С живым интересом читается "москвоведческое" эссе Рустама Рахматуллина "Точки силы": "Когда столица возвратилась из Петербурга, ведомства безопасности и обороны расположились на Лубянке и Арбатской площади соответственно. Ведомства были советские; но метафизическая точность, с которой оба встали на свои места (очевидней всего обозначенные монументами Первопечатника и Гоголя), свидетельствует, что столица возвратилась - русская". Вот Рахматуллин и раскрывает всяческие тайны Кучкова поля и Арбата.

Стоят внимания стихи Евгении Смагиной, милый рассказ Нины Горлановой и Вячеслава Букура "Дама, мэр и другие" (кстати, в N 2 "Знамени" можно прочесть горлановские "Метаморфозы" - короткие записи, по обыкновению мешающие быт с метафизикой), статья Андрея Серегина "Владимир Соловьев и "новое иррелигиозное сознание", приуроченная к выходу двух первых томов ПСС великого философа.

К сожалению, разочаровывает завершившийся (начало в N 1) роман Андрея Волоса "Недвижимость". Автор награжденного Антибукером и взыскующего Госпремию "Хуррамабада" попытался написать современный "проблемный" роман. Вероятно, удачей мыслилась профессия главного героя, специализирующегося на купле-продаже квартир. Такой герой, по необходимости встречающийся с весьма разношерстной публикой, автоматически гарантирует возможность запечатлеть "современность". И вроде бы эта самая современность в романе есть: отставные ответственные работники, бандиты, "новые русские", волоокие красавицы, работяги... Все знакомо - и скучно. Не в последнюю очередь от того, что Волос стремился доказать: "и риэлторы любить умеют". В этом он преуспел. Пожалуй, чрезмерно. Герой, заботливо отправляющий посылки родителям в среднеазиатскую республику и изо всех сил пекущейся о живущем в провинции родственнике, и в "профессиональной сфере" демонстрирует феноменальное благородство. Терпит неудачи, но не унывает. Острит. Твердо знает, что не в деньгах счастье. И постоянно словно бы смотрится в зеркало: "Я ль на свете всех честнее, деловитей и милее?" Ты, ты - можешь успокоиться. Автор изо всех сил демонстрирует навыки пейзажиста, мастера диалогов, знатока жизни и остроумца. То есть хочет доказать, что он писатель. Кто бы сомневался? И какая нам от этого бесспорного факта радость, если интрига буксует, сцены склеиваются механически, супергерой надоедает. И кажется, что "недвижимость" - это не тема романа, а характеристика его поэтики.

Неудача Волоса особенно ощутима на фоне удачи Леонида Зорина, опубликовавшего в "Знамени" (N 2) короткий, но емкий и самодостаточный роман "Трезвенник". Все дело опять-таки в герое - здесь он, что называется, "угадан". Зорин пишет историю советского интеллигента, лояльного, осторожного, выбравшего "правильную" профессию (адвокат по гражданским делам), вроде бы крайне эгоистичного (но несколько раз совершающего весьма решительные поступки - исключительно для блага своих друзей). Зоринский герой изо всех сил стремится укрыться от действительности - и до поры восхищается собой и своей ловкостью. Но старея, набивая шишки, набираясь ума и теряя близких (а ведь казалось когда-то, что никаких близких и не было), герой все мягче судит похабный мир и все строже себя. И свою трезвость. Упоение каковой, быть может, ничем не лучше всех других соблазнов, на которые были падки многолетние приятели и мимолетные спутницы одинокого адвоката. В "хроникальном" романе (он начинается детством, а завершается в 1995 году, когда герой готовится отметить пятидесятилетие, а автор берется за перо) нет монотонности, а "случайные встречи" с вроде бы ушедшими из жизни героя персонажами мотивируются не авторским произволом, но прихотливой, свободной и осмысленной игрой самой жизни. Кстати, уподобление жизни игре в шахматы проводится в романе с подлинным изяществом. И столь же изящны авторские раздумья о самих шахматах. Кстати, в "Новом мире" Зорин опубликовал подборку превосходных рассказов "Из жизни Багрова". (Кажется, они даже грустнее, чем "Трезвенник".) Замечательного писателя есть с чем поздравить.

Из других "знаменских" материалов отметим подборку стихов Татьяны Вольтской, воспоминания Галины Медведевой о Юлии Даниэле и заседание в конференц-зале на тему "Средний класс в России".

13.03.2001

Торгуй пока торгуется

Открылась ярмарка "Книги России"

Национальная ярмарка "Книги России" проходит в четвертый раз. У весеннего слета книгоиздателей и книгопродавцев нет "вселенских" (год от года все более комичных) амбиций осенней Московской международной книжной ярмарки и интеллектуальных претензий зимней Non fiction, хотя состав основных фигурантов на этих форумах примерно один и тот же. Организаторы, разумеется, стремятся придать ярмарке масштаб государственного дела: на открытии прозвучало вполне протокольное приветствие премьера Михаила Касьянова (и странно было бы, случись иначе). Журналисты, специализирующиеся на делах книжных, разумеется, стремятся "накачать" мероприятие судьбоносными смыслами. (Здесь пальма первенства принадлежит "Книжному обозрению".) Сейчас, к примеру, активно муссируется сюжет "Франкфурт - 2003" - через два года Россия станет главным героем одного из самых престижных книжных смотров. Руководствуясь правилом "готовь сани летом", можно назначить нынешние "Книги России" важнейшим подготовительным этапом перед броском на мировую арену. Впрочем, про подготовку к Франкфурту будут гудеть и на двух грядущих ММКЯ, и на "Книгах России" 2002 года. Решат же, кто достоин представлять в далекой неметчине нашу книжную державу, как водится, в последний момент. Руководствуясь его - пока весьма гадательным - своеобразием.

До Франкфурта и 2003 года далеко, а жить надо, как известно, здесь и сейчас. То, что в России выходит немало хороших книг, давно стало бесспорным фактом. Но издать - это полдела. А возможно, даже и треть, четверть, осьмушка. Куда труднее эти самые хорошие книги продать - с выгодой для себя. Проблема распространения по-прежнему остается крайне болезненной. В Москве продается все, в Питере - почти все, уже в губернских городах ситуация куда сумрачнее, а о глубине России и подумать страшно. При этом книги, выпущенные, скажем, в Екатеринбурге, Томске или Смоленске, добираются до столиц (вроде бы закормленных своими издателями!) легче, чем московские и питерские до провинции. Очень мило, что на "Книги России" прибыло более 800 участников из 85 отечественных регионов, а также из Белоруссии (их даже можно заметить), Украины, Молдавии и Словакии. Вопрос в том, сколько прибыло потенциальных оптовых покупателей. Именно ради встречи с оптовиками, что не имеют возможности постоянно гужеваться в Москве, и стоит проводить ярмарки. И ясно, что одной - осенней ММКЯ - для этого мало.

Вопрос о распространении - это вопрос о сохранении российской читательской культуры. Или, если угодно, о поддержании рынка. Если изрядная часть населения годами отлучается от серьезных книг, то рано или поздно она начнет отказываться от них добровольно. Привычные соображения о том, что сейчас у провинциального читателя все равно нет денег, вызывают два возражения. Во-первых, считать чужие деньги - занятие рискованное. Можно и просчитаться. Не всякого читателя удается приохотить исключительно к дешевому лоточному чтиву, каковое доставляется ныне и в самые что ни на есть "медвежьи углы". Тот, кто мог бы потратить свои деньги (пусть редко, после многомесячной экономии) на некую действительно нужную ему книгу, вовсе не обязательно выложит их за детектив, дамский роман или сборник кулинарных рецептов. Во-вторых, даже самым коммерчески ориентированным фирмам, победительным монстрам книжного рынка, надоедает гнать одно и то же. В конечном счете интересы издателей и читателей совпадают - те и другие хотят разнообразия. Может быть, просто потому, что человеческой натуре претит монотония. Любая - барабанно-идеологическая, попсовая, умиленно-духовная, утилитарная.

Показательно, что "великие и ужасные" производители бульварного чтива, вроде "ОЛМЫ", "АСТ" или "ЭКСМО", все настойчивее заявляют о своих интересах к классике, книгам по истории, современной словесности, поэзии всех времен и народов. Другое дело, что привычка к "попсе" (ярко, броско и с минимальными затратами) не лучшим образом сказывается на их продукции (это касается и сопроводительного аппарата, и корректуры, и оформления, и принципов отбора "престижных изданий"). При этом экспансия "монстров" в "культурные сферы" существенно колеблет позиции "средних" и "малых" издательств, до сих пор более или менее уютно располагающихся в этой нише и стремящихся (впрочем, не всегда успешно) держать качественный эдиционный уровень. Совсем не случайно известие о формировании Книжного союза (по сути, союза "книжных олигархов" - "АСТ-Пресс", "РОСМЭН", "ЭКСМО", "ОЛМА", крупнейшие московские книжные магазины) вызвало, мягко говоря, "противоречивую" реакцию обычных издателей. Несмотря на заявления "олигархов" о том, что они-то как раз радеют об общей пользе.

Поживем - увидим. Пока контуры Книжного союза не менее гадательны, чем облик "книжной России" во Франкфурте. Пока издатели зазывают оптовиков, а обычные посетители ярмарки с удовольствием покупают книги. Новые и не очень. От "Вагриуса" и от "АСТ", от "Слова" и от "Нового литературного обозрения", от "Русской книги" и "Детской литературы", от "Аграфа" и от "Изографа". И, конечно, от "Времени". Цены, как водится, ниже магазинных.

15.03.2001

Новинки от "НЛО"

В издательстве "Новое литературное обозрение" случился "праздник урожая". Почти одновременно увидели свет N 47 одноименного журнала (насыщенный выше средней нормы), обновленный "Неприкосновенный запас" и пять книг, каждая из которых достойна читательского внимания. Но по порядку.

Итак, "Неприкосновенный запас" (N 1; по общему счету - 15) сменил дизайн и подзаголовок - теперь это не "очерки культурного сообщества", а "дебаты о политике и культуре". Редакция провозглашает: "Задачу "Неприкосновенного запаса" на новом этапе его существования мы видим в настойчивой пропаганде демократического образа жизни и мышления, в попытке найти новый язык и новую метафорику для реабилитации фундаментальных категорий либерализма, только на базе которых, по нашему глубокому убеждению, и может строиться и укрепляться подлинно великое государство". Исполать. Хотя, во-первых, кажется, и прежде ничем иным "НЗ" не занимался, а во-вторых, ключевые авторы журнала остались прежними. Так, в N 1 мы встречаем и Александра Эткинда (под принципиальной рубрикой "Либеральное наследие" он предваряет публикацию речи Айн Рэнд "Большой бизнес - преследуемое меньшинство американского общества", 1961), и социологов Алексея Левинсона ("Тысяча и один год"), Юрия Леваду ("Общественное мнение у горизонта столетий"), Бориса Дубина ("Конец века"), анализирующих умонастроения россиян в связи с подведением всевозможных итогов, и Татьяну Чередниченко ("Гимнопедия"), привычно демонстрирующую музыковедческую эрудицию, склонность к капустническим шуткам и интеллигентскую брезгливость (гимн обсуждали неправильно; и у Глинки музыка хороша, и у Александрова мила, и слова ничего не значат, и вообще "все цветы мне надоели"), и Андрея Зорина ("Триединый символ нового времени"), не без удовлетворения констатирующего: за что боролись, на то и напоролись - двуглавый орел с триколором стоят александровского гимна, российской свободе вышел карачун, хватит себя обманывать. Вопрос о том, почему оный карачун случился, равно как и проблема "вакуума либеральной символики" оставлены до лучших времен.

В журнале, как и прежде, есть интересные статьи (например, "God save the King" или "Боже, царя храни". О путях становления гимна как национального символа" Любови Киселевой, "Метаморфозы "Лебединого озера". Краткий курс истории одного мифа" Марины Раку, "В тени де Голля. Французская идентичность и общеевропейская безопасность" Ниило Кауппи). В общем, "НЗ" как "НЗ". Похоже, обновление сведется к снижению "смехового начала", повышению доли переводных публикаций и нарастанию "либеральной" риторики. А может, и нет.

Знаком либерализма отчетливо мечены три книжных новинки. Серию "Либеральное наследие" открывает том работ Исайи Берлина "Философия свободы. Европа". Берлина (1909-1997) в России знают, прежде всего, как собеседника Пастернака и Ахматовой, "гостя из будущего" "Поэмы без героя", скрытого адресата поздней ахматовской лирики. Судьбе и "стати" этого крупного мыслителя и удивительного человека посвящен недавний роман Анатолия Наймана "Сэр" ("Октябрь", 2000, NN 11, 12). К сожалению, великолепная, внутренне строгая, но интонационно свободная, доступная любому заинтересованному читателю, вполне актуальная эссеистика Берлина по-русски прежде почти не издавалась. Сейчас пробел восполнен - можно познакомиться с такими важными работами, как "Два понимания свободы", "Жозеф де Местр и истоки фашизма", "Противники просвещения", "Национализм: Вчерашнее упущение и сегодняшняя сила" и др. Уже в этом полугодии издательство сулит том "Философия свободы. Россия" со статьями о Герцене, Тургеневе, Льве Толстом. Ждем с нетерпением.