- Что ж ты сам не посидел? Почему на дачу поехал? Вот и я поехала - по-вашему - на дачу. Давай теперь выкарабкивайся.

Скучать от беллетристики стало хорошим тоном уже давно. Меня же в последнее время все больше тянет на зевоту при чтении всякого рода эссеистики. Прикоснувшись к «Неприкосновенному запасу» (№ 4), поневоле вспоминаешь, что все слова уже сказаны. Хорошие, плохие, умные, глупые, либеральные, антилиберальные, постмодернистские, традиционалистские, антиклерикальные, отчизнолюбивые, западнические - все.

Конечно, и здесь можно найти работы вполне серьезные, стимулирующие мысль и требующие ответного слова. В первую очередь, это блестящая (хоть и несколько затянутая) статья Ольги Кушлиной о сегодняшнем положении православной церкви - Cry, cry, the soul of orthodox. Здесь есть настоящая боль человека церковного (и оттого особенно требовательно и по праву размышляющего о печалях и напастях, осаждающих церковь), есть глубокое чувство истории, есть эстетическая тонкость, есть, наконец, стремление не осудить уходящих от храма интеллигентов, а понять их «резоны», вовсе не поступаясь своей правотой. Разумеется, требует соразмышления статья Мариэтты Чудаковой «Патрия и патриофилия в начале XXI века» («Возникло противоречие между традиционными либеральными ценностями и возможностью успешного сохранения всей их совокупности. Создался явный перевес или перекос, на наш взгляд, еще не осознанный. Отстаивание одного только традиционного набора прав - без попыток его скорректировать или уравновесить некоторыми представлениями о гражданской ответственности - грозит обрушить всю пирамиду». Об этом и вся - многосюжетная, но внутренне единая работа.) Превосходен мемуарный очерк Сарры Житомирской «Седьмой арест» (о сталинском юбилее). Наконец стоит пристального внимания «Скучная история» Андрея Зорина - автор жестко обвиняет известного публициста Максима Соколова за якобы совершенный им отказ от либеральных ценностей (= переход в стан «державников»). Почти во всем расходясь с Зориным (некоторые риторические промахи и передержки Соколова подмечены им точно), полагая себя во многом единомышленником Соколова, а его считая писателем не только ярким, но и принципиальным, и весьма последовательным, замечу: интереснее и продуктивнее читать зоринские инвективы, чем те похвалы, которыми Соколова осыпали и осыпают литераторы, по сравнению с которыми сам Зорин покажется «шовинистом, державником и мракобесом».

Вот собственно и все. Остальное - унылое умствование, перемежаемое надоевшими шуточками, замаскированная под иронию истерика, упоение вчерашними полумыслями, казарменная наставительность при непременных словесах о нашем роковом неумении признать правоту другого. Курицын - и несть ему конца. Точно по Зорину: «Еще одна скучная история. И, как это ни грустно, обыкновенная».

05.09.2000

Переменная облачность

Начала работу XIII Московская международная книжная ярмарка

Тринадцатую Московскую международную книжную ярмарку открыли не быстро, а очень быстро. На площадку перед павильоном № 57 Всероссийского выставочного центра (там и размещены книжные сокровища) стремительно вышла группа солидных мужчин, возглавляемая вице-премьером Валентиной Матвиенко. Министр печати Михаил Лесин предоставил ей слово. Матвиенко зачитала по бумажке лаконичный текст, в коем сообщалось, что ярмарка - крупнейшая за последние 10 лет, что полиграфия наша не развалилась, что контактировать следует с книгоиздателями всего мира, что книги у нас в каждом доме, а хорошая литература скоро вытеснит всякие однодневки. Вице-премьер перерезала красную ленточку, Владимир Жириновский попросил кусочек этой самой ленточки, просьбу уважили, и довольный лидер ЛДПР передал сходный клочок Артуру Чилингарову. Тут же начальство направилось в павильон, за ним последовали те журналисты и гости ярмарки, что сочли должным присутствовать на открытии.

Нынешняя скромная церемония явно проигрывает двум предшествующим. В 1998 году (только что грянул августовский кризис) ярмарка гляделась последним пиром духа во время чумы - говорили много, нервно и пафосно. Год спустя открывал ММКЯ «свежий» премьер Владимир Путин: его грамотная устная речь и манера держаться производили впечатление - работа над имиджем будущего президента только начиналась. В этот раз тоже ждали премьера, но Михаил Касьянов нашел дела поважнее, а президент даже и привета книжникам не прислал.

Смазанность открытия удивляет. В последнее время Михаил Лесин постоянно напоминает о том, что в сферу его забот входят не только телевидение, радио, массовые коммуникации, но и печать. Недавно сменились директора ряда государственных книгоиздательств («Детская литература», «Изобразительное искусство», «Мир»), новая команда пришла в «Книжное обозрение», было сообщено о создании государственной книготорговой сети «Роскнига» (генеральным директором стал успешливый телевизионщик и опытный менеджер Анатолий Лысенко). Акции все серьезные, только на каждой из них виснет свое «но». Да, нельзя было разваливать фирмы с настоящей эдиционной традицией. (Глянешь на стенд «Художественной литературы» - хоть плачь! Кстати, кто там нынче в директорах и помнит ли вообще государство об этом некогда заслуженно славном издательстве, доведенном до полного убожества?) Но помогут ли им «новые назначения»? Да, ведомственная газета оживилась, а к ярмарке обрела новый макет. Но держится она на энтузиазме, молодые авторы пишут в «КО» за копейки, а до освещения не только что всей, но хотя бы всей общественно значимой книжной продукции еженедельнику ох как далеко. Да, крах системы книгораспространения - главная головная боль и для читателей (даже в губернские города доходит минимум приличных книг), и для издателей (они обречены на сокращение тиражей), и для национальной культуры (отлучив огромную часть общества от чтения, мы рискуем его от чтения отучить; тезис столичных умников о том, что читать нынче некогда, не работает: вы не читаете, но имеете эту возможность, а главное - смолоду знаете, что такое книга). Но о деятельности «Роскниги» толком ничего не известно, и интервью Лысенко в последнем номере «КО» ясности не вносит. Кажется временами, что не реформа в отрасли идет, а PR-кампания.

Может, и не так, но пейзаж ММКЯ эти грустные мысли скорее подтверждает. «Международность» весьма сомнительна - зарубежье представлено в основном «межпарламентскими группами» разных стран. Безвкусны рекламные затеи издательств как могучих (на «Книжном острове сокровищ» «Олмы» можно лицезреть чучело крокодила и живого питона), так и средних («Молодая гвардия», держащаяся на одной лишь раскрученной марке «ЖЗЛ», учинила в своем отсеке машкерад - с гусарами и прочими кавалергардами). Новых интересных издательств не видно. Провинциальных книжников мало. Ну а что в стране выходит много достойных книг (и бесстыдной халтуры), мы и без ярмарки знаем. Знаем, что питерско-московский «Кристалл» качественно издает классику, что «Азбука» с «Амфорой» наладили выпуск покет-буков, что «Вагриус» печется о современной прозе, мемуаристике и наследии Венедикта Ерофеева, что «НЛО» не оставит нас без филологических изысков, а «Наука» и «Ладомир» - без «Литературных памятников». И что Александра Маринина и Борис Акунин сочинили новые «бестселлеры» - тоже не тайна. Надо по магазинам ходить.

Для тех, кто по будням до книжных лавок добраться не может, ММКЯ - праздник. Тем же, кто о книгах думает постоянно, сходить ярмарку тоже стоит. Видно все и сразу. И правильно, что проводят ММКЯ осенью - в пору переменной облачности.

07.09.2000

Ангелизация «демона»

Знаковый характер истории со снятием программы Сергея Доренко заставляет задуматься над знаковой же природой последней инициативы Бориса Березовского. Каковы будут реальные права творцов и журналистов, позванных в акционеры ОРТ - дело темное. Кое-кто уже примеривается к работе: Василий Аксенов сообщил в «Коммерсанте», что готов заняться культурными программами (причем тут акции? и почему раньше такого желания не возникало ни у писателя, ни у «хозяина» канала?), Виталий Третьяков заявил там же, что у него есть «конкретные соображения по поводу того, как надо изменить политическую линию ОРТ» (всякий человек, знакомый с творчеством Третьякова, об этом и так знает - главный редактор «Независимой газеты» объяснял, как должно Россией управлять, один телеканал на этом фоне - мелочь). Другие высказываются осторожнее. Третьи молчат. И все это не имеет значения. Станет ли кто-то из приглашенных Березовским оказывать хоть какое-то влияние на политику ОРТ (чудеса бывают, но редко - по Невскому проспекту некогда Нос разгуливал) или, что правдоподобнее, не станет, все они - вне зависимости от своего решения и настроя - олигархом уже использованы.

Приглашение в вожди ОРТ - послание с несколькими смыслами, что должны изменить сложившийся «демонический» имидж Бориса Абрамовича. Смысл первый: Березовский доверяет «своим», руководителям и приметным сотрудникам подконтрольных ему СМИ. Суть не в том, доверяет ли он хоть кому-нибудь, а в концептах «дружба», «верность», «память о старом добре». Поэтому в акционеры предложены Игорь Голембиовский и Отто Лацис («Новые известия»), Сергей Доренко и Кирилл Клейменов (ОРТ; а где же Александр Невзоров?), отказавшиеся от акций, а незадолго до того отставленные от ОРТ аналитики Татьяна Кошкарева и Рустам Нарзикулов (отказ - дело личное, но Березовский дал понять, что ему по-прежнему мил сей тандем) и Третьяков, чья общеизвестная независимость подводит нас к другому сюжету.

Смысл второй: Березовский ценит независимых профессионалов. Здесь значимы тот же Третьяков, Наталья Геворкян и особенно редактор «Общей газеты» Егор Яковлев, согласившийся вновь порулить ОРТ и тут же напомнивший о том, что он в свою пору «был против передачи первой кнопки Березовскому».

Смысл третий: Березовский ценит телевизионщиков. Отсюда Владимир Познер, Владислав Флярковский и пишущая о ТВ Анна Качкаева. (Почему не патентованный борец за свободу экранного слова Ирина Петровская?)

Смысл четвертый: перед лицом наступающих бед Березовский протягивает руку заклятому другу-врагу Владимиру Гусинскому. Кто старое помянет, тому глаз вон. Отсюда приглашение руководителей МОСТовых СМИ - Алексей Венедиктов («Эхо Москвы»), Михаил Бергер («Сегодня»), Евгений Киселев (НТВ), Сергей Пархоменко («Итоги»). Как при этом будут различаться ОРТ и НТВ, куда денется вожделенный «плюрализм мнений», из-за которого весь сыр-бор разгорелся, - пусть объяснит кто-нибудь шибко диалектичный.

Смысл пятый: Березовский ценит благородных шестидесятников. (Не зря же спонсирует он премию «Триумф», придуманную в основном для их награждения.) Наряду с Василием Аксеновым, вдруг утратившим присущий ему здравый смысл (решившим поиграть в «Цивилизацию» по-березовски), этот мотив поддерживает предложение не менее славным Юрию Любимову и Фазилю Искандеру.

Смысл шестой: Березовский верит в новые силы. И потому приглашает в дело концептуального кинорежиссера Рустама Хамдамова, пусть мало ставящего, но ценимого арт-тусовкой, и «повсеместно обэкраненного» Виктора Пелевина. Этот «не левый и не правый» разоблачитель «тотальной» телевизионно-рекламной лажи и кумир разновозрастных инфантилов здесь особенно хорош. Даже если эффектно откажется, все запомнят: владыка виртуального мира зла на даровитых молодцов не держит, а молодежь почитает барометром масс.

Что будет на ОРТ, повторю, не ясно. Ясно, что Березовский - человек, ценящий дружбу и профессионализм, не помнящий прежнего зла, верный лучшим традициям отечественной культуры и открытый новым веяниям. Ну а что бессребреник и борец за свободу слова, было и без списка понятно. Одно слово - ангел.

11.09.2000

Оплеуха

Погиб лучший нестоличный журнал России

Журнала «Волга больше» нет. На второй странице его новоизданной книжки (№ 413 по общему счету) помещено обращение редакции: «Читателям, даже самым верным, в общем-то совсем необязательно знать, какими способами и средствами поддерживается издание, главное - получать свежие номера. Следуя этому принципу, редакция «Волги», не получая никакой помощи извне, за исключением временной поддержки Института «Открытое общество» (дополнительный тираж), прилагала все возможные силы, чтобы журнал выходил». Добавим: и невозможные - тоже.

В 1990 году редакция «Волги» выбрала свободу - учредителем журнала стал его трудовой коллектив, возглавляемый блестящим критиком и опытным историком русской словесности Сергеем Боровиковым. Это не было случайным или обусловленным перестроечной модой жестом - журнал уже был свободным по сути своей и свободой этой поступаться не желал. Здесь появлялись не только смелые (и что не менее важно - квалифицированно подготовленные) публикации «из наследия», но и талантливые современные вещи. Здесь публиковались интереснейшие исторические разыскания о Поволжье, и особенно - о Саратовской губернии. Здесь в рецензионном разделе могли соседствовать доброкачественный академизм и веселая (иногда на грани фола) «постмодернистская» эссеистика. Журнал уже тогда был настоящим русским домом - большим, уютным, не слишком прибранным, с разными горницами, залами, сенями, крылечками и балконами. Здесь был свежий воздух - воздух свободы, неотделимой от культуры, любви к отечеству и уважения к личности.

Десять лет свободы - это много. Спорят о том, сколь разумно использовала эти годы наша страна. «Волга» - на все сто процентов. Это был едва ли не самый открытый журнал России, где патриотизм никогда не противопоставлялся приверженности либеральным ценностям, традиционность - новаторскому эксперименту, «свои» (саратовские, поволжские) авторы - писателям из других губерний, Питера и даже Москвы. Здесь печатались такие яркие и несхожие прозаики, как Евгений Попов и Вячеслав Пьецух (причем в пору, когда московские «флагманы» не были готовы принять «Душу патриота» и «Роммат»), Марина Палей (когда-то - «День тополиного пуха», в этом году - «Ланч») и Марина Вишневецкая («Глава четвертая, рассказанная Геннадием»), Майя Кучерская и Петр Алешковский, Николай Климонтович и Сергей Солоух («Шизгара»), Артем Рондарев и Алан Черчесов («Реквием по живущему»). Сюда отдавали стихи Вера Павлова и Владимир Салимон, Виктор Кривулин и Елена Шварц, Ольга Седакова и Сергей Стратановский. «Волга» с удовольствием открывала новые имена. Олег Хафизов (Тула) и Александр Титов (Липецкая область), Владимир Шапко (Магнитогорск) и Николай Якушев (Вольск). Эти прозаики, к сожалению, не были востребованы столичными ежемесячниками, а все сокращающийся тираж саратовского журнала не позволял донести их незаурядные работы до многих потенциальных читателей. Но они были услышаны - сперва «Волгой», затем - коллегами и критиками. Точно так же без «Волги» мы бы не узнали мощных поэтических голосов Александра Ожиганова (Самара) и Сергея Самойленко (Кемерово; один из самых ярких поэтов «среднего» поколения).