Сознание возвращалось медленно, словно я выныривала из чёрного, вязкого озера. Резкий запах антисептика ударил в нос, пробуждая воспоминания о больницах. Затем пришли звуки — писк мониторов, приглушённые голоса, шаги. Я попыталась открыть глаза, но веки были тяжёлыми, как свинец.

— Ника? Ника, ты слышишь меня? — голос Кати дрожал, прерываясь рыданиями.

Я заставила себя открыть глаза. Белый потолок, капельница, мигающие экраны. Катя склонилась надо мной, её лицо было опухшим от слёз, рыжие кудри растрепались.

— Кать… — мой голос был хриплым, горло саднило.

— Слава богу! — она схватила мою руку, её пальцы дрожали. — Ты очнулась! Сутки без сознания, Ника, я думала, что потеряю тебя!

Я попыталась пошевелиться, но острая боль в бедре пригвоздила меня к кровати. Левая нога была в гипсе, подвешена. И вдруг меня словно ударило молнией. Моя рука метнулась к животу.

— Ребёнок?! — прошептала я, задыхаясь от ужаса.

Катя отвела взгляд, её губы дрожали. Этого было достаточно. Мир рухнул. Слёзы хлынули, жгучие, неудержимые, разрывая меня изнутри.

— Нет… нет… — я задыхалась, не в силах поверить. Мой малыш, мой крошечный, беззащитный ангел, которого я уже любила всей душой, которого представляла в своих объятиях… Его больше нет.

Дверь скрипнула, и вошёл Саша. На нём была хирургическая форма, лицо осунулось, под глазами залегли тёмные тени, щетина делала его старше. Он выглядел так, будто не спал неделю, его тоже раздавило этой трагедией. Но я не могла видеть в нём ничего, кроме боли, которую он мне принёс.

— Ника, — его голос был тихим, надломленным. Он подошёл к кровати, но остановился в шаге, словно боялся приблизиться. — Мне… мне так жаль. Мы сделали всё, что могли, но… разрыв селезёнки, внутреннее кровотечение. Ребёнка… ребёнка спасти не удалось. У тебя перелом бедра со смещением, мы провели остеосинтез. Селезёнку пришлось удалить.

Я смотрела на него, и ненависть к нему, смешанная с горем, поднималась во мне.

— Ты оперировал? — выдавила я, мой голос дрожал от слёз и ненависти.

— Да, — он опустил взгляд, его руки сжались в кулаки. — Я настоял, чтобы тебя привезли в «МедЭлит», это было ближе. Я не мог доверить тебя никому другому. Ника, я… я пытался спасти нашего ребёнка. Прости, что не смог…

Его голос сорвался, и я увидела, как его глаза заблестели от слёз. Но это не смягчило меня. Боль потери была слишком велика, она душила, разрывала сердце на куски.

— Это ты виноват! — высказала я, не в силах сдержаться. — Всё из-за тебя! Если бы не твои измены, если бы не твой эгоизм, я бы не оказалась в этом суде! Я бы не стояла на том проклятом тротуаре! Мой ребёнок… наш ребёнок… он был бы жив, если бы не ты!

Саша побледнел, его лицо исказилось, словно я ударила его. Он открыл рот, но слова застряли, и он лишь покачал головой, будто пытаясь отогнать мои обвинения.

— Ника, я… — его голос был хриплым, полным муки. — Я знаю, что виноват. Я ненавижу себя за это. Но я любил нашего ребёнка, я хотел его так же сильно, как ты. Пожалуйста, поверь…

— Поверить тебе?! — шипела я, сил кричать не было, слёзы текли по щекам, смешиваясь с яростью. — Ты лгал мне два года! Ты разрушил всё, что у нас было, а теперь я потеряла… потеряла самое дорогое… из-за тебя!

Он шагнул ближе, протянув руку, но я отшатнулась, насколько позволяла боль.

— Не смей ко мне прикасаться! — мой голос сорвался от рыданий. — Уйди, Саша. Просто уйди.

Он замер, его лицо окаменело, на нём застыла маска боли и отчаяния. Слёзы катились по его щекам, но он не пытался их скрыть. Он кивнул, медленно, словно каждое движение причиняло ему боль, и достал шприц.

— Я введу обезболивающее, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Тебе нужно отдохнуть.

— Я сказала, уйди! — прошептала я, и он отступил, словно обожжённый. Катя, всё это время молчавшая, шагнула вперёд, встав между нами.

— Саша, иди, — тихо, но твёрдо сказала она. — Ей сейчас не до тебя.

Он посмотрел на меня ещё раз, его глаза были полны такой муки, что на миг я почти пожалела его. Но боль утраты заглушила всё. Саша повернулся и вышел, закрыв за собой дверь.

Катя села рядом, взяла мою руку. Её пальцы были тёплыми, но я чувствовала только холод внутри. Я отвернулась к стене, слёзы текли без остановки. Мой ребёнок… мой маленький, невинный ангел… его больше нет. И ничто — ни время, ни слова, ни даже справедливость — не вернёт его.

— Марина, — прошептала я, мой голос дрожал от ярости и боли. — Это была она за рулём.

— Мы знаем, — кивнула Катя, её голос был полон едва сдерживаемой злобы. — Полиция задержала её там же, на месте, она, сбив тебя, проехала несколько метров и в печаталась в столб, так и сидела в машине, до приезда сотрудников ДПС. Она была пьяна, Ника, едва на ногах держалась. Она сейчас в СИЗО.

— Она хотела меня убить, — я закрыла глаза, чувствуя, как слёзы жгут кожу. — Из-за неё я потеряла… всё потеряла…

Рыдания сотрясали моё тело, и каждая волна боли в бедре казалась ничтожной по сравнению с пустотой в душе. Катя держала меня за руку, пока обезболивающее, которое всё-таки ввёл Саша, медленно утягивало меня обратно в темноту. Там, в этой спасительной пустоте, я могла притвориться, что мой ребёнок всё ещё со мной, что его крошечное сердце всё ещё бьётся внутри меня.