Некоторые лакуны по-своему интереснее, чем список. Конечно, будет много шума в связи с пролетом «Орфографии» Дмитрия Быкова. Не являясь поклонником этого романа (см. «Время новостей» от 17 апреля), я все же предполагал положительное решение жюри. Что ж, могу понять и тех, кто Быкова защищал (не надо быть ясновидцем, чтобы представить, как спорили об «Орфографии» в совещательной комнате), и тех, кто счел его увесистый роман легковесным и удивительно безответственным. Есть в этом решении элемент политики? Есть. Но не постоянно играющему в политические игры Быкову на такой поворот событий жаловаться. Мне досадно, что вне букериады оказался роман С. Витицкого (Бориса Стругацкого) «Бессильные мира сего» (см. «Время новостей» от 25 апреля) и особенно «Год обмана» Андрея Геласимова (см. «Время новостей» от 19 февраля). Должно быть, на Стругацком лопнула «питерская квота», а Геласимов был сочтен излишне заласканным в прошлом году (повесть «Жажда» вошла в шорт-листы премий Белкина и Аполлона Григорьева). Недоброжелателей у элегантного и умного прозаика больше чем достаточно. (Например, упомянутый выше Дмитрий Быков, что клеймил прозу Геласимова в «Новом мире» с истерическим захлебом, являющим беспримесную ненависть.) Ничего, автора «Года обмана» с ног не собьешь — в «Октябре» (№ 9) опубликован его новый (и не похожий на прежние) роман «Рахиль», который без внимания точно не останется.

Итак, из шести претендентов мне по сердцу двое. Это не мало — треть. И главное: «Юпитер» Зорина и «Фрау Шрам» Мамедова — действительно серьезные, благородные и великолепно выстроенные романы. Кто победит — патриарх или «молодой»? История актера, слившегося с одним из самых зловещих фигурантов мировой истории и провалившимся в небытие, или трагедия чудесного и обезображенного города, слитая с трагедией беглеца и изгоя? Не знаю. И допускаю любые странности. Но в поединке Баку и Питера я ставлю на Баку.

03/10/03

О чем расскажут «новые страницы»?

Сегодня открывается Франкфуртская книжная ярмарка

На протяжении 28 лет Франкфуртская ярмарка — едва ли не самый престижный в мире форум издателей и книгопродавцев — предоставляет разным странам статус почетного гостя. Ныне, впервые, эта роль досталась России. Досталась после напряженной борьбы с конкурентами, самым сильным из которых был Китай. Не преуменьшая значения симпатий организаторов ярмарки к нашей стране и особого характера российско-германских отношений, заметим: франкфуртской вакансии энергично и толково добивалось российское министерство печати. Сейчас, когда участники ярмарки пакуют чемоданы, можно сказать: полдела сделано.

В нашу официальную делегацию включено около ста писателей, живущих в разных регионах России и за ее пределами, прозаиков и поэтов, драматургов и критиков, авторов, давно известных всему читающему миру, и вчерашних дебютантов. Состав «франкфуртского десанта», разумеется, уже вызвал нарекания, но иначе и быть не могло — идеальных и всех устраивающих команд не бывает, а амбициозность присуща литераторам в той же мере, что и политикам, экономистам или спортсменам. Будем надеяться, что на многочисленных авторских чтениях, дискуссиях, «круглых столах» разномыслящие и работающие в разных жанрах писатели сумеют не только себя показать, но и выстроить привлекательный образ живой, укорененной в традиции и открытой будущему русской словесности. От этого зависит не только успех (или неудача) российских издателей на международном книжном рынке, заключение новых контрактов (ради чего ярмарки и проводятся), «раскрутка» конкретных имен и сочинений, но и самоощущение нашего писательско-читательского сообщества. Если во Франкфурте случится чаемый праздник русской литературы, это может стать стимулом для дальнейшего разумного обустройства российского книжного рынка и сигналом для отечественного читателя. Если российский вояж в Германию запомнится лишь пышными концертными программами, казенными речами, сувенирами и галочкой в министерских отчетах, то зачем было огород городить? Нельзя сказать, что «предфранкфуртская» часть программы была выстроена лучшим образом: телевидение, которое могло бы использовать ярмарочный сюжет как повод для большого разговора о том, кто есть кто в русской литературе, этой счастливой возможностью пренебрегло, а «закрывавшие тему» передачи канала «Культура» смотрелись, мягко говоря, странно. Франкфурт дает шанс исправить дело.

Пока же будем радоваться тому, что на сегодняшнем открытии Франкфуртской книжной ярмарке будет звучать русская речь. Наряду с обербургомистром старинного города Петрой Рот, министром культуры ФРГ Кристиной Вайс, директором ярмарки Фолькером Нойманном там выступят министр РФ по делам печати, телерадиовещания и массовых коммуникаций Михаил Лесин и — это особенно важно — Владимир Маканин, писатель давно и прочно заслуживший право представлять нашу страну и нашу словесность.

Сразу после открытия ярмарки состоится официальная презентация нашей экспозиции, проходящей под слоганом-девизом: «Россия — новые страницы». Ярмарка откроется точно; откроются ли эти самые «новые страницы», зависит от наших писателей, издателей, книготорговцев, полиграфистов, чиновников и политиков, которым предстоит напряженная работа вплоть до 13 октября — дня закрытия Франкфуртской книжной ярмарки.

07/10/03

Съездили

Русская словесность на Франкфуртской книжной ярмарке

Любая ярмарка — действо пышное, громкое, шебутное и до какой-то степени бестолковое. Франкфуртский смотр книжных достижений исключением не стал. Во всяком случае в его «русской части», которой придавалось особое значение как организаторами ярмарки (к «почетному гостю» предъявляются высокие требования), так и нашими многочисленными соотечественниками, прибывшими в город на Майне. Подводя первые итоги ярмарки, ее директор Фолькер Нойманн заметил, что число посетителей выросло по сравнению с прошлым годом на десять процентов и связал этот отрадный факт с царящим в Германии интересом к России и русской культуре. Нойманн постоянно появлялся у российских книжных стендов, раздавал комплименты писателям, издателям и чиновникам, а на дружеском прощальном ужине русской делегации даже сказал, что Франкфуртской ярмарке надо равняться на Московскую. Что, конечно, приятно, но не вполне соответствует действительности. Размах мероприятия в целом (даже в отсутствие многих мощных американских издательств) производит сильнейшее впечатления, а два павильона Всероссийского выставочного центра, где проходят наши книжные торжища-празднества, не идут ни в какой сравнение с огромным и комфортабельным многозальным франкфуртским комплексом.

Хозяевам положено быть вежливыми, но, судя по всему, они и впрямь остались довольны. Публики у российских стендов было много и в первые дни, когда ярмарка открыта для специалистов (и энергичных энтузиастов), и тем более с вечера пятницы, когда посмотреть на книги может «простой немецкий читатель». Дискуссии, круглые столы и литературные чтения привлекали немалое число ценителей русской словесности, причем не только «болельщиков» из отечественной делегации (в иных случаях их могло бы быть и побольше) и бывших россиян («наших» в Германии уже больше двух миллионов — это по официальной статистике), но и «натуральных» немцев. Стихи и прозу здесь слушают внимательно — и касается это не только подкованной публики, что вечерами собиралась на чтения в музеях и кафе, но и обычных гостей ярмарки. Пресса писала о русском десанте доброжелательно, склоняя, впрочем, имена и прежде в Германии известные, раскручиваемые здешними издателями. Увидел ли немецкий читатель сегодняшнюю русскую литературу в ее реальном объеме — вопрос спорный. Это ведь не народные промыслы, выразительно представленные на площадке павильона «Форум», не лихие музыкальные команды, от души трудившиеся (когда погода позволяла) на открытой эстраде, не миниатюрные книжицы, пленившие министра иностранных дел ФРГ Йошку Фишера, не отдельные знаковые персоны (в понятном диапазоне от Владимира Сорокина до Полины Дашковой). Для того, чтобы выразительно и точно представить русскую словесность иноязычному миру, самим «представляющим» надо ощущать ее как сложное и живое смысловое единство. И не только по прибытии во Франкфурт.

Здесь начинаются проблемы. Прекрасно, что тщанием Министерства печати была сформирована большая делегация, что во Франкфурт приехало более ста очень разных, в основном, достойных и ярких писателей. (Кроме того, многие авторы прибыли по приглашению немецких издателей.) Спорить о составе команды — дело бессмысленное: на всех не угодишь, а министерство вправе доверять своим экспертам. Но делегация и литература суть разные материи. Непосредственно к ярмарке был изготовлен «библиографический справочник» «100 писателей России», а вовсе не «100 русских писателей во Франкфурте». Так вот, в этом самом издании (вышедшем в русской, немецкой и английской версиях) блистательно отсутствуют всего-навсего: Георгий Владимов и Владимир Войнович, Инна Лиснянская и Олег Чухонцев, Борис Екимов и Леонид Зорин, Михаил Рощин и Валентин Распутин, Василий Белов и Анатолий Ким, Руслан Киреев и Белла Ахмадулина, Юнна Мориц и Владимир Личутин, Виктория Токарева и Галина Щербакова… Не называю «спорные» имена более молодых авторов, молчу про критиков и литературоведов (даже Сергей Аверинцев и Михаил Гаспаров «не удостоились»), понимаю желание неведомых составителей-редакторов охватить все жанры и высветить юные дарования (в иных случаях — весьма сомнительные). Но не за счет же писателей, уже вошедших в историю русской словесности! Или магия красивой цифры «100» сильнее здравого смысла и элементарной справедливости? Хорошо живем-работаем, коли забываем включить в казовую брошюру имя писателя, которого знает весь мир, — Александр Исаевич Солженицын тоже в сотню не попал. Что делать-то? Плакать? Смеяться? Провалиться от стыда сквозь землю?

В этой «оплошности» четко отразились наши родовые комплексы и беды. К сожалению, слишком часто на Франкфуртской ярмарке писатели представляли себя лично, а не русскую литературу. Временами становились зримыми и «направленческие», и издательские, и личностные конфликты. Конечно, всякая публичная дискуссия предполагает разномыслие и борьбу (тем и интересна), но все же не так трудно отличить сшибку мнений от поединка амбиций. Того неприятней, когда понятные идейные и вкусовые противоречия сказываются на организационной стороне дела, когда одни авторы оказываются в лучшем положении, чем другие. Это было приметно на литературных чтениях, где необычайно важен и хронометраж, и согласованность действий автора, ведущего и переводчика. Когда трем писателям на выступление отводятся два часа, а четырем — полтора, легко «почувствовать разницу». Когда автор узнает, какой именно фрагмент его сочинения прозвучит по-немецки, только в миг начала чтений, можно догадаться, что он думает об организаторах (среди которых не только клерки, но и коллеги по цеху). Да и бытовые сложности от многочасового ожидания чартерного рейса (в результате большая часть российской делегации не попала на открытие ярмарки) до гостиничных неудобств не способствуют творческому подъему.

Глупо говорить про «первый блин». Почетным гостем Франкфурта Россия снова станет очень не скоро. Ясно, что многое можно было сделать лучше. Но, во-первых, сделано все же совсем не мало и, сетуя на недоработки, стоит отдать должное тем, кто, выбиваясь из сил, старался ситуацию вытянуть, а подельников — приободрить. Во-вторых же, Франкфуртом жизнь не кончается. Я имею в виду не только планируемые министерством печати писательские вояжи в Варшаву и Париж, но и куда более важное дело — обустройство нашего литературного пространства, изживание духа соперничества, осознание того простого факта, что литература у нас одна.

Франкфурт-на-Майне — Москва

Подпись:

Будем надеяться, что «обыкновенные» русские книги удостоятся такого же внимания, что и миниатюрные

15/10/03

Возвращение славного Брюса

О стихах Максима Амелина

«Конь Горгоны» (М., «Время») — третья книга стихов Максима Амелина. Появилась она больше месяца назад, прочиталась залпом, но слова, хоть в какой-то мере с ее строем соотносимые, все не находились и не находились. И, представьте себе, мне не стыдно. Потому что Амелина надо читать медленно и не один раз. Даже тем, кто сразу распознает в его виршах свое и жизненно необходимое. Не стыдно, но боязно.

Несколько лет назад Амелин грозно выбранил всех и всяческих филологов, что берутся толковать о поэзии. Был тут элемент провокативной игры. Каково выслушивать эдакое не от босоногого васильковоокого самородка, кичащегося гладкой и бесформенной «традиционностью» из «Чтеца-декламатора», не от обкуренного клубного визионера, чья дурная проза по недоразумению зовется верлибром, но от переводчика Катулла, издателя графа Хвостова, собеседника Василия Майкова и Ипполита Богдановича, изощренного архаиста-новатора (ходовое определение нашего пиита), изумляющего хитросплетенными строфами и издевательскими (куда же он нас, эрудит собачий, отсылает?) реминисценциями. В каждой шутке есть доля шутки. Но только — доля. Остальное — правда.

Мне тридцать лет, а кажется, что триста, — / испытанного за десятерых/ не выразит отчетливо, речисто/ и ловко мой шероховатый стих. // Косноязычен и тяжеловесен,/ ветвями свет, корнями роя тьму, — / для разудалых не хватает песен/ то ясности, то плавности ему. Ну как тут не вспомнить чудесное задание из школьного учебника: «Докажите, что Некрасов был неправ, утверждая “Нет в тебе поэзии свободной, мой суровый неуклюжий стих”»? Можно сорок бочек арестантов нагородить о некрасовской (амелинской) гармонии (звукопись цитированных выше строк иначе как волшебной не назовешь), а правота судящего себя поэта бесспорнее нашего добросердечного и нелепого адвокатства. В «Опыте о себе самом, начертанном в начале 2000-го года», исчислив все свои радости и победы года минувшего (сами понимаете какого), Амелин нежданно и неизбежно взрывается: На руках все пальцы загнув обеих/ в кулаки, кто бы мне не сказал: «убей!» — их/ разжимаю, любя свободу,/ хоть «в-стотретьих», «в-семьсотсорокпервых», «в-тыща/ девятьсотдевяностадевятых» — пища/ благодатная счетоводу. // Неудачный год и труды ничтожны!/ Меч тупится — только вложенный в ножны,/ а перо, не приконча фразу:/ «Можно дважды в одну окунуться реку,/ Если Лета — ей имя, но имяреку/ уж не выйти на брег ни разу».