Выскочков старался быть справедливым, помня об опасности перегнуть палку. (А если порой забывал, то это нормально: без симпатии к герою, без стремления понять его резоны стоящей биографии не напишешь.) Недостатки книги суть продолжения ее достоинств: стремление описать все, до чего коснулся государь (а до чего он не коснулся?), оборачивается «дробностью»; желание уйти от «предрешенности» заставляет отнести концептуальный посыл в эпилог (а читатель не обязан повторять путь историка); установка на «психологию» и «анекдоты», призванная избавить труд от сухости, уводит от движения истории, в которой реализуется личность. Пушкин заметил однажды о Николае Павловиче: «Мудрено быть самодержавным». Мудрено и писать о самодержцах. Просто только быть неблагодарным.

24/09/03

Не только радикалы

Специальный выпуск «Нового литературного обозрения» (№ 62) именуется «Современная поэзия — вызов гуманитарной мысли». Ну да, Хлебников и прочие будетляне заставили Шкловского быстренько изобрести формальный метод. Правда, тогда обходились без громогласного клича «Свистать всех наверх», то бишь рассылки головоломных (новых, экстремальных, ошеломительных, прорывных, радикальных — нужное подчеркнуть, недостающее вписать) стихов по всевозможным филологическим адресам. Меж тем именно благодаря такой операции сложилась основная (и наиболее занимательная) часть номера. За установочными статьями академика М. Л. Гаспарова («Столетие как мера, или Классика на фоне современности» — нет свадьбы, где бы его превосходительство не произнес бы своего извечного тоста о пользе филологического мазохизма и вреде интерпретаторского садизма), Юрия Орлицкого («Где начинается и где заканчивается современная русская поэзия») и Сергея Завьялова («Концепт “современности” и категория времени в “советской” и “несоветской” поэзии»), за шибко теоретическими поисками поэтической современности следует довольно увлекательное «стереоскопическое чтение»: публикуется некое стихотворение (или «текст», если кому-то больше это слово нравится), затем авторский комментарий, затем — рассуждение ученого человека. Таким образом нам предлагают постигнуть миры Марианны Гейде, Андрея Сен-Сенькова, Николая Звягинцева, Елены Фанайловой, Михаила Еремина и др. Затем звучат голоса Марии Степановой, Геннадия Айги, Елизаветы Мнацакановой, Михаила Айзенберга, Станислава Львовского и пр. — но уже без строгой схемы: кто-то просто стихи дал, кто-то о собратьях по цеху рассуждает, кто-то лишь служит материалом для пытливого филолога. Пропорции эпатажа, борьбы за «место под солнцем», поэтического и научного поиска, отвязной игры и отчаянного крика Граждане, послушайте меня — примерно такие же, как всегда (в «НЛО» и не только в нем; и не только сейчас). Некоторый образ молодой и молодящейся поэзии начала XXI века журнал безусловно рисует, а если картина получается смутной, разорванной и откровенно несправедливой, то в этом нет вины энергичных составителей (и тем более — многочисленных авторов). Синтез «истории современной словесности» и коллекции эстетических манифестов по иному выглядеть не может. Отрадно, что теории (журнальные штудии) соответствует практика: новая книжная серия Soft Wave (о ней см. «Время новостей» от 12 августа) пополнилась «Сражением под Петербургом» Маргариты Меклиной и «барышнями тополя» Дениса Осокина (заглавную букву в названии потерял не я, а автор), а главный кумир «НЛО» и его окрестностей Дмитрий Александрович Пригов с помощью пытливого интервьюера Сергея Шаповала соорудил «Портретную галерею Д. А. П.» (уровень подобострастия вопрошающего доходит до зияющих высот).

Один из потенциальных героев «НЛО» (странно, что его нет в поэтическом номере) Виктор Соснора вынул из заначки поэму «Два сентября и один февраль» (писана в 1964 году) и осчастливил ей читателей «Звезды» (№ 9). Жест автора понятен: коли нашлась старая рукопись, то не прятать же ее от мира. Жест журнала, культивирующего «архивные» жанры (вроде автокомментариев, черновиков и записей устной речи), тоже в комментариях не нуждается. Из прочего отметим подборку рассказов Евгения Шкловского, кажется, окончательно изменившего критике с прозой, и два мемуарных очерка: фольклорист Кирилл Чистов вспоминает о Маршаке, прозаик Игорь Ефимов — только не падайте в обморок! — о Бродском. (А ведь казалось, что о нем уже все вспомнили.) Приятное впечатление производит статья Бориса Рогинского «Нечто об еже», то есть о телевизионной версии «Идиота».

Те, кто не насытился поздним Владимиром Маканиным в августовском номере «Нового мира» (на сей счет см. «Время новостей» от 11 августа), могут продлить сомнительное удовольствие номером сентябрьским, где помещен рассказ «Долгожители». Занятно редакторское решение — рассказ так же вторичен, вымучен и скабрезен, как августовская повесть «Без политики». Александр Мелихов представляет начало романа «Чума» — на Камю непохоже, похоже на Мелихова. Ну и неизбежный автор всех журналов, творец незабвенного Юрия Петромихайловича (см. «Время новостей» от 2 сентября) свои три рассказа доставил — дело законное. С интересом (как всегда) читается очерк Бориса Екимова «Оставленные хутора», с огорчением (как почти всегда, когда поэт занимается «культурной эссеистикой») — высокомерный и банальный опус Александра Кушнера «Заболоцкий и Пастернак».

В «Знамени» (№ 9) пейзаж повеселее: Нина Горланова с типично горлановским рассказом «Любоф», уфимец Юрий Горюхин (финалист премии Белкина за прошлый год) с подборкой симпатичных историй «Превратности», считавшийся утраченным рассказ Виктора Некрасова «Король в Нью-Йорке» («король» — советский премьер Косыгин, в Нью-Йорке — потому что приехал клеймить израильскую военщину на Генеральной ассамблее ООН; рассказ — хороший и за тридцать лет своего внепечатного существования не устарел)… Любопытен «безумноватый» роман Александра Скоробогатова «Кокаин» (в прошлом году его роман «Земля безводная» был издан в почившей «олминской» серии «Оригинал» и не остался незамеченным). Почему-то журнал решил обойтись лишь первой частью «Кокаина», хотя пишет Скоробогатов не только «экспериментально», но и занятно. Будем надеяться, что рано или поздно роман кто-нибудь издаст в полном виде. Открывается журнал проникновенной и точной статьей Андрея Туркова о Григории Бакланове, отметившем в сентябре восьмидесятилетие. Интересен очерк Александра Шаравина «Ирак как зеркало военной реформы».

Но не все коту масленица. Не только «Звезда» готова увековечить каждый чих гг. сочинителей, давненько покоривших крутой Парнас. Не только Дмитрий Александрович Пригов щедро одаривает мудростью всех встречных и поперечных. Живы заветы величайшего пиита и мыслителя земли русской, бессмертного Козьмы Петровича Пруткова, который никогда не делал тайны из d’inacheve (неоконченного). Даже самые нравственные люди, играя в карты, в шахматы и другие азартные игры, не замечают, что эти игры предполагают хитрость, коварство, вероломные комбинации. Скажут — это же игра. Но другие могут сказать, что и жизнь — игра… Ленивый человек может быть хорошим человеком, но ленивая душа преступна… Авантюризм есть жульничество, морально оправданное опасностью… Пушкин, безусловно, был патриотом. И Бенкендорф, безусловно, был патриотом. Но так же безусловно, что патриотизм у них был разный… Фрагменты «Из записных книжек» Фазиля Искандера (а не Козьмы Пруткова или Пригова, как вы могли опрометчиво подумать) занимают 22 страницы.

Запомнится журнал другим. Исчисленным выше. Проницательной и при всей спокойной рассудительности горькой статьей Сергея Чупринина «Свободные радикалы», где анализируются развеселые игры наших интеллектуальных право-левых экстремистов (Вот поди ж ты: ни порядка в России пока еще нет, ни сытости, а молодые бунтари, ниспровергатели буржуазного порядка и буржуазной сытости уже народились… — и так далее, до оглядки на парижский май 68-го и понятных вопросов: Доживем ли и мы до этого? Или — бог не выдаст, свинья не съест?). И наконец, но в первую очередь циклом стихотворений Инны Лиснянской, посвященным памяти Семена Липкина.

И с ног валясь, я оказалась письмостойкой,/ Пишу туда тебе при свете звезд,/ Где птицы занимаются постройкой/ Нездешних гнезд. // А наше, деревянное, с крылечком,/ Где на ступеньках ты сидеть любил,/ Обведено сатурновым колечком/ И треугольниками крыл // Всех птиц, что обрели себе гнездовье/ На нашем хвойно-лиственном дворе,/ И как умеют, делят горе вдовье/ Минутою молчанья на заре.

Да, все-таки не одни «свободные радикалы» обретаются на белом свете.

30/09/03

Баку против Питера

Объявлен короткий список соискателей премии «Букер — Открытая Россия»

Оглашение шорт-листа премии за русский «роман года» началось с печальной ноты. Председатель жюри прозаик, историк, соредактор журнала «Звезда» сообщил, что две недели назад скончался Михаил Панин, чей роман «Камикадзе» виделся многим (в том числе и вашему обозревателю — см. «Время новостей» от 3 июля) одним из самых достойных претендентов на букеровские лавры. На фоне смерти толки о литературных наградах кажутся невыносимой пошлостью, но все же безвременный уход замечательного и отнюдь не избалованного критикой прозаика, как раз в тот момент, когда ему наконец-то улыбнулась фортуна, отзывается особой печалью. Гордин напомнил известную сентенцию «Покойные государи российские воли не имеют» — по уставу премии, не имеют букеровских прав и умершие писатели. Тем больше хочется, чтобы остроумные, человечные и внутренне свободные романы Панина «Труп твоего врага» и «Камикадзе» нашли себе издателей. Уверен, что за читателями дело не станет.

Итак, Панин в шорт-лист не вошел. Не сбылись и некоторые иные предположения, выдвигавшиеся после объявления длинного списка. В итоге борьбу за Букера продолжат: Наталья Галкина («Вилла Рено» — «Нева», 2003, №№ 1–3), Рубен Давид Гонсалес Гальего («Белое на черном» — СПб, «Лимбус Пресс», 2003), Леонид Зорин («Юпитер» — «Знамя», 2002, № 12), Афанасий Мамедов («Фрау Шрам» — «Дружба народов», 2002, №№ 8–9), Елена Чижова («Лавра» — «Звезда», 2002, №№ 7–9), Леонид Юзефович («Казороза» — М., «Зебра–Е», 2003).

Отметим специфические черты списка как целого. Члены жюри (критики Ирина Роднянская и Николай Александров, поэт и издатель Максим Амелин, пианист Николай Петров) четко проговорили свои приоритеты: роман должен быть серьезным (что вовсе не означает — «занудным» или «публицистическим»). Позиция привлекает и по существу, и той отчетливостью, с которой она была сформулирована (в моде сейчас совсем иные песни, и члены судейской бригады сознательно вызвали огонь на себя). Беда, однако, в том, что серьезность (равно как и художественность) — материя гадательная. Так, совсем неплохо относясь к радикально переработанному варианту «Казорозы» (первая версия появилась много лет назад), я никак не могу усмотреть в нем какой-либо проблемности, философичности или экзистенциальности.

Судьи констатировали, что в нынешнем шорт-листе журнальные публикации превалируют над книжными (четыре против двух). По-моему, это не значит ровным счетом ничего, кроме желания отмстить неразумным хазарам, то есть оголтелым журналоборцам, хоронящим повременные издания по всякому поводу и без оного. Лучшие журнальные публикации теперь все чаще быстро обретают книжное обличье — это замечательно. Какие-то опусы приходят к читателю, минуя журнальное сито — тоже хорошо. Могу ли я представить себе «Казорозу» Юзефовича и «Белое на черном» Гонсалеса Гальего в «Знамени» или «Новом мире»? — Вполне. Так о чем речь?

Занятнее другая статистика: решительный рывок питерцев (три позиции из шести), что, наверно, будет увязано с пропиской председателя жюри. (Между прочим, когда в 1999 году судейскую коллегию возглавлял петербургский филолог Константин Азадовский, ничего подобного не было.) Дабы не возлетать на политические высоты (то есть не проваливаться в болото доморощенной конспирологии), укажем на куда более занятный географический мотив: в шорт-лист попали два бакинца — давным-давно покинувший свою малую родину Леонид Зорин и перебравшийся в Москву в новейшие времена сравнительно молодой Афанасий Мамедов, смысловым центром всей прозы которого (включая роман «Фрау Шрам») является Баку, бакинские традиции, парадоксы, конфликты — страшная бакинская боль. Между прочим именно эти романы, на мой взгляд, и являются настоящими претендентами на премию. (Специально для искателей подтекстов: в Баку я, увы, никогда не был.)

Что же до остальных соискателей, то их прорыв мне не слишком понятен. Страшная автобиографическая книга Гонсалеса Гальего — мощный образчик литературы non fiction (речь в ней идет о мытарствах тяжело больного ребенка), но числить ее романом можно лишь с очень большой натяжкой. (Сходная история случилась в 1998 году, когда в шорт-лист попала исповедь неискушенной в словесных тонкостях Александры Чистяковой.) Оценивая шансы Елены Чижовой, я предполагал, что внимание члена жюри Ирины Роднянской к проблематике «Лавры» (судьба церковной неофитки) недостаточное основание для какого-либо премирования. Я ошибся, но остаюсь при своем мнении: новомирская рецензия Роднянской кажется куда более крупным духовным явлением, чем пухлый роман Чижовой. Да и написана она лучше. Удержусь от каких-либо суждений о «Вилле Рено» Натальи Галкиной, но, если премируют этот роман, сильно удивлюсь. (Думаю, именно здесь сыграл «питерский» фактор: редактору «Звезды» было неловко не расшаркнуться перед конкурирующей фирмой, то есть «Невой».) О «Казарозе» сказано выше.