Мне кажется, что запомнят октябрьское "Знамя" по другим текстам - подборке эссе Натальи Ивановой "Просто так", конференц-залу, где поэты Максим Амелин, Татьяна Бек, Олеся Николаева, Д. А. Пригов, Евгений Рейн и Лев Рубинштейн обсуждают сюжет "Поэзия и гражданственность" и, конечно, статье Сергея Чупринина "После драки. Урок прикладной конспирологии". Статья - прежде она публиковалась в сетевом "Русском журнале" - отвечает на "детский" вопрос: кому было выгодно, чтобы роман Проханова "Господин Гексоген" стал "национальным бестселлером"? Чупринин доказывает (логично, изящно и умно), что выгодно это было много кому, но в первую очередь власти. Введя главного редактора газеты "Завтра" и его роман в "литературное поле", Кремль избавился от пламенного оппозиционера. Ибо трибуну, раскрученному ушлыми московскими литмальчиками и получившему премию из банкирских рук, теперь никто не поверит. Параллелями к "умиротворению" Проханова Чупринин считает прикармливание верхушки КПРФ, продажу "Общей газеты" Егором Яковлевым и метаморфозы на шестом телеканале. То есть пишет он (еще раз подчеркну - блестяще) о ласковом удушении оппозиции, осуществленной прикремлевскими политтехнологами. "Ведь все выиграли, не так ли? И Проханов, и его издатель, и вдохновители "Национального бестселлера", и газетно-журнальная "золотая молодежь", заявившая о себе как о сильном игроке на медийном поле (ой ли? если "мальчиков" использовали, как считает Чупринин, то какие ж они "игроки"? - А. Н.), и государство. Все, кроме литературы. Но ведь не литературой же единой жив человек?"

Последняя фраза настоена на горчайшей иронии. Хуже - некуда. Боюсь, однако, что все еще печальней. Человек жив "не единой литературой", но когда над литературой глумятся, страдает общество. (Вне зависимости от того, что его отдельные представители на сей счет думают.) История с "нацбестом" элементарно понижает ценностные и этические стандарты. (Как, к примеру, хамство и невежество некоторых "народных избранников", столь ценимых - за комическую фактурность - отечественным ТВ.) Чупринин прав, всерьез "гексогенную" сказку воспринимать невозможно. Но ведь никто и не надеялся, что роман будет принят за "истинное свидетельство". Другое нужно - растворение гексогенного яда в сознании социума. Тут и капельки хватит. Выходит, не так уж дальновидны "политтехнологи", организующие интеллектуальную смуту. Когда помрачается общественное сознание, это на руку не государству (если все "замазаны", то где гарантия, что "чистым" останется "гарант конституции"), а любителям ловить рыбешку в мутной воде. И потом, какая особенная мудрость нужна, чтобы "вычислить" Проханова? Он ведь всегда был и по сей день остается патологически честолюбивым литератором-неудачником. Алчущим именно литературного признания. Ради этого Генштаб СССР славил - ради этого же в своей постмодернистской газете (при содействии критика Владимира Бондаренко, чьи дарование и честолюбие равны прохановским) клеймил "кровавый режим". Неужели считать его "оппозиционером"? У "оппозиции" должна быть позиция (а не своекорыстие и неприязнь к иным политическим фигурантам). И совсем не потому наши разномастные оппозиционеры плохи, что можно их "купить", "втянуть в чужую игру", "подставить" - напротив, все это можно с ними проделывать (на горе государству), потому как нет у них стратегических целей. Как, впрочем, и у околовластных конспирологов. И хотя Чупринин, кажется, видит наш политический пейзаж иначе, именно его превосходная статья подводит к таким вот грустным выводам. Провокация и двурушничество никогда к добру не приводили. Даже когда им противостояли - вернемся к началу обзора - благородные учителя с царскими именами. Каковых нам решительно не хватает.

23/10/02

Грасс в помощь

В октябрьском номере "Иностранной литературы" опубликовано новейшее на сегодня сочинение Гюнтера Грасса "Траектория краба" (перевод Бориса Хлебникова; по моим ощущениям - превосходный). Роман этот породил напряженную дискуссию немецких интеллектуалов (критиков, историков, журналистов, политиков), отголоски которой доносились и до нас. Но к спорам умников дело не свелось - уже в конце марта 2002 года (Лейпцигская ярмарка) изданный в этом же году роман оказался вторым в списке самых популярных книг Германии (уступая лишь "Гарри Поттеру", то есть - никому). Роман яростно порицали, автора обвиняли слева и справа, не обошлось без намеков на его политические связи и цели, звучали оскорбительные сентенции... Весь этот сыр-бор - дело немецкое, возможно, интересное и поучительное, но вряд ли до конца понятное русскому читателю-неспециалисту. Важно другое: шум стоял изрядный, а злые отповеди делали успех книги особенно ощутимым.

Скажут, что Грасс коснулся самых болезненных точек немецкой современности - переоценка прошлого (в том числе столь важной для послевоенной Германии стратегии национального покаяния), конфликт поколений (проблема духовного сиротства нынешней молодежи), родство левого и правого экстремизма, патология "исторической объективности", ответственность интеллектуала за следствия его идей (или его безыдейности, якобы беспроигрышной), национальная самоидентификация, соблазны виртуальных игр и т. д. Вот-вот, и я о том же. Только почему-то проблемность и злободневность книги привлекают немецких читателей, а не становятся постыдным клеймом - как это происходит в России. Равно как и изощренное построение, рефлексия над модным жанром non fiction (в "Траектории краба" четко показывается, насколько "фиктивен", идеологичен и много чем чреват "документализм"), литературные аллюзии, лейтмотивная техника, прихотливые колебания слога, игра с "подставным" рассказчиком (и знаки присутствия замаскированного автора) и прочие приметы "сложной литературы". Той самой, что в России год за годом настырно объявляется почившей. (Нашим "арбитрам изящества" годится либо лотковая попса, либо "попса навороченная", с квазиинтеллектуальным "прикидом" - в чем-то они правы: место Сорокина и впрямь близ Доценко с Марининой.) Той самой словесности, что предполагает аудиторию - вовсе не обязательно ищущую у писателя ответов на все вопросы (как же осточертели сказки о русской классике, якобы бывшей у нас единственным светом в окошке!), но умеющую читать и думать, ощущающую культуру и словесность частью жизни, а себя - субъектом этой истории.

Недавно критик Наталья Иванова, припомнив еженедельные ответы всяких наших "випов" об их "культурном" времяпрепровождении по уикэндам, эмоционально воскликнула: Ну хоть бы кто-нибудь разок сказал, что книгу (журнал) почитать собирается! Невозможно. Если некто и читает, сказать о том ему в голову не придет - газетный опрос и общий контекст ориентируют на "разовые" модные мероприятия (вернисаж, премьера, гастроли, тусовка). Между тем каждый из таких ответов (а тем более барское Я современной литературы не читаю) тихо, но верно работает на понижение культурного уровня. Как и ежегодные вопросы к тем членам букеровских жюри (актерам, режиссерам, музыкантам), что призваны олицетворять "читателя": Вас-то как сюда занесло? Неужели вы смогли столько прочесть? Ну да, интервьюеры судят по себе - они кроме Толстой с Акуниным давным-давно ничего "книжного" в руках не держали. (Качество новейшей словесности тут не при чем - следы перечитывания Диккенса, Достоевского, Пастернака или Томаса Манна на этих лицах не просматриваются.) Век не забуду, как после награждения романа Михаила Бутова "Свобода" Букеровской премией (1999) сладкоголосая энтэвэшная комментаторша (разумеется, ответственная "за всю культуру") причитала с экрана: Роман архаичный, вялый, скучный. И не в том дело, что к чертям летели элементарные приличия (надо люто ненавидеть лауреата, чтобы так портить ему праздник), и даже не в том, что "Свобода" - книга живая, современная и смелая (в конце концов, о вкусах только и спорить), а в том, что профнепригодность (ни слова даже о теме романа - явно непрочитанного) возводилась в "перл создания". Так, мол, и надо. Так, мол, и будет.

Исчислять примеры вранья о всяких премированных книгах (для наших СМИ словесность существует только в "премиальном" либо скандальном контекстах) можно до изнеможения. И если бы врали только сознательно (мерзко, но понятно; увы, литературная борьба часто ведется "без перчаток") - а то ведь так, по простоте душевной. (Кого эта "лажа" волнует - чать не цены на нефть, за басни о которых можно лишиться хлебного места). Или отстаивая свое право на дикость: раз я не читал, то нет писателя, а всем вам читать его не за чем. И как же тоскливо одинаковы эти "комментаторы" - что траченные молью дамы с поволокой, что осанистые отставной козы барабанщики, что продвинутый "молодняк" (ближе к сороковнику), жутко боящейся выглядеть "отставшим от жизни", а потому косящий под тинэйджеров.

Не знаю, сколь велика роль "позитивного" пиара в продвижении непотребного чтива (от "серийной серости имени Серовой" до истероидного графомана Проханова, от "эстета" Сорокина до безграмотных хамов, торгующих "новым реализмом" и "здоровым образом жизни"), но в том, что пиар "негативный" (замалчивание, разговор "через губу", вранье) крепко способствовал сокращению читательского сословия и тяжко сказывался на судьбах лучших писателей последнего десятилетия, я уверен. А то, что отметились здесь многие достойные критики и даже писатели (играя в провокативные игры, вымещая раздражение конкретным автором на всей литературе, противоборствуя коллегам по цеху, отстаивая право на "свой взгляд", поспешая за модой, демонстрируя личную ущемленность и т. д.), делает картину еще более печальной. С конца 80-х (еще ползли к небесам журнальные тиражи, еще наваривались скорые деньги на массовых репринатах и переизданиях прежде запретных текстов, еще шустрили книжные спекулянты) русскому читателю втюхивали: литература кончилась; делу - время, потехе (детективу с мюзиклом) - час; от "духовности" (сколько же брехни возникло вокруг этого слова лишь из-за того, что нередко произносили его скверные уста!) все наши беды. Заживем как в цивилизованном мире - не читая.

Германия читает Грасса. Нужно ли его читать нам? Нужно. (Замечу, что никогда не был поклонником этого писателя, а в "Траектории краба" вижу немало леволиберального лукавства. Но в отличие от Грасса, любящего вычитывать морали моим соотечественникам, я не сторонник стратегии "чужую беду руками разведу".) Нужно хотя бы для того, чтобы уразуметь, какие вопросы мучают обитателей цивилизованной страны. И каков их уровень культуры (якобы "исчезнувшей" на Западе), если совсем непростой роман стал бестселлером. А взявшись потом за "Арабских скакунов" Дмитрия Стахова ("Дружба народов", NN 8-9) или "Горизонт событий" Ирины Полянской ("Новый мир", NN 9-10), понимаешь, что тревожат наших прозаиков сходные вопросы, что пишут они не хуже нобелевского лауреата (Полянская, на мой взгляд, лучше) и что рассчитывают на читателя, способного мыслить, чувствовать, ощущать себя включенным в историю своей страны на том же уровне, что и всенемецкая аудитория Грасса. И - мечтать так мечтать! - после этого читатель может вернуться к тем незаурядным русским романам последних лет, что должны были взбудоражить русское общество не меньше, чем всколыхнула Германию "Траектория краба". Еще не поздно прочитать (перечитать) "Прокляты и убиты" Виктора Астафьева, "Бестселлер" Юрия Давыдова, "Генерала и его армию" Георгия Владимова, "Закрытую книгу" Андрея Дмитриева, "Первое второе пришествие" Алексея Слаповского...

P. S. И не говорите, что, дескать, сейчас "не до литературы". Я знаю, что происходило в Москве с вечера среды по субботнее утро и как реагировала на страшный вызов наша "интеллектуальная эрзац-элита". Знаю, потому и пишу.

29/10/02

Кому это надо?

Питерское Гуманитарное агентство "Академический проект" выпустило две значимые книги - "Стихотворения" Набокова в Большой серии Новой Библиотеки поэта (издание подготовила Мария Маликова) и первый том Собрания сочинений и писем Фета ("Стихотворения и поэмы. 1839-1863"; редактор тома Вячеслав Кошелев). Их почти одновременный выход ставит перед любителем российской словесности ряд вопросов.

Не секрет, что Набоков - писатель культовый, а потому издание его тома в престижной серии закономерно. Несмотря (а точнее - очень даже смотря) на то, что поэзия не самая яркая часть набоковского наследия, а издана она прилично (напомним только о превосходном пятитомном Собрании сочинений "русского периода" - СПб., 1999-2000). Конечно, можно указать на расширение раздела стихотворений, не входивших в прижизненные сборники, публикации переводов (как на русский, так и с русского) и качественную работу комментатора. Конечно, "Стихотворения" не пройдут незамеченными в кругу специалистов (особенно - истовых "набоковоманов"). Конечно, речи о "полноте" и "академизме" при недоступности архивов звучат нелепо. И вообще лучше с Набоковым в Библиотеке поэта, чем без оного. Кто бы спорил. Но почему-то кажется, что не столько Набоков нуждается в "промежуточном" издании под маркой БПБС, сколько серия - в Набокове. Какая же Библиотека поэта без "Отвяжись, я тебя умоляю..."?