Прозаические, поэтические, критико-эссеистические материалы "Волги" - в силу своей принципиальной разнокалиберности и разнонаправленности - были рассчитаны на несходные читательские реакции. Иначе обстояло дело с публикацией архивных документов, мемуаров и статей, посвященных истории России (преимущественно - новейшей и поволжской). Конечно, закрывающая этот постоянно пополнявшийся блок материалов "Церковно-приходская летопись Христо-Рождественской церкви и прихода Урюпинского ярмарочного поселения..." - документ впечатляющий и захватывающий. Мы читаем записи, которые священник Петр Протопопов вел с 1913 по 1920 год, и вживе видим сперва "Россию, которую мы потеряли" (совсем не говорухинскую), а потом и сам процесс "утраты", уже в годы войны идущий своим ходом, хоть и не вполне осознаваемый честным и скромным летописцем. Цены на ярмарке, внутриприходские дела, отголоски войны, отголоски революции, нежданное вхождение Истории (во всей ее свирепой красе) в тот самый Урюпинск, что и в советские времена служил символом абсолютного захолустья. Событие? Безусловно. И не только для профессионального историка, но и для всякого человека, надеющегося разобраться в том, что же случилось с Россией.

Но в том и сила, что подготовленная С. П. Синельниковым публикация - одна из многих. Год за годом можно было читать очерки о крестьянском и купеческом быте, о волжском пароходстве и губернских властях (светских и духовных), о народных промыслах и городских увеселениях, воспоминания (либо архивные, либо труднодоступные), дневники, эпистолярии. Были специальные номера, целиком отданные под "Волжский архив", были любимые, непоказным патриотизмом рожденные, "сквозные" сюжеты (здесь стоит вспомнить о многочисленных публикациях, посвященных судьбе и творчеству выдающегося филолога Юлиана Григорьевича Оксмана, который после десяти лет сталинских лагерей профессорствовал в Саратовском университете), были публикации уникальные (в 1992 году журнал печатал дневники Саратовского владыки - потрясающая, надо сказать, вставала с этих страниц картина унижения церкви и религиозного чувства, хотя ничего подобного лояльный и внешне благополучный "подсоветский" епископ в виду не имел), были "дежурные". И была их непрерывность. История страны, своего "региона", своей губернии, своего неповторимого города (кстати, неправду нам по телевизору говорили: самые красивые девушки не в Самаре, а в Саратове!) была для "Волги" не "интересной и важной темой", а... Не знаю, как и сказать. Жизненным содержанием, что ли. Как и современная словесность. Как и словесность "забытая", либо в советские годы "избежавшая печати". Писал выше, но повторю. "Волга" жила не противопоставлением, а соединением: прошлого и настоящего, традиции и новизны, высоколобой культуры и доступности, словесности и жизни. Именно поэтому это был по-настоящему литературный журнал.

И делать его могли только люди, по-настоящему любящие литературу и жизнь. Умеющие видеть за деревьями лес. Сердцем знающие, что русская история и история русской словесности не вчера началась, а потому и не завтра кончится. Разные, конечно, люди, во многом несходные, спорившие меж собой, приходившие в журнал (и уходившие оттуда) кто раньше, кто позже. Читатель (исключая профессионалов) обычно не смотрит на список редколлегии. Ему, в общем-то, не важно не только то, на какие средства выпускается журнал, но и кто тянет проклятую и любимую бурлацкую лямку. Но, честное слово, совсем не лишним будет сказать о том, что бессменный ответственный секретарь "Волги" Наталья Шульпина координировала действия редакции, унимала страсти и сколько могла обеспечивала взаимодействие с равнодушным внешним миром. Что критическое (а частью и поэтическое) многоголосье "Волги", дружба с журналом корифеев и новорожденных гениев андеграунда - заслуга Анны Сафроновой. Что курировавший последние годы поэзию Алексей Голицын не только даровитый стихотворец, но и превосходный верстальщик (он и "делал" журнал "материальным"). Что превосходные исторические и краеведческие публикации были бы невозможны без Владимира Панова. Что широко печатающийся в столичных изданиях блестящий знаток фантастической и детективной словесности (и просто один из самых умных, внятных и серьезных наших критиков) Роман Арбитман пришел заведовать прозой, когда беды "Волги" стали видны и слепому. Что в формировании журнала сыграл огромную роль Владимир Потапов, некогда блистательный эссеист, в начале 90-х перебравшийся в Москву, а затем, к неизбывному сожалению многих коллег и читателей, оставивший литераторскую стезю. Что в "Волге" много лет работал один из самых сильных писателей нынешнего "поколения сорокалетних" - автор публиковавшихся здесь повести "Русский народ едет на шашлыки и обратно" (1992, N 1), романов "Паша Залепухин - друг ангелов" (1993, N 10-12) и "Время, жить!" (1995, NN 7-10) неуступчивый и несгибаемый Валерий Володин. Что, уйдя из редакции, остался членом редколлегии (отнюдь не формальным!) и постоянным автором охотно привечаемый в Москве и Питере Алексей Слаповский, некогда здесь счастливо дебютировавший, напечатавший в родном журнале ту прозу, что обеспечила ему успех, признание, дорогу в столичные редакции, переводы и попадание в букеровский шорт-лист (роман "Первое второе пришествие" - 1993, NN 8-9).

И, разумеется, надо сказать о главном - о главном редакторе. Читателям "Нового мира" нет нужды специально рекомендовать Сергея Боровикова и его фирменную рубрику "В русском жанре". Заметки под этой славной шапкой печатались и здесь. Была выпущена "Волгой" - впрочем, мизерным тиражом - и соименная книга. Но и "сторонние публикации", и сведение текстов под одну обложку вторичны. Первична рубрика в "Волге", для нее и придуманная. Не специально. Так уж сложилось и должно было сложиться. Жаль, что в последнем номере этой рубрики нет. Впрочем, боровиковские рецензии на роман Владимира Войновича "Монументальная пропаганда" (очень приветливая) и на повествование Михаила Рощина о Бунине (предельно жесткая, что более, чем справедливо) вполне могли бы войти в очередную связку заметок главного редактора, счастливо сумевшего задать тон своему журналу.

Да, душой "Волги" были подборки боровиковских размышлений - о бытовых сегодняшних мелочах, об истории, о курьезах политики, о классиках, о молодости, о шестидесятниках, о новой словесности, о винопитии и табакокурении. Замечательно "домашние", якобы "неотделанные", всегда неожиданные, полемичные без злобы и добрые без сюсюканья, опыты Боровикова заставляли верить: все наладится, не такое перемогали, есть на свете Россия, русская интеллигенция (в нормальном - "земском", чеховском, человеческом - смысле слова), русская литература. Есть теплота чувства и достоинство мысли. Мы еще вздохнем, улыбнемся, выйдем на набережную (не реки - Волги!), выпьем. Без этих чувств, без готовности работать ради самой работы, без спокойного юмора и доверия к жизни не было бы ни писателя Боровикова, ни его рубрики, ни его журнала.

Вот и приехали. Журнала "Волга" больше нет.

Осенью 1991 года я, вступая на лихую дорожку газетного обозревателя (да и литературной критики вообще), придумал себе задачу - портретирование якобы обреченных литературных журналов на странице "Культура" "Независимой газеты". Так сложилась "Журнальная галерея", цикл из десяти статей. Шесть московских журналов, два питерских, два губернских - "Волга" и "Урал", что в силу алфавитного порядка, "обрамили" конструкцию. Первая статья называлась - "Дело хозяйское. "Волга": уют свободы". Вскоре после ее публикации я получил письмо от незнакомого мне тогда Боровикова, такое же естественное и живое, как его журнал. Но не о том речь. Девять лет "Волга" хранила свой уют, неотделимый от свободы. Девять лет журнал - при всех тяготах и каверзах - не выживал, а жил. Девять лет, столькими потраченными впустую, в Саратове доказывал: свобода не фикция, а реальность. Девять лет, прошедшие под вой о гибели литературы и бессмысленности "архаичных" толстых журналов, "Волга" была естественным опровержением праздноболтающей пошлости. Пошлость в очередной раз победила. И не надо сказки про "рынок" рассказывать - не оскудела бы саратовская администрация, ведомая "политиком общероссийского масштаба" Дмитрием Аяцковым, поддержи она издание, что законно должно почитаться общенациональной гордостью. Не захотели, потому как не нужен был в свободной стране свободный журнал? Просто проглядели? Так вышло? Противно мне в этом разбираться. У меня (и не у меня одного) щека горит - оплеуху вмазали самой русской словесности, а переживать ее боль как свою покамест еще много народу способно.

А еще любопытство берет: кто следующий? Вот питерская корреспондентка "Известий" Юлия Кантор пишет (25 сентября 2000) о том, что в Северной Пальмире решено отменить "коэффициент социальной значимости" объектов, где рыночная арендная ставка превышает 75 у.е.". Попросту говоря - загробить повышением арендной платы журналы "Звезда" и "Нева", что квартируют в историческом центре. Получив по правой щеке от Дмитрия Аяцкова, мы, видимо, должны подставить левую Владимиру Яковлеву. Тоже ведь "политик общероссийского масштаба". При том, что чуть не каждый день слышим мы о повышении роли государства в делах культуры да о борьбе с губернаторским произволом.

Ну да, у государства (конкретно - у социального вице-премьера, министров печати и культуры) забот хватает. Не за журналами же какими-то им следить. Чать, не канал "НТВ". В России талантов много. И без "Волги" не оскудеем.

Оскудеем. Уже оскудели. И не понимать это - значит мыслить не только антикультурно, но и антигосударственно.

P. S. Впрочем, кому - печаль да тревога, а кому - красный денек. 26 октября саратовская газета "Земское обозрение" (N 43) опубликовала анонимную статью "Как вернуть "Волгу" в привычное русло" - отчет об очередном собрании Саратовского отделения Союза писателей Российской Федерации. Говорили братья-писатели о том, что "когда-то популярное издание ("Волга" 60-70-х, то есть средний и мало кому памятный региональный журнал. - А. Н.) <...> с началом перестройки попадает в финансовую зависимость от известного бизнесмена-политика Сороса и согласно правилу: кто платит - тот и заказывает музыку, разделяя участь большинства толстых литературных журналов, пытается выполнять заказы заморского спонсора". Далее про то, что Волга (река) впадает "не в Красное, и даже не в Средиземное море, а в Каспий, образуя уникальный, замкнутый в национальном пространстве водоем". Про то, что "читать сочинения, написанные по указке заморского спонсора, литературу, прославляющую чужую культуру, чужой образ жизни, - волжане не захотели", а "писатели, подопечные Сороса, оторвавшиеся от родной почвы, не смогли справиться с возложенной на них задачей". Потому журнал сперва захирел, а потом и умер, ибо "господин Сорос, умеющий считать свои деньги, отказался финансировать издание, приносящее одни убытки и никакой пользы на предмет проповеди западного образа жизни среди русского населения". Ну и о том, что Боровиков (до указания имени или инициалов анонимщик не снисходит) "приватизировал право на издание журнала под названием, одноименным с русской рекой" и одновременно скомпрометировал "само название". А дальше, как водится: "идея необходимости возрождения русского журнала "Волга" сомнению не подлежит", мечты о "своих соросах, которые, помогая журналу стать на собственные ноги, будут "заказывать" русскую музыку", предложение о "выпуске второго журнала с одноименным названием" (так!) и милая шуточка - пусть Сорос "согласится финансировать не только проамериканскую "Волгу" в России, но и прорусскую "Миссисипи" в США".

Неведомые витии и газетный писарь столь же правдивы, сколь эстетически выразительны. Вступать с ними в полемику - не уважать себя. Склонность профессиональных "радетелей за отчизну" к передержкам, завистливому счету чужих денег (увы, в данном случае - несуществующих) и попрошайничеству тоже не новость. Праздными видятся и вопросы о том, кто мешал саратовским членам СПРФ найти спонсора, основать журнал (с любым названием) и одаривать публику своими косноязычными опусами (других, судя по газетному слогу, ждать не приходится) или почему все это станет возможным в близком будущем. Демагогия и есть демагогия - она не предполагает какой-либо соотнесенности с реальностью. Нам к таким песням не привыкать.

Но и ко всему привыкши, подивишься. Заливистый радостный лай раздается буквально над "свежей могилой". Впрочем, к чему ждать элементарных приличий от тех, кто не в ладу с родным языком. Жаль только, что новая порция грязи прилипнет к словам "писатели" и "земство".

"Новый мир". 2001. N 1

<Заметка под рубрикой "Однажды в "Знамени">

"Доперестроечное" (то есть "добаклановское") "Знамя" не читал. Кажется, вообще ни разу. Хотя слышал, что и там живые вещи появляются. (Я в ту пору относился к "текущей словесности" примерно так же, как стало относиться к ней литераторское большинство в 90-х. То есть полагал ее фикцией. Чему "нечтение" способствовало.) Баклановское "Знамя" я, разумеется, читал (как все), ценил высоко (как почти все), но в 80-х ни строки там не напечатал. Почему? Ну, не был я тогда "критиком". Считал себя историком литературы, писал книгу о Жуковском, потом собирался писать о Гоголе (не написал), комментировал сочинения всяких девятнадцативечных писателей (благо пускать меня стали не только в "Книгу", но и в прежде совершенно недоступную "Художественную литературу"). Главным делом же виделась редакторская работа в "Литературном обозрении" - "пробить" как можно больше качественных публикаций "из наследия" (прежде запретного) и историко-литературных статей. Если уж писать про современность, то в "свой" журнал.