Решето с чудесами

Чудно устроено все на белом свете! "Урал" (N 1) публикует окончание романа Андрея Матвеева Indelito; начало имело место в N 12 за прошлый год. Помнится, таким образом журнал "Москва" продавал "Мастера и Маргариту" (там первая часть печаталась в ноябре, дабы было время для возгонки тиража). Андрей Матвеев - типичная знаменитость екатеринбургского разлива (злые языки добавят: "и масштаба"), писатель, заслуживший полускандальную известность "Эротической одиссеей", энергичный поставщик относительно "продвинутых" опусов (Indelito из их числа), но никак (и ни для кого) не Булгаков (тем паче не "Булгаков конца 60-х"). Вот я и думаю, как расценивать публикаторский кульбит "Урала": то ли свято верят в своих читателей, что никогда родной журнал не бросят, то ли вовсе им на этих читателей плевать? Сам текст Матвеева характеризовать не берусь. У него подзаголовок - "роман в двадцати двух уровнях", а мне выше четырнадцатого никак не подняться. Алисе (которая из Страны чудес) понравилось бы: "разговоров" больше, чем достаточно. Правда, картинок в "Урале" нет.

Впрочем, что Матвеев! Вот "Дружба народов" (N 1) печатает нечто (жанр не означен) Валерия Пискунова под названием "Песни Птерота". "За годы работы в журнале случалось кратко предварять некоторые публикации, как правило, чем-то близкие мне. Таковы и "Песни Птерота", автор которых предпринял смелую попытку - оглядываясь в прошлое, воссоздать переживания отрока в пору зарождения чувственности. Смелость тут нужна, потому что материя, о которой речь, соткана из жизненной силы и фантазии, она неистребимо прочна и одновременно эфемерна, ярка и трудноуловима, и ее воспроизведение чревато опасностями, главная из которых снижение, огрубление". Разбери, кто умный. А мне так хочется спросить главного редактора "ДН" (прозаика, между прочим) Александра Эбаноидзе: "снижение" это и есть "огрубление"? И еще: как можно "воссоздать переживания отрока", не "оглядываясь в прошлое"? И наконец: не является ли главной опасностью для любого автора (хоть о половом созревании он пишет, хоть о коллизиях нефтяного бизнеса) является слабое владение родным языком, отливающаяся необязательностью словоупотребления, смазанной метафорикой, банальными и бессмысленными антитезами, высокопарной и ложной многозначительностью? "Я видел и понимал, что стихию полета открывает птице подъемная сила крыла". После того, как "подъемная сила открыла стихию" (а это первая фраза пискуновского сочинения - шапки долой, господа!), писатель может рассчитывать лишь на одну группу читателей - профессионалов, которым за знакомство с текстами любого сорта платят жалование. Я вот прочел. Все шестьдесят две страницы вязкого и претенциозного текста, замешанного на дешевом философствовании и натужном желании интересничать. И сердечно признателен редакции "ДН" за то, что она представила "журнальный вариант" означенных "песен". Все-таки критики - тоже люди.

Хотя на месте той же редакции, я бы раздел "критики" вовсе закрыл. Потому что там, где не "в порядке эксперимента" (в конце концов, есть право на "поиск", "неожиданность" и "поощрение странностей"), но в качестве "несущей" прозы первого номера и с реверансами главного редактора печатают откровенную второсортицу, не может быть никакой критики, каковая, по определению, предполагает суждения (в том числе - негативные) о разного рода текстах. Но как судить кого-то, когда рядом эдакое.

Меж тем в "ДН" напечатано четыре критических статьи. Одна, правда, под маркой "публицистики" - "Каленный клин" Александра Мелихова, где писатель серьезно, вникнув в суть дела и с человеческим сочувствием размышляет о книге Солженицына по русско-еврейскому вопросу. Три других посвящены словесности: "Козьей мордой луна" Натальи Ивановой (к десятилетию "русского Букера"; весьма здравые суждения о состоянии литературы и роли престижной премии, любопытные сведения о работе последнего букеровского жюри), "Опытное поле" Марии Ремизовой и "Четыре романа и еще один" Андрея Урицкого (обе посвящены значимым литературным событиям минувшего года). И вот читаю коллег, а как дойду до какой-нибудь "инвективы" - вздрагиваю. Пискунов же рядом. Не говоря о Расуле Гамзатове в переводе Елены Николаевской: Спасибо тропкам, свив из них веревку,/ Мир на спине несла ты, как кувшин./ И радуга, горя, вставала ловко,/ Едва касаясь каменных вершин. Все, больше не буду. Но ведь такие чудеса, как "ирадуга" и "неслаты" не каждый день встретишь.

Но и эксклюзива на них у "ДН" нет. Вот "Октябрь" (N 1) печатает преунылую антитоталитарную фантасмагорию Бориса Хазанова "Возвращение". Сны, эмиграция, сообщество нищих, диссидентский журнал, КГБ, оживающие мертвецы, мания преследования, заплеванные подъезды с неработающими лифтами, психологические извороты, метафизические вины и заглавное "возвращение" в химерную Россию. Нет, это не "идеология" - заграница у Хазанова не менее химерна. Это просто письмо по готовым и предсказуемым "культурным" контурам. Это ложная многозначительность. Это высокомерие интеллектуала, который когда-то пытался стать писателем, а в результате цепи событий стал печатающимся автором. (Сперва на Западе, потом и в России.) Хазанов достойный человек, иногда - любопытный эссеист. ("Ровных" эссеистов вообще не бывает. И Монтень с Розановым никак не "ровные".) Но проза-то тут при чем?

Ладно, в "Октябре" есть подборка стихов Анатолия Наймана (напомним о его недавней поэтической книге "Софья" - М., "О. Г. И.") и три превосходных рассказа Александра Хургина (напомним о сборнике его прозы "Ночной ковбой" - М., "Вагриус"). Да и "биографическое повествование" Алексея Варламова "Пришвин, или Гений жизни", как говорится, найдет своего читателя: там все-таки (пусть и бесполым "стилизованным под благородную старину" варламовским слогом) про интересного человека рассказывается, приводятся выразительные факты, документы использованы. Но атмосфера "чудес" превращает журнальную книжку в "решето", сквозь которое проваливаются значимые вещи. И это отнюдь не только "октябрьская" проблема.

Свято место пусто не бывает. Об этом, в частности, говорится в несколько затянутой (тонущей в навязанных "предметом" подробностях), но здравой и полезной статье Ларисы Березовчук "У феминизма не женское лицо". Оно, конечно, и без Березовчук понятно, что лицо это не женское и не человеческое, а хамское. Тонкость в том, что "радикальный феминизм" - лишь частный случай. О чем автор и говорит, итожа свои наблюдения: "Вспомним, какие ожесточенные дискуссии велись в 80-е годы о "молодежной субкультуре", требовавшей, по сути, не собственной территории для творчества (она у нее и так была), а уничтожения возрастной - и социальной тоже - иерархии в официальной художественной практике. В результате ювенильные "параллельщики" ... могли бы требовать равенства с мэтрами и делить с ними так называемые "культурные поощрения" - славу, деньги и, в конечном счете, авторитет в искусстве и науке". Так оно все и вышло. Принцип "решета" живет и побеждает. На радость как повзрослевшим биологическим, но "вечно молодым" параллельщикам, так и квазимэтрам.

29/01/02

Чем вам не "Триумф"?

Названы лауреаты премии президента РФ

Список новых лауреатов премии президента Российской Федерации блестяще подтверждает версию о полном тождестве "государственных" и "независимых" наград (см. заметки о десятилетии премии "Триумф" - "Время новостей", 29 января). Высокой награды удостоились актриса и режиссер Галина Волчек, дирижер Валерий Гергиев, писатель Михаил Жванецкий, архитектор Александр Кедринский, актриса Нона (Ноябрина) Мордюкова, кинорежиссер Глеб Панфилов, пианист и дирижер Михаил Плетнев, драматург Виктор Розов, искусствовед Дмитрий Сарабьянов, прозаик Борис Стругацкий. Безусловно, все это люди достойные, "харизматичные" и уважаемые. (Иные так и заслуженно любимые.) Кто-то из лауреатов и сейчас на творческом подъеме, кто-то ценим за былые, но незабываемые удачи, что позволяют надеяться на их новые творческие свершения.

Глеб Панфилов, например, именно в связи с награждением в интервью ИТАР-ТАСС "рассекретил" свой замысел: он намерен экранизировать роман Александра Солженицына "В круге первом", на что уже получил благословение автора. Славно будет, коли президентская премия поспоспешествует весьма масштабному, во всех отношениях сложному и, думается, дорогому проекту (Панфилов предполагает снять как кинокартину, так и телесериал). Да и Галина Волчек не только руководит театром "Современник", но и ставит спектакли. И, конечно, любая новая роль Ноны Мордюковой станет событием.

Все было бы совсем восхитительно, кабы не привычная "загогулина". Подавляющее большинство новых лауреатов уже не раз привечены и отмечены. Всяко: премиями, орденами, почетными званиями, руководящими должностями (что в некоторых сферах искусства стоит особенно дорого, ибо позволяет реализовывать крупные художественные идеи). И не в том дело, что кому-то досталось слишком много пряников (считать чужие доходы - глупо и постыдно), а в том, что вновь "за кадром" остаются сильные художники, без которых облик современной русской культуре (словесности, театра, архитектуры, музыки, визуальных искусств, гуманитарной мысли) выглядит, мягко говоря, неполным. А говоря не мягко - оскорбительно искаженным.

Скажут, что премия президента и предназначается для "патриархов". Но, во-первых, прямо этого никто не говорит. (Чем вообще отличается премия президента от "Государыни", знают, вероятно, только в Кремле.) Во-вторых, как в таком случае должно понимать награждение этой премией, к примеру, маэстро Гергиева, не устающего изумлять мир своей всесторонней активностью? А в-третьих (и это всего важнее), у нас нет (или почти нет) институций, поощряющих художников за сегодняшние работы и тем самым стимулирующих их работы завтрашние. Думается, что и "бомжевание" выдающихся театральных режиссеров, объективно выпихивающее их из России (см. "Время новостей" от 25 января), и унылое состояние нашего кинематографа (см. "Время новостей" от 30 января), и многие иные "культурные несуразности" в какой-то мере связаны с нашими "премиальными канонами".

А лауреатов - включая Александра Дольского, отмеченного премией имени Булата Окуджавы, - мы все равно любим и поздравляем.

01/02/02

А караван идет

Лучшим рассказчиком минувшего года признан Виктор Астафьев

При распределении литературных наград "процесс" зачастую красноречивее результата. Сюжет с премией Юрия Казакова не исключение. Премия эта - за лучший рассказ года - вручается во второй раз. Судьбу ее решают учредители - Благотворительный Резервный фонд и журнал "Новый мир". Принцип "бензин ваш, идеи наши" общепринят: так Росбанк финансирует премию Аполлона Григорьева, а "ЭКСМО-ПРЕСС" новорожденную "белкинскую". У "казаковской" премии есть, однако, специфика, сказывающаяся уже на составе жюри. Место в судейской коллегии занимает президент АКБ "Национальный резервный банк" Александр Лебедев. Правда, в прошлом году жюри банкира так и не увидело. Зато услышало его мнение об одном из претендентов ("только не N"), переданное через бессменного председателя жюри "новомирского" ответсека прозаика Михаила Бутова (не преминувшего указать: "надо учесть позицию спонсора") и счастливо совпавшее с суждениями "новомирских" судей. Для штатных сотрудников редакции зарезервированы два места, в прошлом году рядом с Бутовым был Руслан Киреев, теперь - Ольга Новикова. Две вакансии отводятся "людям со стороны", чьи предпочтения таким образом элементарно блокируется. Впрочем, теперь и в том нет нужды: "сторонние" - это регулярно публикующаяся в "НМ" Ольга Славникова (она работала в прошлом жюри и, видимо, считает систему нормальной) и член Общественного совета журнала ("НМ" - в отличие от других изданий - эту "казовую" структуру то и дело знаково совершенствует), любимый и неистово продвигаемый автор "НМ" Андрей Волос. Люди все достойные. Ну, нет в жюри ни одного критика - и ладно. (И чего не задействовали своих "правильных" рецензентов - к примеру, Марию Ремизову или Никиту Елисеева? Комар носа бы не подточил.) Зато четыре прозаика и один банкир.

Понимаю, что банкир ничем не хуже актеров, музыкантов, режиссеров, ежегодно "украшающих" букеровские жюри. Понимаю, что разграничение спонсорских и судейских функций не закон, а обычай. Понимаю, что "НМ" волен двигать "своих". Но понимаю и другое: премия, претендующая на национальный статус (а "казаковская" задумана так), не может быть групповой. Даже если группой является редакция одного из лучших журналов России. "Рассказ года" отнюдь не внутреннее дело "НМ". Карася можно перекрестить в порося, но странно надеяться, что фокуса никто не заметит.