Читать «Экспериментальные переводы» — занятие увлекательное, но несколько нервное. Кто-то восторгом захлебнуться рискует, кто-то, того гляди, от негодования лопнет. Критику и обычному читателю, склонному изобретать «концепции», Гаспаров напоминает, сколь рискованным (зачастую — смешным) делом тот занят. Стихотворцу — сколь широки горизонты поэзии и сколь многое еще по-русски не проговорено. Традиционалисту — о том, что всякое слово ветшает. Авангардисту — о том, что нового под луной не сыщешь. Гаспаровский Еврипид (в том вошли две трагедии, переведенные без сокращений и не верлибром — здесь было важно скорректировать модернистские опыты Анненского, что стали каноном) совсем не похож на гаспаровских Пиндара, Донна или Паунда, но, закрывая книгу, думаешь не о них, а о самом Гаспарове. Автопортрет удался не меньше, чем в «Записях и выписках».

Увы, и на солнце (в «Гиперионе») есть пятна. Очерк швейцарских славистов Леонида Геллера и Мишеля Нике «Утопия в России» (300 страниц вмещают все — от Владимира Святого до постперестройки), возможно, облегчат жизнь не слишком пытливому западному студенту, но даже ему все-таки лучше знать, что Белинский жил несколько раньше, чем Константин Леонтьев. Из книги можно сделать противоположный вывод, и этот композиционный сбой закономерен, когда авторы несутся галопом (хотя и не по Европам) к единственно возможному результату: что верно, то не ново, что ново, то не верно. К тому же франкоязычный читатель будет избавлен от прелестей перевода, обращающего Наказ Екатерины II в Проект, отца отечества (панегирическая и одическая аттестация Петра I) в отца отчизны, а разумный эгоизм Чернышевского — в эгоизм рациональный.

Что ж, безгрешных издательств не бывает. Сравнительно молодой «Гиперион» уже сделал немало — будем надеяться, что сделает еще больше. Например, здесь намерены републиковать журнал «Любовь к трем апельсинам», выходивший в 1914–16 гг. под редакцией Мейерхольда. То-то будет солнечно, то-то хорошо!

16/12/03

Ждущие лавров

Сформированы длинный список «григорьевки» и короткий «казаковки»

Сколь ни условно понятие «литературный год», раздавать премии когда-то надо. А что может быть лучше, чем околоновогодний подарок? Правда, премию Аполлона Григорьева вручают на масленицу (тоже славный праздник), а тройка лауреатов определяется в Татьянин день, но зато в декабре определяется список соискателей — авторов, отличившихся за год в любом литературном жанре, кроме критики. (Премию вручает Академия современной русской словесности — коллегия критиков.) Поскольку выдвигать на «григорьевку» могут только члены АРСС (профессиональные читатели), список претендентов должно считать «выставкой достижения годового литературного хозяйства» — что само по себе любопытно.

Единогласия в среде критиков не замечалось никогда. Стоит ли удивляться, что 33 члена АРСС (пять судей лишены права номинации) назвали 23 произведения 22 писателей. «Дубль» выпал Александру Кузнецову, автору романа «Язычник» («Дружба народов» № 9) и рассказа «Ах, Митя, Митя» («Континент» № 115). Неясно только, два критика полюбили кузнецовскую прозу или один, подкорректировав устав, предложил оба сочинения. Вообще с уставом всегда есть проблемы. Выдвинут, к примеру, роман Владимира Шарова «Воскрешение Лазаря» (М., «Вагриус», 2003). Все правильно: книга вышла в этом году. Но роман-то печатался в прошлом («Знамя», 2002 №№ 8–9) и, если мне не изменяет память, номинировался год назад на ту же «григорьевку». Другой пример — «Угодило зернышко промеж двух жерновов» Александра Солженицына; в скобках честно указано — «Новый мир», № 11. Но «очерки изгнания» печатались с 1998 года, опубликованная ныне их четвертая часть никак не самостоятельное сочинение, полностью книга пока не издана… Кроме того, в самом выдвижении писателя, воплощающего величие русской культуры, на годовую премию ощутим привкус дурной игривости. Зачем шутки-то шутить и подставлять своих коллег — членов жюри? Не без сомнения гляжу и на книгу Юлия Кима «Моя матушка Россия» (М., «Время»). Книга чудесная (отсылаю к своей рецензии — «Время новостей» от 3 сентября), но все-таки скорее «избранное» (пусть элегантно выстроенное), чем единый опус.

С прочим порядок. Превосходная поэзия: книга Максима Амелина «Конь Горгоны» (М., «Время» — о ней см. «Время новостей» от 17 октября), подборка Инны Лиснянской «Сорок дней» («Знамя» № 9), «Фифиа» Олега Чухонцева (СПб., «Пушкинский фонд»), «Замурованный Амур» Михаила Яснова (СПб., «Вита Нова»). Предсказуемая «большая проза» (не случилось у нас романного урожая): забавный квазимемуар Юрия Арабова «Биг-бит» («Знамя» №№ 7–8), «Кенигсберг» Юрия Буйды («Новый мир» № 7; вообще-то за яркий «прообраз» этой вещи — сборник рассказов «Прусская невеста» — Буйда получил малую «григорьевку» в 1998 году), пролетевшая на Букере «Маскавская Мекка» Андрея Волоса (М., «Эксмо»), всяко обсужденные «Орфография» Дмитрия Быкова (М., «Вагриус») и «Бессильные мира сего» «замаскированного» Бориса Стругацкого (СПб., «Амфора» — о них см. «Время новостей» от 17 и 25 апреля), «Все поправимо» Александра Кабакова (дождаться публикации всего романа, лишь часть которого напечатана в «Знамени» № 9, видимо, нет сил), «Мене, текел, фарес» Олеси Николаевой (картина сходная, хотя роман и обрел полный вид в издании «Эксмо», номинируется его «конспект» из № 5 «Знамени») и лучший, на мой взгляд, роман года — «Жизнь ни о чем» Валерия Исхакова («Дружба народов» №№ 7–8; о нем см. «Время новостей от 14 августа). Симпатичная проза малая — повесть Елены Холмогоровой «Трио для квартета» («Дружба народов» № 10), подборка рассказов Ирины Полянской («Знамя» № 1; ну почему же не ее книга, выпущенная издательством «МК — Периодика» и включающая как все «знаменские» рассказы, так и много иных, не худших?), коллекция интеллектуальных баек Александра Жолковского «Эросипед» (М., «Водолей Publishers»). Несколько темных — для меня! — лошадок: изданные в Екатеринбурге книги Бориса Евсеева («Власть собачья») и Виталия Пуханова («Плоды смоковницы»), роман А. Ковалева «Сизиф» (СПб., «Лимбус Пресс»). В общем картина адекватная. Ну, не попал в сети «Призрак театра» Андрея Дмитриева (лучшая повесть года) — так ведь Дмитриев большую «григорьевку» всего два года назад отхватил! Неужто снова премировать? Зато на маканинские «лунно-сексуально-политические» рассказы никто не польстился.

Польстилось на один из них («Могут ли демократы написать гимн» — «Новый мир» № 10) жюри премии Юрия Казакова, которой «Новый мир» и Национальный резервный банк в четвертый раз отмечают рассказ года. И это единственный недостаток шорт-листа, сформированного жюри под председательством прозаика и заведующего отдела прозой «Нового мира» Руслана Киреева. Вместе с ним суд вершат прозаик Михаил Бутов (от редакции), мастер на все руки Дмитрий Быков и обозреватель «Русского журнала» Михаил Эдельштейн (от окрестностей «Нового мира»), президент банка Александр Лебедев (неизменно).

За «казаковку» будут бороться весьма достойные рассказы: «Канцелярский клей Августа Мебиуса» Юрия Горюхина («Бельские просторы» № 11; уфимского прозаика открыла последняя премия Белкина, в шорт-лист которой попала его повесть «Вечное движение» — о ней см. «Время новостей» от 31 января), «Письмо от Ларисы В.» Афанасия Мамедова («Дружба народов» № 9; роман Мамедова «Фрау Шрам» был серьезным претендентом на недавнего Букера), «Утюжок и мороженое» Ирины Полянской (из той самой «знаменской» подборки, что выдвинута на «григорьевку»), «Счастливый день» Дмитрия Притулы («Нева» № 9; каюсь, не читал, но автора ценю) и изящные «Метаморфозы» кемеровчанина Сергея Солоуха («Знамя» № 12). Ну и Маканин.

Лауреата назовут 15 января в Доме-музее Марины Цветаевой. Даже и не знаю, за кого болеть: и Полянская — мастер, и Мамедов, и Солоух, и к Горюхину душа лежит. И прекрасно, что «Новый мир» оставил свою любимую потеху под названием «а щас мы кинем Вишневецкую». Три раза на «казаковке» вводили тексты едва ли не лучшего русского рассказчика в шорт-листы и трижды их бортовали. Поигрались и будя. Писал я год назад: «Бог троицу любит». А не четверицу. Вняли. Спасибо.

18/12/03

Покойный жив-живехонек

«Повесть года» не останется без награды

Вопреки мрачным прогнозам придуманная три года назад издательством «Эксмо» и журналом «Знамя» премия имени Ивана Петровича Белкина не намерена прекращать свое славное существование. Белкинские лавры предназначаются для авторов, подвизающихся в том же жанре, что и скромный горюхинский помещик, снискавший всемирную известность благодаря заботам издателя А. П., вообще-то иногда тоже сочинявшего повести (среди его опусов числятся «Пиковая дама» и «Капитанская дочка», не говоря уж о «повестях в стихах», что нынче, увы, пришли в упадок). Лауреатами станут пять «повествователей» (по числу повестей покойного и вечно живого Ивана Петровича), но лишь один из них получит 5 000 долларов, о остальные — по 500.

Выявлять сегодняшние аналоги «Выстрела», «Метели», «Станционного смотрителя», «Гробовщика» и «Барышни-крестьянки» будет жюри, состоящее опять-таки из пяти знатоков. Возглавит его историк литературы Мариэтта Чудакова, а споспешествовать ей и спорить меж собой будут телевизионный обозреватель Владимир Познер, поэт Евгений Рейн, прозаик Алексей Слаповский (в этом году печатавший токмо рассказы) и критик, член редакционной коллегии «Знамени» Карен Степанян. Хотя выдвижение на премию Белкина закончится только в четверг, уже сейчас в состязание вступило изрядное число сочинителей — известных, безвестных и разных. Среди соискателей и Валерий Попов (новомирское «Третье дыхание»), и Андрей Дмитриев (знаменский «Призрак театра»), и Владимир Курносенко (дружбанародные «Прекрасны лица спящих»), и сравнительно молодые Маргарита Меклина и Александр Сажин. Кто из них встанет в ряд с Сергеем Бабаяном (лауреат-2001) и Мариной Вишневецкой (лауреат-2002), мы узнаем на исходе марта. Пятерка призеров будет объявлена на рубеже января и февраля.

В первый белкинский год было предложено сопровождать основную награду — премией «Гробовщик», вручаемой критику, что самым злобным образом отозвался о будущем победителе. Вероятно, в силу особенно напряженной конкуренции зоилов идея не прошла. В 2002 году жюри почтило дипломом «Станционный смотритель» критика, наиболее страстно, пристрастно и как-то еще освещавшего ход премиальной истории. Надо надеяться, что теперь члены жюри и бессменный координатор белкинского сюжета Наталья Иванова изобретут еще какой-нибудь «Выстрел». Но даже если этого не случится, мы вправе торжествовать: дело Белкина живет и побеждает.

23/12/03

Русская литература в 2003 году

Счастлив в мире без сует живущий/ Как в златый век, да и без врагов;/ Плугом отчески поля орющий,/ А к тому ж без всяких и долгов… Осень как плодом обогатится,/ Много яблок, груш и много слив;/ О! как полным сердцем веселится,/ Их величину, их зря налив. Веселится по сборе урожая чуждый сует «поселянский житель», похвалу которому — вослед Горацию — произносит Василий Кириллович Тредиаковский. Первый русский профессиональный литератор, великий филолог, удивительный поэт, которому никогда не удавалось укрыться от сует и скорбей. Тредиаковский был затравлен при жизни, оклеветан посмертно и забыт в год своего трехсотлетия. В тот самый год, что ныне подходит к концу. Меж тем для русской культуры явление Тредиаковского факт не менее важный, чем с истовой помпезностью отпразднованное основание Петербурга, города, чьим первым певцом был тоже Василий Кириллович. Приятный брег! Любезная страна!/ Где свой Нева поток стремит к пучине./ О! прежде дебрь, се коль населена!/ Мы град в тебе престольный видим ныне… Но вам узреть, потомки, в граде сем,/ Из всех тех стран слетающихся густо,/ Смотрящих все, дивящихся о всем,/ Гласящих: «Се рай стал, где было пусто!»

Узрели. Как и многое иное, угаданное Тредиаковским. Научились писать стихи и прозу, петь царственные грады и сельское уединение, скорбеть в разлуке с милой и ликовать при громе побед, обличать пороки и хвалить добродетель. Создали великую литературу. И забыли, что все было бы иначе, не родись 22 февраля (5 марта) 1703 года на краю тогдашней российской Ойкумены, в Астрахани, обыкновенный попович — мальчик Вася. А зачем вспоминать-то? Не Пушкин, не Гоголь, не Лев Толстой — сочинитель «корявых» и «смешных» виршей, самолюбивый педант, шут, поколоченный «прогрессивным» временщиком Артемием Волынским, жалкий соперник великана Ломоносова…

Неблагодарность всегда печальна. Может, потому и не слишком задался 2003-й литературный год, что забыло наше писательско-читательское сообщество о дне рождения первого мученика русской словесности? Может, потому и не удается русским литераторам освободиться от сует, изжить взаимные неудовольствия, поставить заслон хамству, зачастую переходящему все мыслимые границы, защитить главное право писателя — право быть услышанным? Может, потому и не так обилен наш урожай?

Впрочем, где грусть, там и радость. Не тела я болезнь стихами исцеляю,/ От зол унывший внутрь дух в бодрость восставляю… Так врачество даю болящим из пиита/: К пиитам и у нас легла дорога бита./ Будь пользуяй пиит, когда увещевать,/ И силен сердца скорбь поспешно врачевать… Послушайте, что вам Гораций предлагает,/ Да более дух ваш не преизнемогает./ «Как зло вас, — говорит, — с покоем разлучит,/ Терпите: всяк, терпя, суровость умягчит». Это тоже Тредиаковский, для которого стоическое терпение того, что изменить невозможно, неотделимо от доверия к поэзии. По его дороге мы и пойдем — благодарно вспоминая тех, кто в уходящем году стремился «восставить в бодрость» наш «унывший дух». И начнем со стихов.

Поэзия

Говорят, что стихи теперь нужны только поэтам. Не знаю, не знаю. Полки столичных книжных магазинов ломятся от всевозможной классики — хоть отечественной (в диапазоне от Державина до Высоцкого), хоть западной (от Петрарки до Элиота), хоть восточной. Издания, по большей части, дешевые. (Есть, впрочем, и амбициозно роскошные.) Обложки часто аляповатые. Аппарат минимален, если вообще есть. Но ведь издают и издают томики с урегулированными строками, хотя, казалось бы, все, кто нуждается в Тютчеве (Шелли, Бодлере, Цветаевой и проч.), давно соответствующими книгами могли обзавестись. Трудно поверить, что граница читательских интересов навсегда зафиксировалась, скажем, на Самойлове, Бродском или Ахмадулиной, а все дальнейшее — «письма без адреса». Разумеется, поэтические вкусы большинства достаточно консервативны (я здесь не исключение) — вспомним, что канонизированная ныне поэзия русского модернизма (от Анненского до Заболоцкого) отнюдь не пользовалась в свою пору повышенным спросом, даже «массовость» и «победительность» Бальмонта, Северянина или Маяковского были весьма относительны. Читатель бессознательно боится не столько даже нового слова, сколько новых, не обросших эффектными легендами, имен. Тут — особенно при нашем господстве рекламы — работает извращенная логика: я такого-то не знаю, следовательно его и в природе нет. Издатели такой поворот темы чуют загодя, а потому сторонятся современных стихов еще больше, чем современной прозы. Исключения известны: это «Новое литературное обозрение» (серийные издания соискателей премии Андрея Белого и русских поэтов, живущих вне метрополии), «О. Г. И.» (в этом году явно сбавившее обороты), «Пушкинский фонд», еще несколько фирм, нередко — откровенно маргинальных и маргинальность свою пестующих. Прибежищем поэтов (а также критиков и исследователей живой поэзии) остаются журналы — все «толстые», собственно поэтический «Арион» и авангардное «Новое литературное обозрение» (в этом году появился специальный выпуск — № 62 — под девизом: «Современная поэзия — вызов гуманитарной мысли»).