Прием в больнице, шёл своим чередом. Плановые осмотры, назначения, я не заметила, как быстро пролетело время.

В обеденный перерыв мне позвонил Роман Игоревич, его голос, как всегда, был спокойным и твёрдым, но с ноткой тепла.

— Вероника, здравствуй. Не отвлекаю? Зайди ко мне. Хочу поговорить с тобой, узнать, как ты себя чувствуешь.

— Хорошо, Роман Игоревич. Сейчас зайду.

Я сидела в кабинете Романа Игоревича, чувствуя, как его слова о завещании всё ещё отзываются в груди каким-то странным теплом и одновременно тревогой. Его взгляд, твёрдый, но полный искренней заботы, внушал уверенность, которой мне так не хватало в последние дни.

— Вероника, как ты? — спросил он, внимательно изучая моё лицо. — И как малыш? Сильный токсикоз?

— Всё в порядке, — ответила я. — Усталость, конечно, даёт о себе знать, но работа помогает отвлечься.

Он кивнул, словно ожидал именно такого ответа, и отхлебнул чай из своей неизменной керамической кружки с выцветшим гербом больницы.

— Прости, это я сказал Тамаре твой адрес и то, что ты беременна, — признался он, слегка нахмурившись. — Саша натворил дел, а моя жена… вела себя неподобающе. Я запретил ей звонить и приходить к тебе. Если она снова начнёт, сразу дай мне знать.

— Спасибо, — тихо ответила я, чувствуя, как напряжение в груди немного отпускает. Знать, что Роман Игоревич на моей стороне, было как глоток свежего воздуха в этой душной истории.

— Что касается Саши, — продолжил он, его голос стал чуть твёрже, — я сказал ему, что он должен исправить свои ошибки. Я ясно дал понять: он мне не сын, пока не восстановит то, что разрушил. Но решать тебе, Вероника. Давать ему шанс или нет — это твоё право.

Я посмотрела на него, пытаясь уловить, что скрывается за его словами. Роман Игоревич всегда был справедливым, иногда доходил до крайности, но сейчас его поддержка казалась особенно значимой. Он был одним из немногих, кто видел меня не просто как жену своего сына, а как человека, заслуживающего уважения.

— И ещё, — он понизил голос, словно делился тайной, — я, как и обещал, оформил завещание. Практически всё, что у меня есть, перейдёт твоему ребёнку. Саша и Тамара об этом не знают, и я хочу, чтобы так и осталось. Это моё решение, и я уверен, что оно правильное.

Я замерла, не сразу найдя слова. Его жест был щедрым, но тяжёлым, как камень, брошенный в и без того неспокойные воды моей жизни.

— Роман Игоревич, я… не знаю, что сказать, — наконец выдавила я. — Спасибо, конечно, но это слишком. Достаточно, что вы будете рядом с малышом, будете участвовать в его жизни. Если Тамара Алексеевна узнает о завещании, она не даст нам покоя — ни мне, ни ребёнку.

Он улыбнулся, махнув рукой, будто отгоняя мои возражения.

— Тамара ничего не узнает, это я гарантирую. Она и на пушечный выстрел к тебе не подойдёт. Я обещаю.

Его уверенность немного успокоила меня, хотя мысль о возможных интригах Тамары всё ещё сидела занозой в сознании.

— Хорошо, Роман Игоревич, я поняла, — сказала я, поднимаясь. — Пойду работать, у меня ещё два часа приёма.

— Иди, Ника, — кивнул он. — И помни: если что, звони. Для тебя я всегда на связи.

Я вышла из его кабинета, чувствуя себя чуть сильнее, чем час назад. Работа, как всегда, стала моим спасением. Маленькие пациенты, их искренние улыбки и бесконечные вопросы отвлекали от тяжёлых мыслей. Аня, моя шестилетняя пациентка с астмой, сегодня снова была в ударе: она влетела в кабинет с новым рисунком — на этот раз яркий котёнок превратился в целую кошачью семью, нарисованную с такой любовью, что я не могла сдержать улыбку.

— Вероника Андреевна, это для вас! — гордо заявила она, протягивая лист. — Теперь у котёнка есть мама и папа!

— Аня, ты настоящий художник, — сказала я, прикрепляя рисунок к доске рядом с предыдущим. — Спасибо, солнышко.

Её мама благодарно улыбнулась, и я почувствовала, как тепло от их искренности разливается по груди. Эти моменты напоминали, почему я выбрала педиатрию. Здесь, среди детских улыбок, я находила смысл и силы двигаться дальше.

После приёма я вышла из больницы, кутаясь в пальто. Холодный воздух обжёг щёки, но я вдохнула его полной грудью, пытаясь прогнать усталость. Дорога домой прошла в задумчивости: слова Романа Игоревича о завещании, о Саше, о Тамаре крутились в голове, как заевшая пластинка. Но я твердо решила не поддаваться эмоциям. Моя жизнь теперь принадлежала не только мне, но и малышу, который уже стал моим якорем.

Дома меня ждал сюрприз: Катя приехала, как и обещала, а вместе с ней — Сергей. Они шумно хозяйничали в кухне, наполняя квартиру ароматами жареного мяса и свежих трав. Катя, напевая что-то весёлое, нарезала овощи, а Сергей, закатав рукава, помешивал что-то в сковороде.

— Ника, ты вовремя! — воскликнула Катя, заметив меня в дверях. — Мы тут с Сержем решили устроить пир. Шашлык в духовке, салат, и я даже картошку по-деревенски сварганила!

— Выглядит так, будто вы решили накормить всю Москву, — рассмеялась я, скидывая пальто и чувствуя, как их энергия прогоняет усталость.

Сергей повернулся, вытирая руки о полотенце, и улыбнулся.

— Ну, Ника, ты же знаешь Катю — если готовить, то с размахом. Как день прошёл?

Я присела за стол, пока Катя ставила передо мной кружку травяного чая. Запах мяты и ромашки был уже таким родным, что я невольно улыбнулась.

— День был насыщенный, — начала я, отпивая чай. — Разговаривала с Романом Игоревичем. Он извинился за Тамару, сказал, что запретил ей мне звонить. И… — я замялась, не зная, как продолжить, — он оформил завещание. Практически всё, что у него есть, перейдёт моему ребёнку.

Катя замерла с ножом в руке, а Сергей присвистнул, удивлённо приподняв брови.

— Серьёзно? — Катя положила нож и села напротив меня. — Это же… вау, Ника. Это огромный жест. Но что-то мне подсказывает, что Тамара будет в бешенстве, если узнает.

— Роман Игоревич сказал, что она не узнает, — ответила я. — И я очень на это надеюсь. Потому что начнётся такая нервотрёпка, а я этого очень не хочу. Устала.

Сергей кивнул, задумчиво глядя в сторону.

— Может он таким способом хочет восстановить вашу семью с Сашей? — сказал он. — Это ведь не просто завещание, это… ответственность.

— Я пока не знаю, что об этом думать, — честно призналась я. — Это слишком неожиданно. Но его поддержка… она много значит. Он сказал, что на моей стороне, и что Саша должен исправить свои ошибки. Но решать мне.

Катя нахмурилась, её пальцы нервно постукивали по столу.

— Сашка опять будет лезть со своими «я изменился»? — спросила она, прищурившись. — Ника, ты же не поведёшься?

— Нет, — твёрдо ответила я. — Я ему ясно дала понять, что между нами всё кончено. Но… — я замялась, глядя в кружку, — он хочет участвовать в жизни ребёнка. И я не знаю, как правильно поступить. Может, ради малыша стоит хотя бы сохранить нормальные отношения?

Сергей покачал головой, возвращаясь к сковороде.

— Ника, ты вправе решать, но будь осторожна. Он врал тебе два года и честно говоря, я не верю, что люди могут поменяться в одночастье.

— Согласна, — подхватила Катя, энергично кивая. — Я ему тоже не верю, но решать тебе, конечно.

Я кивнула, они были правы: Саша должен доказать, что изменился и свою готовность быть отцом реальными поступками, а не обещаниями и красивыми словами.

— Кстати, о делах, — сказал Сергей, переворачивая шашлык в духовке. — Катя говорила? У меня меньше, чем через неделю судебное заседание о расторжении брака с Мариной. Я готовлюсь к заседанию и буду настаивать на разводе без срока на примирение. У нас нет общих детей, нет споров по имуществу — я согласен отдать ей половину, как она хочет. Надеюсь, суд это учтёт и не станет затягивать с определением о разводе.

Катя нахмурилась, её рука замерла над миской с салатом.

— А если она начнёт выкручиваться? — спросила она, и в её голосе сквозила тревога. — Ты же говорил, что она может затянуть процесс из вредности. Не явиться на заседание, например. Придумать, какую-нибудь болезнь, чтобы заседание перенесли.

Сергей вздохнул, выключая духовку и поворачиваясь к нам.

— Может, — признал он. — Марина умеет давить на жалость и играть на нервах. Но я настроен решительно. У меня есть доказательства её измен, плюс она сама изначально не возражала против развода. Не явится на одно заседание, на второе, но в конце концов, суд разведёт нас и без её присутствия, я же настаиваю на разводе, просто, если что, придётся немного подождать.

Я посмотрела на Катю, которая нервно теребила край скатерти. Её тревога была понятна: Марина, та ещё стерва, и оставшись одна, может выкинуть какую угодно пакость.

— Кать, — сказала я, коснувшись её руки, — Сергей знает, что делает. И он с тобой. Марина может сколько угодно отлынивать от развода, но она не вернёт его. Вы справитесь.

Катя улыбнулась, её глаза немного посветлели.

— Спасибо, Ника, — тихо сказала она, сжимая мою руку в ответ. — Ты права. Мы справимся. И ты справишься.

Мы сели ужинать, и кухня наполнилась смехом и тёплыми разговорами. Шашлык оказался на удивление вкусным, а картошка по-деревенски — хрустящей и ароматной. Сергей рассказывал смешные истории из своей работы, Катя подтрунивала над его кулинарными талантами, а я просто наслаждалась моментом.

После ужина мы устроились в гостиной с чаем. Катя свернулась калачиком на диване, а Сергей, сидя рядом, обнял её за плечи. Я смотрела на них и думала, что, несмотря на все трудности, в жизни много светлых моментов.

— Ника, — вдруг сказал Сергей, глядя на меня с улыбкой, — ты держись. Ты сильная, и у тебя всё получится. А мы с Катей всегда рядом, если что.

— Спасибо, ребята, — ответила я, чувствуя, как ком в горле растворяется в тепле их слов. — Вы даже не представляете, как много это значит.

Мы ещё долго болтали о мелочах: о том, как назвать малыша, о смешных случаях на работе, о планах на выходные. Когда Сергей и Катя ушли, я осталась в тишине квартиры, но она больше не казалась такой гнетущей. Я положила руку на живот, чувствуя лёгкое тепло. С улыбкой на лице, я, не заметив как, уснула.