Я медленно повернулась к нему, чувствуя, как сердце колотится в груди. Саша стоял в дверном проёме, и в его позе не осталось той неуверенности, которую я уловила в кафе несколько часов назад. Плечи расправлены, подбородок приподнят — он пришёл не мириться, а добивать. Его серо-зелёные глаза, которые когда-то казались мне такими тёплыми, теперь сверкали холодной злостью.

— Ну что, наигралась в оскорблённую жену? — его голос звучал резко и грубо. — Устроила сцену в кафе, теперь довольна?

Я сжала бокал в руке, чувствуя, как стекло холодит ладонь. Гнев поднимался внутри, но я старалась держать себя в руках.

— Сцену? — мой голос дрогнул, но я не отвела взгляд. — Ты изменяешь мне с самой нашей свадьбы, Саша. Два года. А я, по-твоему, устроила сцену?

Он усмехнулся, небрежно сбрасывая куртку на диван. Ткань шуршала, пока он проходил в комнату, и этот звук почему-то казался громче обычного в звенящей тишине квартиры.

— А что ты хотела, Ника? Чтобы я вечно ждал, пока ты вспомнишь, что у тебя есть муж? — он повернулся ко мне, и его глаза полыхнули яростью. — Знаешь, в чём твоя проблема? Ты никогда не была женщиной. Не как Марина. Ты даже не пыталась.

Слова ударили, как пощёчина, острые и жгучие. Я поставила бокал на стол, боясь, что пальцы разожмутся, и он разлетится на осколки.

— Не была женщиной? — я задохнулась от возмущения. — Это потому, что я не сплю с чужими мужьями?

— Потому что ты ходячая функция! — Саша повысил голос, и его слова эхом отразились от стен. — Врач на работе, врач дома. Всё ради твоих пациентов, твоей миссии. А где в этом я, Ника? Где мы?

— Мы? — я рассмеялась, но смех вышел горьким, как полынь. — Какое «мы», Саша? Ты был с Мариной ещё до нашей свадьбы!

Его лицо исказилось, и он сделал шаг ко мне. Я невольно отступила, чувствуя, как под ногами дрожит пол.

— Да, был! — он почти кричал. — И знаешь почему? Потому что она живая, Ника! Она смеётся, она хочет меня, а не бесконечные дежурства в больнице. Она женщина, а ты… ты — ошибка в белом халате.

Каждое слово било, как хлыст, оставляя невидимые рубцы. Слёзы жгли глаза, но я стиснула зубы, не позволяя им пролиться.

— Если я такая ошибка, зачем ты женился на мне? Почему не женился на Марине? — мой голос дрожал, но я смотрела ему прямо в глаза.

Саша скривился, будто я задала глупый вопрос.

— А ты как думаешь? Мне было тридцать, родители давили, друзья уже обзавелись семьями. Ты подвернулась вовремя — тихая, удобная, без кучи родственников, которые лезут в жизнь. Идеальная ширма. А Марина…, Марина была замужем и не хотела уходить от своего мужа, он отлично зарабатывал, в отличии от меня на тот момент.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Два года брака, все наши вечера, разговоры, смех — всё это было ложью? Я судорожно вдохнула, пытаясь удержать себя от падения в пропасть.

— Ты… ты никогда меня не любил? — слова вырвались сами, тихие и хрупкие.

— Любил? — он фыркнул, отворачиваясь к окну, где за стеклом кружился снег. — Я пытался, Ника. Честно пытался. Думал, ты оттаешь, станешь… нормальной. Но ты только глубже закапывалась в свою скорлупу. Детдомовская привычка, да? Никого не подпускать.

— Не смей! — я сорвалась на крик, чувствуя, как старая боль из прошлого вспыхивает с новой силой. — Не смей использовать это против меня!

— А что, правда глаза колет? — Саша шагнул ближе, нависая надо мной. — Ты так и осталась той напуганной девочкой, которая боится довериться. Только теперь прячешься за работой, за своей миссией спасать чужих детей. А я? Я устал, Ника. Устал ждать, когда ты наконец станешь женой.

Я замахнулась, чтобы ударить его, но он перехватил моё запястье. Его пальцы сжали руку так, что я поморщилась от боли.

— Вот оно, твоё истинное лицо, — прошипел он, наклоняясь ближе. — Не святая, спасающая детей, а просто истеричка.

— Отпусти! — я попыталась вырваться, но он держал крепко.

— Знаешь, что самое смешное? — его голос стал тише, но от этого только злее. — Сегодня в кафе, Марина предложила быть вместе. Не скрываясь. Она готова бросить Сергея ради меня. Хочет строить настоящую жизнь. А ты… ты была просто декорацией.

Я замерла. «Быть вместе». Эти слова эхом отозвались в голове, заглушая всё остальное. Он отпустил мою руку, и я отшатнулась, хватаясь за спинку дивана, чтобы не упасть.

— Пока ты спасала чужих детей, я был с женщиной, которая хочет меня. Всегда. А не между дежурствами, — продолжил он, наслаждаясь моим шоком.

— Убирайся, — прошептала я, едва находя в себе силы.

Саша расхохотался — жестокий, издевательский смех, от которого по спине пробежал холод.

— Убираться? Ника, ты забыла? Это моя квартира. Купленная на мои деньги ещё до того, как я совершил ошибку, женившись на тебе.

Он был прав. Я вспомнила, как подписывала брачный договор, уверенная, что поступаю честно. Не хотела, чтобы он думал, будто я вышла за него из-за денег. Теперь эта честность обернулась против меня.

— Так что, если кто и должен убираться, — он подошёл к бару и налил себе виски, — так это ты. Возвращайся в свою съёмную клетушку. Или в детдом — там тебе самое место.

— Ты чудовище, — слова вырвались сами, хриплые и тяжёлые.

— Нет, дорогая. Я просто мужчина, который устал притворяться, — он сделал глоток, глядя на меня с холодным презрением. — И знаешь, я рад, что всё раскрылось. Марина переедет сюда, завтра же. Она моложе, красивее, страстнее. И главное — она умеет быть женщиной, а не роботом в халате.

Он направился к спальне, но у двери обернулся:

— Можешь спать на диване. Или вали прямо сейчас — мне плевать. Но в спальню не суйся.

Дверь захлопнулась, оставив меня в звенящей тишине гостиной. Я опустилась на диван, глядя на фотографии на полке — мы с Сашей на море, улыбающиеся, счастливые. Ложь. Всё было ложью. Маленькая девочка из детдома, которая так мечтала о семье, снова осталась ни с чем. Только теперь ей было тридцать, и она знала: чудес не бывает. Есть только боль и предательство.

Я встала и подошла к окну. Снег падал на город, равнодушный и холодный. В кармане пальто лежала визитка Сергея — того, кто сегодня в кафе смотрел на меня с такой же болью в глазах. Я провела пальцем по строгому шрифту, чувствуя слабую искру надежды. Может, я не совсем одна?

За спиной послышался шум — Саша включил душ. Смывает следы сегодняшнего вечера? Или готовится к звонку Марине, чтобы рассказать, как выставил меня? Я достала телефон и набрала номер Кати, моей подруги из детдома, единственного человека, который всегда был рядом.

— Ника? — её голос после третьего гудка звучал встревоженно. — Что случилось? Почему так поздно?

— Катя, — мой голос дрогнул, и я не смогла сдержать слёзы. — Мне некуда идти. Можно… можно к тебе?