал» №№ 1–4) и сексуально-политические навороты Владимира Маканина (рассказы из цикла «Высокая-высокая луна» — «Новый мир» №№ 8–11) отзываются смесью недоумения, брезгливости и глубокого недоверия к почитаемым мной писателям. Да, я не верю, что эти вещи написаны всерьез, что их диктовали страсть или желание мысль разрешить. Мне кажется, что Маканину и Иванченко сейчас просто нечего сказать. Говорить, как многие, сказанное прежде они не хотят — слишком для этого умны. Молчать — не могут. Грустно.

Гораздо лучше обстоят дела с «малой прозой». («Высокую-высокую луну» Маканин явно мыслит «большой прозой», не циклом рассказов, а эпосом, который, глядишь, все романы перероманит.) Конечно, и здесь халтуры, автоплагиатов и модничания предостаточно, но в лучших образцах «малой прозы» запечатлена наша сегодняшняя жизнь — путаная, странная, часто — страшная, болезненная, напряженно ищущая путей к выздоровлению, остающаяся жизнью людей. Несхожих и тем интересных. Так у давно ценимых мной душевно щедрых Нины Горлановой и Вячеслава Букура, продолжающих свою пермскую сагу (прелестная и несмотря ни на что веселая повесть «Голос жизни» — «Урал» № 2; подборка рассказов в «Новом мире» № 7, «Любофф» Горлановой — на сей раз без Букура — в «Знамени» № 9). Так у изысканной и при воссоздании самых страшных ситуаций Ирины Полянской («Знамя» № 1; книга рассказов «Путь стрелы» — М., «МК — Периодика»). Так у сумрачно балагурящего Александра Хургина (отчаянные «Рассказы со счастливым концом» — «Октябрь» № 9). Так в тревожной и грустной повести Владимира Курносенко «Прекрасны лица спящих» («Дружба народов» № 2). Так в цикле Леонида Зорина «Из жизни Ромина» («Новый мир» № 3), не устающего удивлять читателя прихотливыми извивами судьбы своего любимого героя. Так у Афанасия Мамедова (два рассказа в «Дружбе народов» № 9; прошлогодний, попавший в букеровский шорт-лист роман «Фрау Шрам» ныне издан книгой — М., «Время»). Так у грустно шуткующего Алексея Слаповского (цикл рассказов «Любовь по-нашему» — «Знамя» № 2; лаконичная Книга о современной жизни… «Жили-были» — «Знамя» № 11). Так у давно работающего, но сделавшего решительный шаг в настоящую прозу Евгения Шкловского (подборки рассказов в «Новом мире» № 1, «Октябре» № 8, «Звезде» № 9, которые, конечно, должны стать книгой). Так в стройных и строгих «маленьких романах» (с большой мыслью и подлинной музыкой) Елены Холмогоровой («Трио для квартета» — «Дружба народов» № 10) и Николая Климонтовича, вырвавшегося наконец из тенет милого и артистичного застольного трепа («Мы, значит, армяне, а вы на гобое» — «Октябрь» № 8). И, конечно, так в работах последнего и предпоследнего лауреатов большой премии Аполлона Григорьева — новых «опытах» Марины Вишневецкой («Знамя» № 10; вошли в ее книгу «Брысь, крокодил» — М., «Эксмо») и повести Андрея Дмитриева «Призрак театра» («Знамя» № 6).

Опять «субъективный выбор»? Опять нет анализа и аргументов? Конечно, нет. И не будет. Об иных (Вишневецкой, Горлановой, Исхакове, Дмитриеве, Мамедове, Слаповском) уже не раз писал подробно, о других, даст Бог, еще когда-нибудь напишу. Сейчас же мне важно одно — назвать не тенденции (к счастью, литература больше не ходит строем, как бы того ни домогались неистовые ревнители «художественности», «идейности», «трэша», «английской легкости», «русского духа», «американской крутизны», «эксперимента», «занимательности», «новой искренности», «мейнстрима», «интеллектуализма» или еще какого-нибудь агрессивного партийного лозунга, попросту бессмысленного в разговоре о свободной словесности), не чаемые горизонты (ищешь Индию — найдешь Америку, но скорее — Жмеринку), не кандидатов на премии (коли таковые сохранятся), а тех разных авторов, что, по моему разумению, работают в полную силу и должны быть увидены просвещенным читателем.

Если кто-то скажет, что такая «всеядная» позиция недостойна критика — я соглашусь. Потому что, по мне, лучше не числиться в «критиках», чем быть «педагогом», всегда знающим, как надо сочинять стишки и рассказы, строящим писателей в шеренги, отмечающим на полях ошибки красным карандашом и в глубине души презирающим всю эту литературу, что, разумеется, не дотягивает до духовно-интеллектуальных высот сочинителя Имярек (классика, заморского автора или доброго приятеля очередного сверхпринципиального Аристарха). И добавлю: сочинив изрядное количество «разгромных» рецензий, ныне делаю это буквально «через не могу» и только потому, что должность газетного обозревателя обязывает на некоторые феномены непременно реагировать. Если скажут, что слишком многое при этом остается за бортом, а наша литература шире, чем мои рекомендации, я опять соглашусь. Остается. Да знаю я и про адмаргиновско-амфорно-лимбуспрессовские продвинутые приколы, и про рафинированно авангардную серию «НЛО» Soft Wave, и про лоточные детективы вкупе со столь же безъязыкими фэнтези и «производственными триллерами», и про новое издательство «Андреевский флаг», публикующее тех писателей (вне зависимости от уровня дарования), что кем-то определены в «патриоты». (Никакого патриотизма у мастеровито имитирующего то «звероватость», то «православность» Вячеслава Дегтева я не вижу. Как не вижу новизны в опусах «мягковолновых» выдвиженцев «НЛО». И какого-либо смысла в писанине относительно «юных дарований», что весело раскручиваются предприимчивыми циниками.) Знаю. Даже радуюсь вчуже, что и такая проза находит издателя. Пусть цветут сто цветов — только вдыхать все ароматы никто не обязан. А уж рапортовать обо всех запахах, коими довелось насладиться, тем более. Лучше опять-таки не числиться в критиках, чем, тыча перстом в элементарную безграмотность и с ученым видом толкуя о причинах ее «общественного успеха», невольно пиарить то, что и в руки взять совестно. Верно пел бессмертный Бумбараш: Слава Тебе, Господи! Настрелялся до сыти. К счастью, эту позицию разделяют не все мои коллеги. О них и поговорим.