«Никогда не говори правды людям, которые ее не заслуживают» (с) М.Твен.

Джейк Ричардсон

Дождь застилал Нью-Джерси грязной пеленой, превращая ночные огни в размытые пятна, словно кто-то провел мокрой кистью по картине Ван Гога. Я сидел за рулем, но не видел дороги. Перед глазами стояло лицо Алана, когда он бросил на бархотную скамейку в моем кабинете ту самую папку. Не компьютерную распечатку, нет. Пожелтевшие листы, от которых пахло пылью архивов и временем.

«Джейк, тебе нужно это увидеть», — сказал он, и в его голосе не было привычного льда. Был страх. А Алан Хьюберт никогда не боится.

А сейчас я вел машину, а Венди, тихая и испуганная, сидела сзади, и я ловил ее взгляд в зеркале. Она видела, как треснула моя маска. Та самая маска беззаботного повесы, которую я оттачивал годами. И теперь в трещину сочилась та боль, которую я заливал виски, заглушал скоростью и глушил громкой музыкой в клубах вроде «Белой полосы».

Я загнал машину в гараж пентхауса, и тишина, наступившая после затихания двигателя, оказалась оглушительной.

— Ребята, что-то случилось? — робко спросила Венди, выходя из салона.

— Всё в порядке, детка. Просто сырая ночь, — я выдавил улыбку, но она получилась кривой, как шрам. — Поднимайся, прошу. Алан, помоги.

Алан, молчаливый и мрачный, взял ее под локоть, и его жест на этот раз был не властным, а... поддерживающим. Он понимал. Черт возьми, он все понимал еще до того, как показал мне эти бумаги.

Пятнышко встретила нас в прихожей, потерлась о мои ноги, уловив мое напряжение. Я абстрактно провел рукой по ее крупной голове, чувствуя под пальцами вибрацию мурчания. Мое личное противоядие от адской реальности.

— Венди, прошу, подожди нас в гостиной. Налей себе вина, всё, что захочешь. Нам с Аланом нужно обсудить кое-что по работе, — я говорил, глядя куда-то мимо нее, на мраморные часы, отсчитывающие мою новую, уродливую жизнь.

Девушка кивнула, без слов поняв, что ее присутствие сейчас будет лишним. Когда она вышла, я повернулся к Алану.

— Ты уверен? Сто процентов?

— Улики говорят сами за себя, Джейк. И свидетель... он не лжет. Не в этом.

Я кивнул и первым зашел в кабинет, подошел к бару. Рука не дрожала, когда я наливал два виски. Это была та самая марка, что пил мой отец. Я протянул бокал Алану.

— Рассказывай. Всё, что нашел.

Мы сели. Алан отпил медленный глоток и начал. Его голос был ровным, докладным, но каждый факт входил в меня, как нож.

— Твоя мать не совершала самоубийство. Ее сбросили с моста. Данные патологоанатома, которые я нашел, вскрывают массу несоответствий в официальном отчете. Следы борьбы под ногтями, ушиб на затылке, не совместимый с падением.

Я слушал, сжимая бокал так, что стекло могло треснуть.

— Мотив, — продолжил Алан, — был самым банальным и самым чудовищным. Она была беременна. Не от твоего отца.

Воздух вырвался из моих легких со свистом. Я откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. Перед глазами поплыли обрывки воспоминаний. Мама, ее уставшая улыбка в последние месяцы. Ее разговоры по телефону украдкой. Ее страх перед моим отцом, который я, ребенок, чувствовал кожей.

— Отец... — просипел я. — Он знал?

— Не просто знал, Джейк. — Алан посмотрел на меня прямо, и в его взгляде не было жалости. Была суровая правда. — Заказчиком был он. Исполнители — его «люди». Те самые, что работали на него в девяностых. Один из них, тот, кого мы искали сегодня в клубе, решил поговорить. У него совесть заела. Слишком поздно.

Я вскочил с кресла, подошел к панорамному окну. Город лежал внизу, сияющий, безразличный. Империя моего отца. Построенная на деньгах, власти и крови. На крови моей матери.

— Почему? — спросил я стекло. — Почему он не дал ей просто уйти? Ради чего это... это убийство?

— Репутация, Джейк. Ты же его знаешь. Для Ричардсона семья — это фасад. Идеальная картинка. Беременная жена на стороне — это удар по его имиджу, по его переговорам. Это слабость. А слабости он не прощает.

Я резко повернулся.

— У нас есть достаточно, чтобы пойти в полицию?

Сыщик тяжело вздохнул.

— Пока нет. Свидетель боится давать официальные показания. Бумаги — косвенное доказательство. Нам нужна исповедь самого киллера. Или... признание твоего отца.

Признание отца. Я горько рассмеялся. Этот человек не признавал ничего, кроме баланса на счетах.

— Он сейчас в Швейцарии, — пробормотал я. — На своем очередном «оздоровительном» курорте.

— Мы его найдем, Джейк. Я обещаю тебе.

В дверь постучали. Легкий, неуверенный стук. Венди.

— Джейк?.. С тобой всё в порядке? Ты не отвечал.

Я провел рукой по лицу, смывая с него следы боли и ярости, и снова надел маску. Не полностью, лишь ее обломки.

— Войди, — сказал я, и голос мой охрип.

Она осторожно вошла, держа в руках два стакана с водой. Ее глаза, большие и карие, метались между мной и Аланом, читая напряжение в воздухе.

— Я подумала... может, вам просто нужно побыть одним? Я могу уехать на такси.

— Нет, — ответил я быстрее, чем подумал. — Останься. Пожалуйста.

Я не хотел оставаться один. Не сейчас. Не с этими демонами. Алан встал.

— Мне нужно идти. Проведать кое-какие концы. — Он посмотрел на Венди. — Побудь с ним.

Это было не приказание. Это была просьба. От Алана. Мир перевернулся с ног на голову.

Он вышел, оставив нас вдвоем. Я снова подошел к бару, но Венди мягко остановила меня, взяв за руку.

— Не надо, — тихо сказала она. — Это не поможет.

Ее прикосновение было прохладным и настоящим. Я позволил ей отвести меня к дивану. Я сел, опустив голову на руки. Вся бравада, все кокетство — всё испарилось, оставив лишь голого, израненного мальчика, который так и не смог защитить свою мать.

— Он что-то нашел, да? — спросила она. — Про твою семью.

Я кивнул, не поднимая головы.

— Ты не должна этого слышать. Это... грязно.

— Я уже взрослая, босс. И я знаю, что такое семейная боль.

Я посмотрел на нее. На ее серьезное лицо, на губы, которые еще несколько часов назад улыбались мне в такт музыке. И я рассказал. Всё. Про мать. Про отца. Про ребенка, которого не стало, и женщину, которую убили за любовь. Она слушала, не перебивая. И когда я закончил, в ее глазах стояли не слезы жалости, а понимание. Такое же глубокое и бездонное, как мое собственное.

— Что ты будешь делать? — спросила она.

— Не знаю, — честно признался я. — Но я уничтожу его. Я уничтожу всё, что он построил на этой лжи. Я заставлю его посмотреть в глаза тому, что он сделал.

Она молча взяла мою руку в свои. Ее ладонь была маленькой и хрупкой, но в ее пожатии была сила, которую я не ощущал давно.

— Я помогу тебе, — просто сказала она.

И в тот момент, в гостиной, залитой тусклым светом и полной теней прошлого, я понял, что Венди Гилморт пришла в мою жизнь не случайно. Возможно, это была единственная улика, которая имела значение. Не бумажная, а живая. Улика, доказывающая, что даже в самой густой тьме может найтись кто-то, кто просто возьмет тебя за руку. И этого уже достаточно, чтобы сделать следующий шаг. В пропасть. Или к мести.