— Собирайся. Я за тобой выезжаю, — голос Кати прозвучал жёстко, без единого вопроса. — Адрес тот же?

— Катя, не надо, я сама…

— Ника, заткнись и собирай вещи. Буду через двадцать минут. И не вздумай спорить.

Она отключилась, не дав мне возразить. Я стояла с телефоном в руке, чувствуя, как по щекам текут слёзы облегчения. Катя. Моя Катя, которая в детдоме защищала меня от старших девочек, делилась последним куском хлеба и никогда не задавала лишних вопросов. Теперь она работала помощником нотариуса в крупной конторе, носила строгие костюмы и могла одним взглядом заставить замолчать любого нахала. Но для меня она оставалась той рыжеволосой девчонкой с острым языком и золотым сердцем.

Я быстро прошла в спальню. Саша всё ещё был в душе — слышно было, как льётся вода. На комоде лежали его часы, кошелёк, телефон. Экран засветился — сообщение от Марины: «Как всё прошло? Она уже съехала?» Меня передёрнуло от отвращения. Они обсуждали меня, как вещь, которую нужно выбросить.

Я достала из шкафа спортивную сумку и начала складывать вещи. Несколько свитеров, джинсы, бельё, косметичка. Рабочий халат, стетоскоп. Папка с документами — паспорт, диплом. Всё, что действительно моё, поместилось в одну сумку. Два года жизни — и вот результат.

На тумбочке стояла фотография моих родителей — единственная, которая у меня осталась. Мама с папой на даче, молодые, загорелые, счастливые, куда делся наш семейный фотоальбом, мне в детдоме так никто и не смог ответить. Мне было пять, когда сделали этот снимок. Через два года их не стало. Я аккуратно завернула рамку в свитер и положила в сумку.

Звук воды в ванной прекратился. Я застегнула сумку и вышла в гостиную. На журнальном столике лежали ключи от квартиры — те самые, которые Саша вручил мне в день свадьбы с улыбкой: «Теперь это твой дом, любимая». Я сняла их с брелока и положила на стол. Больше они мне не понадобятся.

Телефон завибрировал — сообщение от Кати: «Внизу. Спускайся».

Я накинула пуховик, подхватила сумку. У двери обернулась в последний раз. Квартира, где я прожила два года, теперь казалась чужой. Дизайнерский ремонт, который выбирал Саша, дорогая мебель, картины на стенах — всё это никогда не было моим. Я была здесь гостьей, временной жиличкой, которую теперь выставляли.

— Сваливаешь? — Саша вышел из спальни в халате, вытирая волосы полотенцем. — И правильно. Чем быстрее, тем лучше для всех.

Я не ответила. Просто вышла и закрыла за собой дверь. В лифте меня трясло — то ли от холода, то ли от пережитого. Когда двери открылись, я увидела Катю. Она стояла у своей старенькой «Мазды», в длинном чёрном пальто поверх пижамы, рыжие волосы растрёпаны, на лице — выражение готовности убить любого, кто посмеет меня обидеть.

— Иди сюда, — она раскрыла объятия, и я упала в них, как в детстве.

Катя обняла меня крепко, прижимая к себе. От неё пахло домом — кофе, ванилью и чем-то неуловимо тёплым. Я разрыдалась, уткнувшись ей в плечо, а она гладила меня по спине и приговаривала:

— Тише, малышка. Всё будет хорошо. Я здесь.

Она усадила меня в машину, забросила сумку на заднее сиденье. Села за руль и тронулась с места. Несколько минут мы ехали молча. Я смотрела на заснеженные улицы, а Катя поглядывала на меня с беспокойством.

— Рассказывай, — наконец сказала она, сворачивая на Садовое кольцо.

И я рассказала. Всё — от утренних фотографий до сегодняшнего разговора с Сашей. Катя слушала молча, только костяшки пальцев белели на руле.

— Сволочь, — выдохнула она, когда я закончила. — Нет, это слишком мягко. Мразь конченая. Ты была для него ширмой? Декорацией? Да я ему…

— Катя, не надо.

— Надо! — она ударила по рулю. — Ника, ты самый чистый, добрый человек, которого я знаю. Ты спасаешь детей, ты отдаёшь себя без остатка. А этот… этот ублюдок посмел так с тобой? Я завтра же найду самого злобного адвоката, и мы его раздавим!

— У нас брачный договор, — тихо сказала я. — Квартира его, машина его. У меня ничего нет.

— Плевать на договор! Есть моральный ущерб, есть… — она осеклась, взглянув на меня. — Ладно. Потом разберёмся. Сейчас главное — привести тебя в чувство.

Мы подъехали к её дому — пятиэтажной хрущёвке на окраине. Катя жила одна в двухкомнатной квартире, доставшейся от приёмной бабушки. Та взяла её из детдома, когда Кате было шестнадцать, и стала единственным родным человеком. После её смерти Катя берегла эту квартиру как зеницу ока.

— Заходи, — она открыла дверь. — Дома бардак, предупреждаю.

Но бардака не было. Обычная Катина квартира — книги повсюду, стопки документов на столе, кружка с недопитым кофе. На стене — фотографии из детдома. Вот мы с ней на Новый год, обе в одинаковых платьях. Вот на выпускном из школы. Вот я на вручении диплома, а Катя рядом с букетом роз — единственная, кто пришёл меня поздравить.

— Будешь жить в большой комнате, — Катя понесла мою сумку в спальню. — Я там диван разложу. А ты пока иди в душ. И не спорь!

Горячая вода смывала остатки этого кошмарного дня. Я стояла под струями, чувствуя, как напряжение постепенно уходит. Когда вышла, Катя ждала меня с кружкой чая и тарелкой бутербродов.

— Ешь. Когда ты последний раз нормально питалась?

Я попыталась вспомнить и не смогла. Вчерашнее дежурство, потом утренний чай, который я так и не допила…

— Вот именно, — Катя подтолкнула тарелку ближе. — Ешь, а то я за себя не ручаюсь.

Я откусила бутерброд, и вдруг поняла, как голодна. Катя села напротив, обхватив ладонями свою кружку.

— Знаешь, что я думаю? — сказала она задумчиво. — Всё к лучшему.

— Катя…

— Нет, послушай. Этот урод показал своё истинное лицо. Представь, если бы ты узнала через пять лет? Или после рождения ребёнка? Вот тогда было бы по-настоящему страшно.

Я вздрогнула. Дети. Мы с Сашей планировали завести ребёнка в следующем году. Я уже присматривала курсы для беременных, читала книги. А он в это время строил планы с Мариной.

— Кстати, про того мужика, Сергея, — Катя прищурилась. — Расскажи подробнее.

Я пожала плечами:

— Архитектор. Муж Марины. Мы встретились только сегодня. Он… он тоже в шоке от всего.

— Но визитку дал?

— Да просто на случай, если понадобится поддержка.

Катя хмыкнула, но ничего не сказала. Мы ещё долго сидели на кухне. Она рассказывала про работу, про своего начальника-самодура, про клиентов. Пыталась отвлечь меня, и я была ей за это благодарна.

Когда я наконец легла на разложенный диван в большой комнате, за окном уже светало. Я лежала, глядя в потолок, и думала: что дальше? Как жить, когда всё, во что верила, оказалось ложью?

Телефон, лежавший на тумбочке, засветился. Сообщение от неизвестного номера: «Ника, это Сергей. Просто хотел убедиться, что у вас всё в порядке. Если нужна помощь — звоните в любое время».

Я перечитала сообщение несколько раз. Незнакомый человек проявлял больше заботы, чем муж за два года брака. Я положила телефон обратно и закрыла глаза. Завтра будет новый день. День, когда я начну строить жизнь заново. Без Саши, без иллюзий, но со своим достоинством. И я справлюсь. Я всегда справлялась.