Следующие дни складывались в недели, словно страницы книги, которую я листала с тяжелым сердцем, не желая вникать в сюжет. Работа, дом, встречи с Катей — всё слилось в монотонный ритм, который я механически поддерживала. Марина в третий раз прислала справку о болезни, но на этот раз суд вынес решение заочно, и её с Сергеем развели. Она получила половину имущества, а Сергей с Катей наконец-то смогли выдохнуть с облегчением. Саша же исчез из моей жизни — ни звонков, ни сообщений, ни букетов с извинениями. Эта тишина была одновременно благословением и ловушкой.

Наконец позвонил адвокат. Голос Игоря Николаевича звучал сухо и деловито, как всегда:

— Вероника Андреевна, заседание назначено на послезавтра, в десять утра. Судья Морозова, зал номер семь. Не опаздывайте. И Сергею передайте — он заявлен свидетелем.

Я поблагодарила и тут же набрала Катю.

— Конечно, я с тобой! — воскликнула она, не дав мне договорить. — Ты же не думала, что я отпущу тебя одну? Сергею скажу, он обязательно будет.

В день суда я проснулась на рассвете, чувствуя, как желудок сжимается от липкого, холодного страха. Токсикоз, который почти отступил, вернулся с новой силой, будто предчувствуя бурю. Я заставила себя выпить чай и проглотить кусок тоста, но каждый глоток давался с трудом.

Катя и Сергей заехали за мной за час до выхода. Катя, как всегда, излучала энергию, но её взгляд был тревожным.

— Ну что, готова? — спросила она, оглядывая мой строгий костюм. — Выглядишь отлично. Спокойная, уверенная.

Здание суда встретило нас гулом голосов, холодным эхом шагов и запахом казённых коридоров — смесью старой бумаги и дезинфекции. Мы поднялись на третий этаж, нашли зал номер семь. У дверей я замерла, пытаясь унять дрожь в руках. Глубокий вдох не помог — сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди.

— Всё будет хорошо, — шепнула Катя, сжимая моё плечо, словно пытаясь передать мне свою силу.

В зале уже был Саша. Он сидел на скамье ответчика, идеально выбритый, в тёмном костюме. Его спокойствие резало глаза, будто он пришёл не на развод, а на деловую встречу. Он поднял взгляд, когда мы вошли, и я почувствовала, как его глаза впиваются в меня. Я отвернулась, заставляя себя сосредоточиться на своём месте.

Судья Морозова — строгая женщина лет пятидесяти с аккуратно уложенными седыми волосами — вошла ровно в десять.

— Прошу всех встать. Суд идет.

Все встали.

— Рассматривается дело о расторжении брака между Петровым Александром Романовичем и Петровой Вероникой Андреевной, — начала она, листая папку с документами. — Истец?

Я встала, чувствуя, как пол уходит из-под ног.

— Петрова Вероника Андреевна.

— Ответчик?

— Петров Александр Романович, — Саша поднялся, его голос был ровным, почти безразличным.

Судья изучала документы, её взгляд был холодным и цепким.

— Истец требует расторжения брака. Основание?

— Уважаемый суд! Супружеская измена, — ответила я, стараясь, чтобы голос не сорвался. — У меня есть доказательства и свидетель.

— К доказательствам мы ещё вернёмся. Садитесь Истец. Ответчик, ваша позиция?

Саша встал, начал уверенным тоном:

— Уважаемый суд, я признаю свою вину, но прошу дать нам время на примирение. Моя жена… — он сделал паузу, будто взвешивая каждое слово, — беременна. Я хочу сохранить семью. Я осознал свои ошибки и люблю Веронику.

Я почувствовала, как Катя рядом напряглась, её пальцы сжали подлокотник. Судья подняла брови, посмотрев на меня.

— Это правда?

— Да, — выдавила я, чувствуя, как горло сдавливает. — Но уважаемый суд, это не меняет моего решения. Я настаиваю на разводе.

Судья задавала вопросы, копалась в деталях. Саша говорил о раскаянии, о том, как хочет всё исправить, как любит меня. Каждое его слово было, как соль на открытую рану. Я повторяла, что доверие разрушено, что два года лжи и измен невозможно простить. Слушание длилось около получаса. Судья решила не вызывать свидетелей — Саша признал вину, не отрицал ни слова.

Наконец, судья удалилась в совещательную комнату для вынесения определения. Спустя десять минут она вернулась.

— Прошу всех встать. Суд идёт, — огласила секретарь суда.

— Учитывая обстоятельства, — наконец заговорила судья, её голос был сухим, как стук молотка, — наличие беременности истца и искреннее раскаяние ответчика, суд выносит определение: дать сторонам срок для примирения — три месяца. Следующее заседание назначено на двадцать пятое июля. Если ни одна из сторон не явится на заседание, брак не будет расторгнут. Заседание окончено.

Я рухнула на скамью, чувствуя, как внутри всё рушится. Три месяца. Ещё три месяца в этом аду, в подвешенном состоянии, где я не могу ни дышать, ни жить.

Выйдя из зала, я направилась к выходу, но Саша догнал меня в коридоре.

— Ника, подожди, — его голос был мягким и спокойным.

Я остановилась, но не обернулась. Сердце колотилось, в висках стучала кровь.

— Давай поговорим. Пообедаем вместе. Как раньше.

— Нет, Саша, — я повернулась к нему, и мой голос дрожал от ярости и боли. — Ничего не будет как раньше. Ты разрушил всё, что у нас было. Прими это.

— У меня есть три месяца, Ника, — он шагнул ближе, его глаза блестели, но я не могла понять, от слёз или от уверенности, что за эти три месяца, он сможет, что-то исправить. — Я докажу тебе…

— У тебя ничего нет! — выкрикнула я, перебивая. — Эти три месяца — просто формальность. Через три месяца мы разведёмся, и ничего не изменит моего решения!

Я развернулась и пошла к выходу, чувствуя, как слёзы жгут глаза. Катя и Сергей догнали меня у лестницы.

— Ты молодец, — сказала Катя, её голос был твёрдым, но глаза выдавали тревогу. — Держалась как надо. А теперь пойдём, выпьем чаю и…

Мы вышли на улицу. Яркое апрельское солнце ослепило меня, контрастируя с полумраком суда. Катя что-то говорила о поведении Саши, но её слова тонули в шуме моих мыслей. Я чувствовала себя опустошённой, словно из меня вырвали что-то живое.

— Ника, я забыла телефон в зале! — вдруг спохватилась Катя. — Сергей, пойдём, поможешь найти. Ника, подожди здесь, мы мигом, никуда не уходи!

Они бросились обратно, а я осталась на тротуаре, щурясь от солнца, которое припекало, решила, подождать Катю и Сергея в тени кафе, которое находилось через дорогу. Шагнув на пешеходный переход, посмотрела по сторонам — чисто. Пройдя три шага по пешеходному переходу.

Визг тормозов разорвал воздух. Я повернула голову — чёрная машина, вылетела справа, несясь прямо на меня. Всё замедлилось, как в кошмарном сне. Я попыталась отскочить, но ноги будто приросли к асфальту. Удар бампера пришёлся по левому бедру, развернув меня. Мир закружился, асфальт ринулся навстречу. Я ударилась животом о капот, а потом рухнула вниз. Пронзительная боль пронзила всё тело — бедро, живот, рёбра. Прежде, чем потерять сознание, я увидела — лицо женщины за рулём. Марина. Её глаза, полные ненависти и злорадства, врезались в память. Потом всё поглотила темнота.