«Новая история» — это раскаленная современность. Это Россия начала XXI века. Страна, в которой мы живем, которую всяк по-своему любим, о которой скорбим, на которую надеемся. И которую знаем из рук вон плохо. Зачастую подменяя знания — мифологией. Иногда раздраженной и даже отчаянной. Иногда — восторженной. Из одних и тех же уст нередко доводится слышать как апокалиптические плачи, так и громокипящие гимны тому «пространству», что начинается сразу за МКАД и зовется «провинцией», «периферией», «регионами», «глубинкой»… Конечно, современное (да и вчерашнее или трехвековой давности) бытие России дает основание для самых разных чувств и умонастроений — страна у нас большая и гетерогенная, по Некрасову, убогая и обильная, но все же адекватному представлению о ней крайне мешает «разруха в головах», сознательная или бессознательная подмена реальности умозрительными концепциями. Именно обращением к фактуре (которая всегда богаче и страшнее любых идеологических конструктов) и ценны выросшие из «полевых исследований» книги Вячеслава Глазычева «Глубинная Россия: 2000–2002» и Татьяны Нефедовой «Сельская Россия на перепутье. Географические очерки».

Географ Нефедова пишет о сельском бытии России, точнее о ее «сельском лице», ибо, как убедительно показывает исследователь, в отношения с землей у нас вовлечены не только собственно селяне, но и жители малых городов (иногда от деревень фактически неотличимых), и даже собственно городское население, изрядная часть которого занята «самопрокормом» на дачах, садовых участках, огородах. Архитектор, культуролог (и когда-то — политик) Глазычев повествует о малых городах Поволжского федерального округа. Пересказывать две капитальные, перенасыщенные фактами монографии не только бессмысленно, но и невозможно (достаточно сказать, что в работе Глазычева представлены «портреты» более чем сотни «малых городов» — оренбургское Абдулино, башкирская Агидель, татарские Бавлы… и далее до башкирского Янаула) — их надо читать. Временами становится горько, страшно и стыдно. Временами испытываешь чувство гордости за сограждан, что умеют обустраивать свои «малые пространства». Но этот разнобой эмоций не похож на привычный пропагандистский сумбур. Мы видим воочию сложность и многоцветность российского бытия, мы приучаемся не верить готовым схемам (и соответственно скептически относиться к любым панацеям), вместе со страной (и авторами) мы выходим из мифа в историю.

Любопытное совпадение: Нефедова предпосылает главам своей книги эпиграфы из деревенских очерков Афанасия Фета; о тех же очерках (они были изданы Вячеславом Кошелевым в 2001 году) пишет в заключительной главе своей монографии Глазычев. По-моему, это не случайность. Великий поэт был отменным сельским хозяином и мудрым истолкователем обыденной (и великой) трудовой жизни. Рассуждая об актуальном (хозяйствование в пореформенной России), Фет вел читателя не к политике, экономике, социальным проблемам, а к сути — Земледелие… не какая-нибудь потребность жизни, оно сама жизнь. В этом же пытаются убедить нас авторы «Сельской России на перепутье» и «Глубинной России…», книг, по праву вышедших под ответственным титулом «Новая история»

24/11/03

Бородицкая, Тимофеевский, Рейн

«Новый мир» (№ 11) запомнится публикацией заключительной части «очерков изгнания» Александра Солженицына «Угодило зернышко промеж двух жерновов» (см. «Время новостей» от 21 ноября).

Из фирменных блюд журнал преподносит еще один рассказ Владимира Маканина про «славного постсоветского старикана Петра Петровича Алабина». С его лунно-эротическими похождениями мы знакомились ежемесячно, начиная с августа. Впрочем, впервые возник Петр Петрович еще в прошлом году — тогда, читая скорее недурной рассказ «Неадекватен», трудно было предположить все те испытания, что выпадут на долю верных читателей Маканина. Теперь, кажется, все. В преамбуле автор объясняет, что публикуемому ныне рассказу «Боржоми» по идее надлежало предшествовать всем иным-прочим — опус этот «должен был подсказать, как постепенно Петр Петрович открыл свою «лунность». Честно говоря, ничего нового, хоть как-то корректирующего или комментирующего то, что многажды было перемусолено в прочих «лунных» сочинениях, я в «Боржоми» не заметил. И все равно чувство глубокого удовлетворения испытал — вспыхнула надежда: а ну как отпустит Маканина лунный морок и он напишет что-нибудь внятное? От этой гипотезы я так возликовал, что на «Боржоми» даже и не раздражился. Ну да — ночь, луна, дачи, портвейн, кладбище, похабель… Все пройдет.

Традиция, как известно, должна уживаться с новаторством. Новаторский жест «Нового мира» — обращение к экспериментальному жанру «театр. doc», образчиком которого одаривает Елена Исаева. В авторском послесловии подробно описывается методика Verbatium («Дословно»), по которой изготовлена напечатанная выше пьеса «Первый мужчина»: драматург придумывает актуальную тему, актеры отправляются в народ, подбирают себе персонажей, интервьюируют их (параллельно осваивая речевую манеру, жестикуляцию и прочие внешние приметы своих информантов), передают магнитофонные записи драматургу, который и выкраивает из них (убавлять можно, прибавлять — нет) надлежащую пьесу. Изобретенная в лондонском театре «Роял Корт» методика пользуется в Европе большим успехом — вероятно, может принести плоды и на нашей почве. Допускаю даже, что спектакль, поставленный по «Первому мужчине», был истинно хорош. (Почему бы и нет?) Что же до самой пьесы, где три девушки рассказывают о своих двусмысленных отношениях с отцами (отец и есть «первый мужчина»), то читать ее — несмотря на изобилие психологических наворотов и экстремальных сюжетов — на удивление скучно. Сквозь «достоверную» фактуру настырно лезет унылый и знакомый мифологизм, а все «ужасы» (виноват, но не могу здесь обойтись без кавычек) отдают болезненной литературщиной. Зато новация.

Всего отраднее в «Новом мире» подборка стихов Марины Бородицкой «Герб и дата». Наверно, не зря журнал ею и открывается. Дабы не закиснуть самому и развеять вашу печаль, привожу полностью «Песенку предвесеннюю»: Ох, подружки, удержите от греха:/ Лезет в голову такая чепуха! // Огурец ли очищаешь иль морковь — / Как скаженная бежит по жилам кровь. // То ли правда молодой весны гонцы/ Как послали, так и прут во все концы, // То ли жизнь, как эта зимняя пора,/ Не уйдет, не покуражась со двора…// Ох, подружки, ох, старушки, караул!/ Мне петрушки корешочек подмигнул. // Всюду в мире небывалые дела,/ В холодильнике картошка родила.

«Дружба народов» (№ 11) тоже бодрит стихами — короткой подборкой Александра Тимофеевского «Время вспять». Не располагая местом для полного цитирования стихотворения «Вторая реальность», надеюсь, что его финал даст представление об энергии целого: …Он их встречал в морозном дыме/ Лет двадцать каждый день подряд./ И был он замордован ими/ И замурован был в квадрат./ Он думал, что они навеки,/ А, оказалось, думал зря:/ Нет улицы и нет аптеки,/ Канала нет и фонаря.

Поэтическая линия продолжена в «заметках о Давиде Самойлова» его младшего друга и ученика Георгия Ефремова (начало печаталось в № 10). «Желтая пыль» Ефремова — это коллаж дневниковых записей автора, фрагментов из уже опубликованных дневников самого Самойлова, вынутых из архива писем и собственно воспоминаний. Многое известно, многое неясно, что-то, как водится, недоговорено, но те, кому Самойлов интересен, прочесть Ефремова, конечно, должны.

Эффектно представлен раздел критики. Удался эксперимент по вычерчиванию «модной линии» (западной интеллектуальной словесности): шесть авторов отправляются по «шести тропинкам в культурном поле» и живописуют окрестные пейзажи — сочинения Эмиля Чорана (Николай Александров), Умберто Эко (Александр Уланов), Уистена Хью Одена (Ксения Голубович), Хулио Картасара (соискатель Букера Афанасий Мамедов), Вуди Аллена (Николай Анастасьев), Джона Фаулза (Евгений Ермолин). Очень милый бестиарий выстроился. Хоть и на любителя.

«Знамя» (№ 11) начинается мощной подборкой стихов Евгения Рейна «Старая Англия, Новая Англия»: материальность «путевых впечатлений», их зримость и осязательность удивительным образом не закрывают (как обычно случается в стихах описательных), а обнажают страстную душу поэта, взирающего на Лондон и Нью-Йорк, вспоминающего старые гангстерские ленты, шагающего от музея к рынку, от парка к океану, от одного «разрывного» стиха к другому. В итальянском кафе, там, где Нельсон — спиной/ Повернулся, я свой прохожу выходной./ Пью шестое «эспрессо», девятый коньяк,/ И торчит на колонне адмирал-маниак./ Трафальгарская площадь гремит за окном,/ Повернись, флотоводец, друг другу нальем,/ Я поставлю британскому флоту стакан,/ Ты купи мне водяры, немой истукан./ Абукир, Трафальгар, Наварин и Гангут,/ Ты садись, не стесняйся, посчитаемся тут./ Адмирал и братишка, наши клеши равны,/ Сколько будет морей от страны до страны?/ «Правь морями, Британия!» — ты говоришь./ Отошло это время, чугунный малыш./ Мы в отставке, в запасе, мы на берегу,/ Если нужно деньгами, то я помогу,/ Если нужно удачи, то ты поделись,/ Если веры мне нету — тогда помолись./ Закрывается в полночь чужое кафе,/ Интендантская сволочь не доставит вдове/ Ни пайка, ни бушлата, ни рубля, ни клинка,/ только старое злато просверкает слегка. Вот так-то! А «киплингизированный» «Морской музей в Бостоне» еще пышней, азартней и головокружительней.

Проза в «Знамени», что называется, интересная. Роман Евгения Даниленко «Дикополь» (судьба бойца элитного спецназа) балансирует на опасной грани «суровой правды» и «крутого боевика», местами чуть ли не превращаюшегося в самопародию. Два занятных рассказа Натальи Смирновой раскручивают престижную тему «бизнес и страсть». Любители повествований Семена Файбисовича получат свое удовольствие от его «Кепочки». Ну а Алексей Слаповский на пяти страницах размещает девять рассказов, составивших «книгу о современной жизни, о ее людях и обстоятельствах, о ее сложностях и заботах, ее печалях, трудностях, радостях, неожиданностях, парадоксах и закономерностях, а также о том, что в этой современной жизни случается». Называется книга, понятное дело, «Жили-были».

Главный подарок «Знамени» — публикация новооткрытых писем Бориса Пастернака к Ариадне Эфрон.

25/11/03

Старая любовь не ржавеет

Открылась Пятая Международная ярмарка интеллектуальной литературы non/fiction

Впервые книжная ярмарка non/fiction прошла в Центральном доме художника в 1998 году. За прошедшие пять лет читающая и особенно связанная с издательским делом публика прониклась к этому действу особо теплым чувством. Все шутки о «фиктивной», «не фиктивной» и «дефективной» литературе отшучены, все высокие речи, в которых non/fiction противопоставляется прочим книжным смотрам (официальным, коммерческим, тяжеловесным и т.п.), многажды произнесены, круг участников определен, традиция собирать чужеземных гостей налажена. Место встречи (ЦДХ) изменить нельзя, время (рубеж осени и зимы) — тоже. Пять ярмарочных дней (со среды до воскресенья) призваны удовлетворить самые разнообразные вкусы. Что год за годом и происходит.

Non/fiction — это великое множество презентаций книжных новинок, выставок (на нынешней ярмарке демонстрируются работы финских, украинских, японских художников), семинаров, круглых столов, встреч с писателями и издателями. Non/fiction — это перманентная раздача литературных наград (в день открытия редакция «Книжного обозрения» оглашает список тех, кто удостоился звания «Человек книги»; в пятницу станут известны лауреаты достославной премии Андрея Белого и французских премий имени Ваксмахера и Леруа-Бойе; будет объявлен шорт-лист молодежной премии «Дебют»). Наконец, но не в последнюю очередь, non/fiction — это роскошный книжный магазин, гуляя по которому, можно найти и свежую новинку (например, только что выпущенного в «Литературных памятниках» «Дон Кихота» — в классическом переводе и с новейшим комментарием), и книгу, изданную лет семь назад, что давно исчезла с магазинных прилавков. Ну и цены кусаются не так сильно, как в обычных книжных лавках.

Почетный гость ярмарки — Япония. В этой связи сегодня посетителям будет предложен художественный проект «7503» (ровно столько километров разделяют Москву и Токио), посвященный «декодированию японской литературы» — звучит непонятно, но заманчиво. Как и названия многих иных международных семинаров.

Безусловно любопытен и ряд мероприятий «внутренних». Сегодня в пресс-центре ЦДХ соискатели Букеровской премии (напомним, что лауреат будет назван через неделю — 4 декабря) будут делиться своими соображениями о литературе «высокой» и «массовой», а также о том, каково сейчас быть писателем («Открытый автограф Букера»). Завтра «Новое литературное обозрение» (по традиции приберегшее для ярмарки несколько ярких новинок) проводит круглый стол под влекущим девизом «Долой советское детство, или Почему нам нужна новая детская литература». («НЛО» увлеченно работает над своей «детской» серией.) День закрытия станет днем рождения еще одной премии — называется она «Московский счет», а придумана неутомимым защитником поэзии Евгением Бунимовичем. Ста московским поэтам всех поколений и направлений предложено тайным голосованием определить лучшие книги их собратьев по цеху, что были выпущены в столице в 2003 году. Каждый член стоглавого жюри должен отметить три сборника — поэт, набравший максимум очков, становится лауреатом и получает 100 000 рублей.

Ну а самое главное событие — безусловно годовщина со дня рождения Порри Гаттера, которая в пятницу в 15.00 будет с подобающим ликованием отмечена издательством «Время», с помощью которого страна наконец обрела настоящего героя. Выявятся итоги конкурса детских рисунков по мотивам повествований о Порри и Мергионе. Веселые картинки уже сейчас украшают один из залов ЦДХ — посетителям ярмарки предложено голосовать за особо пленившие их иллюстрации. Для этого сооружен специальный ящик и отпечатаны бюллетени. Победителей ждут завлекательные призы, а гостей — лотерейные игрища. Поскольку Андрей Жвалевский и Игорь Мытько третьей книги еще не написали (а ведь обещали! и мы им поверили!), соавторам придется отвечать на возмущенные стенания гаттероманов, что уже полгода живут в ожидании нового сиквела. В качестве компенсации обещана «превентивная презентация» — нам кое-что расскажут о будущем шедевре, рассекретят имя его главного героя и даже название книги. Тоже мне, бином Ньютона! Наш присяжный гаттеровед Ярнед Зермен давно установил, что в третьем тома эпопеи Порри и Мергиону решительно потеснит их друг Сен Аесли. Отсюда следует неопровержимый вывод — новый труд Жвалевского и Мытько будет называться «Аесли это любовь?» (знаки препинания расставляются по вкусу). Надеемся, что многогрешные соавторы найдут способ умиротворить нетерпеливых поклонников чародейства и волшебства, а гости покинут праздник с чувством глубокого удовлетворения. Последнее относится и ко всем будущим посетителям non/fiction 5.