Один из двоих всегда бросает другого. Весь вопрос в том, кто кого опередит.

Э. М. Ремарк

Венди Гилморт

* * *

Две тысячи восемнадцатый год.

Бруквилл, Нью-Йорк.

Я могла раствориться в объятиях Алана, подобно сахарному кубику на языке. Поцелуй. В макушку, в мочку уха, в родинку на щеке.

— Ещё! — прошу, или даже требую, насколько могу, не ощущая себя в своем теле. Его обворожительная улыбка, теплое дыхание, парфюм с нотками мха дуба, амбры и бобов Тонка дарят мне всего ничего — целый мир, когда Алан держит меня в своих руках.

Мы сидим на заснеженной лавочке в парке у института, но я не чувствую никакого холода, дрожь у меня лишь от желания снова примкнуть к его малиновым от частых поцелуев губам. А вот, Алан, кажется, замерз. Слышу, что зубы его слегка стучат, но до последнего парень оттягивает момент расставания, будто он готов превратиться в ледышку, но остаться со мной. Посильнее затянув шарф на его шоколадном пальто, я решаю первая встать с лавки, лишь бы он не заболел.

— Уже подумала, что хочешь на Рождество? — Алан поспешил за мной, мягко взяв мою ладонь, мы медленно зашагали по кварталу в сторону дома.

— Если честно, праздновать настроения нет. Мама в госпитале уже второй месяц, а отец… — я проглотила ком сожаления в горле, — отцу сейчас не до подарков с елками.

Сероглазый остановился, развернул меня к себе, обхватил за предплечья:

— Нью-Йорк — зимняя страна чудес. — Он легонько стукнул меня по носу, — Сама так говорила. Всё будет хорошо. Хочешь уедем куда-нибудь? Хочешь только вдвоём?

— Ты уже обещал друзьям отпраздновать вместе и за домик заплатил. Не стоит менять планы ради меня. — Я грею дыханием покрасневшие от холода ладони, растираю, и снова дышу над ними, а Алан как-то странно смотрит на меня.

— Ради тебя я готов от всего отказаться. Только ты и я — вот, что мне важно! — он сильнее сжимает меня в объятиях, взгляд и голос его полны серьезности. Хочется верить, что «мы» — это навсегда, что ничто нас не разлучит, и я верю. Целую его, сначала мягко, затем более страстно. Его влажный язык проникает в мой рот, после Алан облизывает мои губы, щеки, лоб, и…

Я открываю глаза, чувствуя странную влагу на своем лице, и моё сердце делает кульбит — меня облизывает огромная пепельная рысь!

Крупная кошка с развитой мускулатурой всё это время, что я успела задремать на мягком диване в гостиной Ричардсона урчала мне в ухо, попутно умываясь мощными мохнатыми лапами. Квадратная мордочка с интересом изучала мои вытаращенные в ужасе глаза, принюхалась к декольте, видимо, оценила хозяйский аромат геля для душа, и не восприняла, как чужака. Сердце бешено стучало в ритм кошачьему мурчанию. Рысь забавно пошевелила кисточками на ушах, когда услышала скрип открывающейся двери домашнего кабинета, а я, наконец, выдохнула. Этих двоих не было где-то около часа, судя по стильным мраморным часам размером во всю стену, отлитых эпоксидной смолой. Первым вышел мой бывший возлюбленный, понурый и помятый. С нахмуренными бровями я снова вспоминаю его с институтской скамьи, то как он в недоумении щурился на парах, ничего не понимая в арифметических расчетах несущих конструкций зданий и сооружений. Джейк, в свою очередь, был воодушевлен.

— Что, понравилась тебе кошечка? — спрашивает Джейк присев на корточки перед «домашним» животным. Кошечка, действительно, была внушительных размеров.

— Пятнышко, эта женщина тебя не обижала? — потрепал шёрстку рыси Хьюберт, и выглядел таким милым, что я почти не обратила внимание тому, как он меня назвал. «Эта женщина».

— Пятнышко? — с легкой головной болью после дремоты, встаю с дивана. Джейк кивает, объясняя, что пятнистая палево-дымчатая рысь — не просто подарок бабушкиного брата, занимающегося разведением породы в Западной Сибири, но и его верная подруга вот уже десять лет.

Киваю, подбирая под себя колени. Пятнышко сжирает меня зеленовато-оранжевыми глазами, а меня невозможно пробирает от одной только мысли ещё раз остаться с этим зверем наедине.

— Нам нужно уехать кое-куда на пару часов. Справитесь без нас? — Джейк накидывает стильно потертую кожанку на изумрудную водолазку, освежается дорогим парфюмом из брендовой линейки модного дома Версаче.

Делает ровно три пшика: два за ушами и один на сильно выделяющийся кадык. Алан терпеливо ждёт того, сложив руки на груди своего стильного серого пальто. Выглядели они, честно сказать, блестяще. Отвязный, улыбчивый, беззаботный Ричардсон и его противоположность — серьезная ледяная глыба безразличия и холода в лице Хьюберта. Огонь и вода.

— Подожди, ты хочешь сказать, что оставляешь меня с этим животным?! — я в панике вскочила с дивана, но сразу же села обратно, когда Пятнышко презрительно сузила взгляд на мне.

— Сама ты животное, — не унимался Алан.

Мой начальник недоумевающе сделал волну бровями:

— Между вами будто рысь пробежала. Слушай, только не обижайся на Алана. Он такой всегда. Замкнутый и хмурый. Одна Снежная королева попала в его сердце осколком волшебного зеркала, потому он таков. Знаешь эту сказку?

— Не понаслышке. — Отвечаю я, стараясь не смотреть на бывшего. Однако, сдаюсь и в открытую пялюсь на его возмужавшую физиономию. Возраст ему к лицу. Статный, чуть ниже Ричардсона, но за счет длинного пальто, что визуально добавлял рост и густой копны волос на макушке, разницы не было заметно. Не могу понять, что чувствую, когда вижу его чуть заросший щетиной подбородок, серые, словно грозовые тучи, глаза. Алан выглядит типичным среднестатистическим тридцатилетним мужчиной, просто чуть более роскошно одетым. Его ничего не впечатляет, скучающе пялится в одну точку. Может, сопротивляется, боится не выдержать моего пристального взора или я себя накручиваю?

— В общем, если боишься оставаться наедине с Пятнышком, но не боишься двух малознакомых мужчин, то пошли с нами. — вырывает меня из раздумий босс. — Только не жалуйся, если попадём в передрягу, и тебе придется стыдиться нас.

— Что?! — Алан взрывается в ту же минуту, — Она не пойдет с нами! Это может быть опасно, Джейк!

Алан Хьюберт переживает за меня? Уже не плюётся оскорблениями в каждый удобный момент? Внезапно стало интересно, куда они всё-таки собираются.

— Послушай, — Джейк успокаивающе опускает бледные ладони с родинками на плечи друга. — Мы просто сходим развеяться.

— Мы идем по делу, а не «развеяться»! — крайне язвительно выплёвывает Алан последнее слово. Меня всё больше напрягает их диалог, и я решаю вмешаться.

— Я иду с вами. Дайте десять минут собраться.

Я предпочла надеть новое черное облегающее платье, с молнией у декольте, выигрышно подчеркнула карие глаза тушью, а губы бежевым блеском. Больше в моей косметичке ничего нет, мне прельщает натуральность. Ну, если честно, то и денег нет — всё уходило на съем квартиры и еду. Остроносые черные кожаные лодочки с выпускного и перламутровый клатч скрасили мой образ. Через обещанные десять минут я выхожу к парням.

— Красавица! — Джейк расплывается в улыбке, и я неловко облизываю губы, смущаясь. Замечаю про себя, что мне приятно его внимание.

— Поехали уже. — ворчит Алан, зачем-то заматывая мне свой шарф на шее. — На улице не май месяц.

Джейк проследил за его движением внимательным взглядом, но ничего не сказал. В ноздри ударил знакомый парфюм, отчего сердце в моменте сжалось от боли ностальгии первых отношений. Я всё ещё помню его запах. Отчетливо и ярко. Этот аромат я так отчаянно искала несколько лет в толпе среди незнакомых силуэтов. Я и не знала, что могу и дня прожить без его запаха. Однако, смогла.

Оперативно спускаемся, и я снова оказываюсь в машине своего босса, но уже не на переднем сиденье. Его предпочел занять Алан, который злобно фыркнул, наблюдая, как Джейк открывает мне дверь в салон, проследив за подолом моего плаща. Отъехав несколько сотен метров от пентхауса, Хьюберт говорит Ричардсону о каких-то ориентировках, протоколах следователей, свидетелях, которых видели в пункте нашего назначения.

— Кстати, а куда мы едем? — спрашиваю, Откидываюсь на сиденье, разглядывая унылых прохожих в слегка вспотевшем окне.

Джейк Ричардсон хитро улыбается мне в отражении лобового стекла:

— В клуб, детка.