Ната

— Наташенька, что с тобой? — как сквозь вату донесся до меня обеспокоенный голос Градского.

Я почувствовала, как он сначала встряхнул меня, а потом начал покрывать быстрыми горячими поцелуями мои замерзшие щеки.

— В… в…все в порядке, — прохрипела я, медленно открывая глаза, — нужно позаботиться о Свете.

— Ей уже помогают, не переживай, — сказал, бросив взгляд куда-то мне за плечо.

Я развернулась и увидела, что нога подруги была зафиксирована специальной шиной, а ее саму, перекладывали на большие пластиковые носилки.

— Светик, как ты? — я неровной походкой подошла к ней и взяла подругу за руку. Арсений последовал за мной, придерживая меня руками, словно боялся, что я сейчас упаду.

— Жить буду, — прошептала она потрескавшимися губами и прикрыла глаза.

— Держись, — подбадривала, как могла подругу, — теперь все будет хорошо!

— Ребята, давайте скорее, — поторапливал всех высокий мужчина в форме спасателя и несколько человек, отодвинув меня в сторону, укрыли Свету несколькими пледами и пристегнув ремнями к носилкам подняли ее на руки и понесли вверх по склону.

— Куда ее повезут? — Спросила я у мужчины, который, очевидно был у них главным.

— В Новокузнецк, в травматологию, — коротко ответил он и покрутил головой, — Игорь, твою дивизию! — прикрикнул он. — Хватит целоваться, уходим!

Только тогда я увидела, что брат Градского страстно целует Верочку, а она охотно ему отвечает, обхватив руками мощную шею.

— Идем, — Арсений обхватил рукой мою талию и повел наверх.

У меня совершенно не было сил. Я вцепилась в него руками и он фактически нес меня на себе. Мы шли до их снегоходов мучительно долго. Я никак не могла согреться несмотря на то, что Градский обмотал меня пледом и пытался согреть, крепко прижимая к себе. Зубы стучали от холода, а глаза закрывались от слабости.

— Выдвигаемся! — крикнул Глеб, когда носилки со Светой установили в большом прицепе одного из снегоходов.

— Постой минутку, — сказал мне Градский, — я сейчас приду.

Он подошел к главному, что-то ему сказал, но я не расслышала, что именно, его слова терялись в порывах ветра. Затем он подошел к снегоходу, на котором сидели Игорь и Вера, и поговорив с ними пару минут, быстрым шагом подошел ко мне.

— Садись вперед, я за тобой! — проговорил Арсений, осторожно усаживая меня на широкое кожаное сиденье.

У меня не было никаких сил спорить и возражать ему. Градский сел за мной, плотно прижавшись к моей спине, завел снегоход и мы плавно двинулись колонной по свежему рыхлому снегу.

Я откинула голову на грудь бывшего и устало прикрыла глаза. Мне даже показалось, что мне начали сниться какие-то сны.

— Ната, просыпайся, — откуда-то издалека донесся до меня голос Арсения, — приехали.

Я медленно открыла глаза и огляделась. Буря начала стихать, ветер был уже не таким сильным, небо прояснилось, и на нем миллиардами огней сияли звезды.

— Где мы? — озадаченно спросила Градского, не понимая, где мы.

Снегоход стоял у маленького домика, окруженного вековыми соснами. Арсений спешился и выключил двигатель, и в наступившей тишине был слышен только скрип снега под его ногами и далекий заунывный вой ветра в кронах сосен.

Он с протянул мне руку чтобы помочь слезть со снегохода. Мои ноги одеревенели от долгой дороги и холода, и я чуть не оступилась, но его хватка оказалась крепкой и уверенной.

— Это наш гостевой дом, — коротко пояснил он, подходя к крыльцу и счищая снег с тяжелой деревянной двери. — Здесь можно переждать, пока совсем не уляжется. Ключ всегда под камнем.

Дверь с трудом поддалась, открывшись с низким скрипом. Внутри пахло сырым деревом, дымом и холодом.

— Погоди, сейчас запущу генератор, — быстро проговорил он вышел из домика. Через несколько минут он вернулся, щелкнул выключателем, и под потолком замигала, а затем тускло загорелась лампочка.

Комнатка была небольшой: каменная печь, возле которой были уложены сухие дрова, небольшая кровать, стол да пара стульев. Практически всю площадь одной из стен занимало большое панорамное окно. На полках, расположенных под ним, стояли консервы, свечи и лежали сложенные в аккуратную стопку газеты.

Я стянула с головы шлем и бросила его на один из стульев. На то, чтобы расстегнуть куртку сил уже не осталось.

Арсений, не теряя времени, принялся растапливать печь. Сухие дрова быстро занялись, отбрасывая на стены пляшущие тени. Я стояла посреди комнаты, не в силах оторвать взгляд от огня, чувствуя, как лед в душе понемногу тает вместе с онемением в пальцах.

— Зачем мы здесь? — вместе с теплом, согревающим мое тело, в голову стали приходить осознанные мысли. — Где все?

— Вера с Игорем поедут в больницу вместе со Светой, — он медленно подошел ко мне, — а мы заночуем здесь.

— Почему мы не вернулись в отель? — я абсолютно ничего не понимала и буравила Градского вопросительным взглядом. — Мне тоже нужно в больницу с ними.

— Считай, что я тебя похитил, — ухмыльнулся он и принялся расстегивать на мне куртку.

— Что ты делаешь? — ударила я его по рукам, но он невозмутимо продолжал снимать с меня куртку.

— Раздеваю тебя, — пожал плечами Арсений, стянул одежду с моих плеч и небрежно бросил на свободный стул. — Наташка! Ты не представляешь, как я испугался! — прохрипел он и впился в меня губами, обхватив руками мою талию.

Его поцелуй был не про ласку, а про одержимость, про страх, который сидел в нём с той секунды, как он узнал, что мы пропали. Я пыталась оттолкнуть его, но руки не слушались, а тело, оттаивая, предательски отвечало на его жадность. Градский оторвался только чтобы перевести дух, прижав лоб к моему виску, и его дыхание обжигало кожу.

— Ты могла погибнуть там, понимаешь? — прошептал он хрипло. — Я не мог тебя просто отвезти в отель. Не мог отпустить.

— Отпустить? — я еще раз попыталась скинуть его руки со своей талии. — Ты поставил между нами точку, а потом целовался в своем кабинете с этой, — я пыталась вспомнить ее имя, — со своей управляющей. Поэтому оставь меня в покое! — зло выкрикнула я и попыталась сделать шаг назад, но он не дал мне этого сделать.

— Никакую точку я не ставил! — рявкнул Арсений, расстегивая лямки горнолыжного комбинезона. — Как такая глупость могла прийти тебе в голову?

Он снова поцеловал меня, жадно, горячо. Его язык разомкнул мои губы и властно вторгся в рот.

— Сволочь ты, Градский! — отбивалась от него, а низ живота пылал от его прикосновений. — Ненавижу тебя! — твердила я между поцелуями, которые обжигали губы, щеки, шею.

Он не обращал внимания на мои слабые попытки сопротивления, его руки срывали с меня мокрый от снега комбинезон, и вот я уже стояла в одном термобелье, дрожа не от холода, а от нахлынувшей бури внутри.

— Люблю тебя! — рычал он, прокладывая дорожку горячих поцелуев по моей шее. — Всегда любил!

— Что ты делаешь? — вяло возмущалась я, стягивая с его плеч форменную куртку спасателя.

— Тебя срочно нужно согреть, чтобы ты не заболела, — он поднял на меня взгляд и в его глазах горел тот самый огонь, который я видела в горящей печи — дикий, неконтролируемый, пожирающий.

Я чувствовала, как сдаюсь ему, его напору и нашей, совершенно неконтролируемой потребности друг в друге.

— Целовал управляющую? Серьезно? — проворчал он, сгребая меня в охапку и усаживая на край деревянного стола. — С этой выдрой мы разберемся еще, она сама кинулась мне на шею, спектакль для тебя устроила. И вообще, с ней полиция разбираться будет. А точка… точки ставят в документах. Между нами будет только многоточие.

Его губы снова нашли мои, но теперь в них была не только жадность, а какая-то отчаянная нежность, от которой перехватило дыхание. Все обиды, весь страх и лед начали таять под этим напором, превращаясь в беспомощную дрожь и ответное томление. Мои руки, наконец ожив, сами собой вцепились в его волосы, притягивая ближе.

Арсений вновь подхватил меня на руки и сделав пару шагов бережно опустил на кровать. Его пальцы впились в мои бедра, а губы прижались к обнаженному месту на шее, где стучал пульс.

— Я чуть не сошел с ума, — бормотал он, пока мы лихорадочно стягивали друг с друга остатки одежды.

Его голос был приглушенным, слова врезались в кожу вместе с поцелуями.

— Когда понял, что ты там… что ты можешь… — он не договорил, но его действия стали говорить вместо него — властно, требовательно, сметая последние преграды. Комната кружилась в отсветах пламени, и уже было неважно, где мы и что будет завтра.

— Ненавижу тебя, Градский! Слышишь? — шептала я, обхватывая ногами его крепкий торс и притягивая к себе.

— Слышу, Ната, слышу, — он рывком соединил наши тела, — я все исправлю, обещаю!

Но я уже не понимала, о чем он говорит. Все мои ощущения были сосредоточены там, где мы наконец-то слились в единое целое, спустя пять мучительно долгих лет.