Ната

В итоге наш завтрак превратился в обед. Кашу пришлось вновь разогревать, но это нас совершенно не заботило. Мы были бессовестно счастливы.

— Мы сможем сегодня съездить к Свете? — спросила я, отправляя в рот ложку с перловкой, которая сейчас казалась мне пищей богов, — нужно узнать, как она, может быть что-то нужно.

— Да, конечно, — кивнул Градский, — сейчас доберемся до отеля, переоденемся и поедем, только у меня есть еще одно дело, — жестко произнес он и на его щеках заходили желваки.

— Какое? — нахмурила я брови.

— Ира виновата во всем, что с вами произошло, — проговорил он, — и должна понести за это наказание, а также те, кто подчинился ее распоряжениям, подвергнув ваши жизни риску.

— Она любит тебя, — тихо проговорила я, положив свою ладонь на его руку, — а отвергнутая женщина способна на все.

— Это ее не оправдывает, — отрезал Градский, — у всего есть предел.

Я не стала спорить с ним. В конце концов, Ирина его сотрудник, поэтому разбираться с ней тоже ему.

После завтрака мы, торопливо убрав все за собой, собрались и поехали в отель. Пока Градский решал рабочие вопросы я приняла душ, переоделась и через пару часов мы выехали в Новокузнецк.

Всю дорогу Арсений был молчалив и сосредоточенно о чем-то думал.

— Все в порядке? — осторожно спросила я. — Положив руку ему на колено.

— Да, почти, — задумчиво проговорил он и сплел наши пальцы, — Ирина уехала из поселка, полиция объявила ее в розыск. Сотрудники дали показания.

— Ты все же решил ее наказать? — я понимала, что Ирина совершила преступление, но в глубине души мне было жаль ее.

— Такое не должно оставаться безнаказанным, — жестко парировал он, — а если бы вы погибли?

— Я понимаю, — тяжело вздохнула я, — но мне по-человечески ее жаль, — озвучила я ему свои мысли.

— У тебя слишком доброе сердце, — улыбнулся он.

Мы добрались до Новокузнецка и по навигатору быстро нашли клинику, куда вчера привезли Свету.

Я достала из машины сумку с необходимыми ей вещами, которую собрала в номере отеля и мы с Арсением вошли в приемный покой травматологического отделения.

— Добрый день, — обратилась я к медсестре, сидящей в регистратуре, — подскажите пожалуйста, в какой палате Светлана Говорова?

— В пятнадцатой, — выплюнула девица, исподлобья на нас посмотрев, — второй этаж, направо.

— Благодарю вас! — я дружелюбно улыбнулась девушке и пошла к гардеробу.

— Бахилы не забудьте! — рявкнула она нам в спину, отчего мы одновременно повернулись и с недоумением на нее посмотрели.

— Дружелюбие у вас просто зашкаливает, девушка, — поддел ее Градский, но она лишь фыркнула и уткнулась в компьютер, стоящий перед ней.

Мы оставили в гардеробе верхнюю одежду, надели бахилы и поднялись на второй этаж.

Пройдя пару метров по коридору, увидели Веру и Игоря, которые стояли возле одной из палат и беззвучно хохотали.

— Привет, дорогая! — я кинулась обнимать подругу.

Отошла на шаг и внимательно на нее посмотрела. Верка была все в том же горнолыжном костюме, на лице ни капли макияжа, что для нее совершенно не свойственно. Зато глаза ее сияли абсолютно неподдельным счастьем.

— Вы не возвращались в поселок? — спросила я, переводя взгляд с нее на Игоря, который сиял довольной улыбкой и не убирал руку с Веркиной талии.

— Нет, — ответила подруга, — в отеле остались, недалеко от клиники.

Я попыталась задать еще вопрос, но мое внимание отвлек шум в палате, возле которой мы стояли.

— Что там происходит? — спросила я у Веры, которая откровенно веселилась от происходящего.

— Зайди, посмотри, — хохотнула она, — это уже полчаса длится.

Я положила руку на ручку двери и толкнув ее вошла в палату.

— Я тебе в тысячный раз повторяю: Я не буду здесь лечиться! — шипела раскрасневшаяся Светка, лежа на больничной койке с поднятой вверх загипсованной ногой, словно королева, возлежащая на своем троне.

— А я тебе в тысяче первый раз объясняю: вариантов других нет! — невозмутимо парировал Вадим, её бывший муж, стоя перед кроватью с медицинским планшетом в руках. — Здесь даже Wi-Fi неплохой. Уже прогресс. И кормят отлично.

— Останин! — рявкнула Светка так, что я удивлённо подняла брови. Никогда не видела подругу в такой ярости. — Я подпишу отказ от госпитализации! Сейчас же!

— Не получится, Останина! — огрызнулся Вадим, тыча в неё карандашом, зажатым в пальцах. — Ты на вытяжке лежишь. Тебя нельзя транспортировать. Если только на катапульте, но такая в этом месяце бюджетом не предусмотрена.

— Я не Останина, я Говорова! — выдохнула Светка, прожигая взглядом бывшего так, что, казалось, дыра в медицинской карте вот-вот появится. — И снимите с меня эту штуковину! Я как будто в средневековом орудии пыток!

— Это не штуковина, это аппарат Илизарова, — с деланным спокойствием поправил Вадим. — И он делает из тебя человека-конструктора. Модно, технологично. Уже все медсёстры завидуют.

— Завидуют?! — фыркнула Светка, устало откинувшись на подушку. — Точно! Прям все мечтают оказаться на моём месте! — она шипела, как простуженная рассерженная кошка, гневно метая молнии глазами. — Я кофе хочу! Я в туалет хочу! Я… — она не успела продолжить все свои хотелки, как Вадим её перебил:

— Ладно. Кофе. Но только без сиропа. У тебя и так сахар в анализах танцует самбу. А по поводу туалета… — он замолчал, но в его глазах явственно заиграли хищные огоньки.

— Так, — прошептал мне на ухо Градский, — похоже, мы тут лишние, — и увлек меня к выходу из палаты, плотно прикрывая за нами дверь.