«Тот, кто любит, должен разделять участь того, кого он любит.» (с) М.Булгаков

Венди Гилморт

Тишина в пентхаусе после ухода Алана была густой и звонкой, будто пространство впитало в себя весь грохот ночного клуба и леденящую мглу того, что рассказал Джейк. Босс сидел, сгорбившись, на диване, и в свете торшера выглядел не блестящим боссом, а потерянным мальчишкой, который только что узнал, что его мир построен на костях. Мое сердце сжалось от острой, пронзительной жалости. Но не только. Было что-то еще. Что-то теплое и тревожное, что заставляло кровь бежать быстрее.

«Я помогу тебе», — сказала я. И это была не пустая фраза. Это было обещание, вырвавшееся из самой глубины, из того самого места, где копилась моя собственная боль — по маме, по отцу, по Алану, который когда-то был моим целым миром, а теперь смотрел на меня, как на чужую.

Джейк поднял на меня взгляд. Его обычно яркие, насмешливые глаза были потухшими.

— Ты и так помогаешь, — прошептал он. — Ты здесь.

Он все еще держал мою руку, и его пальцы сжались чуть сильнее, будто ища опору. Я не отнимала ее. Вместо этого я подошла ближе и села рядом. Пятнышко, свернувшаяся калачиком в другом конце дивана, лениво приоткрыла один глаз, оценила ситуацию и снова его закрыла. Даже она чувствовала, что привычная атмосфера этого дома изменилась.

— Он был моим героем, — тихо начал Джейк, глядя в пустоту. — Отец. Я хотел быть на него похожим. А он... он убил мою мать. Из-за гордости. Из-за денег.

— Отец не заслуживает того, чтобы ты страдал из-за него, — сказала я, и мой голос прозвучал тверже, чем я ожидала. — И он не заслуживает твоей памяти о матери.

Брюнет повернулся ко мне. Его лицо было так близко. Я видела мельчайшие детали — родинку у виска, легкие морщинки вокруг глаз, след усталости, который не мог скрыть даже его вечный задор. Я чувствовала его дыхание. Оно было неровным.

— Ты знаешь, что самое ужасное? — его шепот был похож на раскат грома в тишине. — Что я часть его. Во мне течет его кровь. Его гены.

— Нет, — резко выдохнула я. — Ты — это ты. Ты — это тот, кто открыл мне дверь машины. Тот, кто не дал мне спрыгнуть с крыши. Тот, кто танцевал со мной, чтобы отвлечь. Ты — не он.

Наши взгляды встретились и сцепились. В его глазах что-то дрогнуло. Боль, гнев, одиночество — все это смешалось в один сплав невероятной силы. Он медленно поднял руку и коснулся моей щеки. Его пальцы были теплыми, почти обжигающими после ночного холода.

— Венди, — произнес он мое имя, и оно прозвучало как заклинание. Как что-то хрупкое и драгоценное.

Мое сердце заколотилось где-то в горле. Разум кричал, что это безумие. Что он мой босс. Что за ним тянется шлейф опасности. Что где-то там, за дверью, бродит тень Алана, нашего общего прошлого. Но в тот момент я не хотела слушать разум. Я устала от прошлого. От боли. От постоянной осторожности. Его прикосновение было единственной реальной, живой вещью в этом опрокинувшемся мире.

Я сама сделала последний шаг. Небольшой, почти неуловимый наклон головы.

И парень поцеловал меня.

Это не был стремительный, страстный поцелуй, как когда-то с Аланом. Он был медленным, исследующим, почти нерешительным. Словно он боялся, что я рассыплюсь, как сахарный кубик, о котором я думала в парке с Аланом. Его губы были мягкими, они не требовали, а спрашивали. Спрашивали разрешения. Спрашивали, можно ли ему в моем лице найти спасение от своих демонов. И я ответила. Я ответила всем своим существом. Мои пальцы вцепились в складки его изумрудной водолазки, притягивая его ближе. Я отвечала на его медлительную нежность собственной жаждой. Жаждой забыться, почувствовать себя живой, нужной, способной дарить утешение. Это длилось вечность и одно мгновение одновременно. Когда мы наконец разомкнули губы, в комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была другой. Наполненной нашим сбивчивым дыханием, биением наших сердец, выстукивающих один безумный ритм.

Босс не отпускал меня, его лоб касался моего.

— Прости, — прошептал он хрипло. — Я не должен был...

— Замолчи, — перебила я его, и в моем голосе дрожали и смех, и слезы. — Просто... замолчи.

Я снова поцеловала его. Уже увереннее. Уже зная, что это не ошибка. Не бегство. Это было падение, да. Но падение в теплые, живые объятия, а не в ледяную пустоту. Внезапно на его столе зазвонил телефон. Резкий, настойчивый звук ворвался в наш хрупкий мирок. Джейк вздрогнул и медленно отстранился. Его взгляд был затуманенным, потерянным.

— Это, наверное, Хьюберт, — сказал он, и имя его друга повисло между нами тяжелым камнем.

Реальность с грохотом обрушилась обратно. Алан. Расследование. Убийство. Отец.

Я отпрянула, проводя рукой по губам, на которых все еще горело прикосновение его губ. Что мы натворили? Джейк посмотрел на меня, и в его глазах я увидела то же смятение, что чувствовала сама. Но под ним — упрямую искру чего-то нового. Чего-то, что не имело ничего общего с прошлым.

Телефон звонил снова.

— Бери, — тихо сказала я. — Это важно.

Он кивнул, все еще не сводя с меня глаз, и поднес трубку к уху.

— Алан? Да, я в порядке.

Я встала и отошла к окну, давая ему пространство. В отражении в стекле я видела свое раскрасневшееся лицо, распухшие губы. Я видела женщину, которая только что переступила через какую-то невидимую черту. И я не знала, куда это приведет. Но впервые за долгое время я не чувствовала страха. Лишь странное, тревожное, пьянящее предвкушение.

Поцелуй с Джейком не был ответом на все вопросы. Он был новым вопросом. И мне не терпелось найти на него ответ.