Я села в автобус, прижавшись лбом к холодному стеклу. Снег за окном кружился, будто пытаясь убаюкать мои мысли. Но они не унимались. Телефон в кармане завибрировал — снова Катя.

— Ника, ты где? — её голос звучал взволнованно, но с той привычной теплотой, которая всегда меня успокаивала. — Мы с Сергеем уже всё расставили, приезжай скорее, отметим новоселье!

— Уже еду, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Буду минут через двадцать.

— Отлично! Мы тут с ним… ну, в общем, ждём тебя! — она хихикнула, и я представила, как она краснеет, говоря о Сергее.

Я улыбнулась, но улыбка вышла слабой. Катя всегда была моим якорем, и сейчас мне нужно было её тепло, её поддержка.

Когда я вошла в квартиру, меня встретил запах свежесваренного кофе и лёгкий беспорядок — разобранные коробки, аккуратно сложенные в углу, и пара новых стульев у стола. Катя стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюльке, а Сергей возился с полкой, прикручивая её к стене. Увидев меня, Катя бросила ложку и кинулась обнимать.

— Ника! Наконец-то! Смотри, как круто всё получилось! — она отступила, сияя. — Сергей — гений, он даже эту дурацкую тумбочку собрал без инструкции!

Сергей обернулся, вытирая руки о джинсы, и улыбнулся.

— Ну, не без пары лишних винтиков, — пошутил он.

Я попыталась улыбнуться в ответ, но, видимо, моё лицо выдало меня. Катя нахмурилась.

— Ника, что с тобой? Ты бледная какая-то. Всё точно в порядке?

Я глубоко вдохнула, чувствуя, как ком в горле становится всё тяжелее. Сергей, будто почувствовав неловкость, пробормотал что-то про «проверить розетку в коридоре» и вышел из кухни, оставив нас наедине.

— Катя, — начала я, опускаясь на стул. — Мне нужно тебе кое-что сказать.

Она тут же села напротив, её глаза наполнились тревогой.

— Что случилось? Это из-за Саши? Он опять что-то натворил?

— Нет, не совсем, — я сжала руки в кулаки, чтобы унять дрожь. — Я… я беременна.

Катя замерла, её глаза расширились. На секунду мне показалось, что она сейчас скажет что-то вроде «ты шутишь», но она только открыла рот, а потом закрыла его, будто подбирая слова.

— Беременна? — наконец выдохнула она. — Ника, это… это точно?

Я кивнула, чувствуя, как слёзы снова подступают. Катя вскочила, обняла меня так крепко, что я едва могла дышать.

— Господи, Ника! Это же… вау! — она отстранилась, глядя мне в глаза. Саше не скажешь?

— Не скажу, — тихо ответила я. — Потому что, это ничего не меняет. Мы всё равно разводимся. Я… я буду воспитывать ребёнка одна.

Катя нахмурилась, но тут же взяла себя в руки.

— Одна? Ника, ты не будешь одна. У тебя есть друзья, я, Сергей, — она покосилась в сторону коридора и понизила голос. — Он, кстати, классный, я тебе потом расскажу. Но главное — мы с тобой. И этот малыш, — она осторожно коснулась моего живота, — будет самым любимым на свете.

Мы замолчали, каждая думала о своём. Наконец, Катя всё же не выдержав, сказала:

— Ника, Саше всё же скажи, он обязан платить алименты. Почему ты должна содержать ребёнка одна? Борись! Ради малыша. Помнишь квартиру твоих родителей, которую продали, шайка мошенников, пока ты находилась в детском доме? Как у них получилось, до сих пор не понимаю. Ты не стала бороться, хотя, я настаивала. Но тогда ты была одна и мы справились, жили у меня, спасибо Анне Сергеевне, а сейчас ты отвечаешь за ещё одну жизнь.

— Мы же тогда справились Кать, — я улыбнулась. — Справимся и сейчас. Ты же помнишь, как нам тётка из домоуправления «тонко» намекнула, о последствиях нашей борьбы. И я не хочу, чтобы Саша присутствовал в нашей жизни, даже материально.

— Ох, и упрямая же ты бываешь, — вздохнула Катя. — Конечно мы справимся. Твой малыш не будет ни в чём нуждаться.

Я шмыгнула носом, пытаясь улыбнуться. Её слова были как тёплое одеяло в холодный день.

— Спасибо, Катя. Я просто… я пока не знаю, как со всем этим справиться.

— И не надо знать всё сразу, — твёрдо сказала она. — Мы разберёмся. Проблемы будем решать по мере их возникновения. А сейчас… — она встала, решительно потянув меня за руку. — Я остаюсь у тебя. Никаких возражений! Будем пить чай, смотреть какой-нибудь дурацкий фильм и планировать, как назовём малыша. Чур, я крёстная.

— Катя, тебе не обязательно…

— Обязательно! — перебила она. — Ты думаешь, я тебя одну оставлю в такой день? Ни за что. Сергей, — крикнула она в сторону коридора, — я остаюсь у Ники, хорошо?

Сергей выглянул из коридора, держа отвёртку.

— Без проблем. Я тогда поеду, инструменты оставлю, потом заберу. Ника, если что — зови, помогу с мебелью или ещё чем.

— Спасибо, — искренне сказала я.

Когда он ушёл, Катя потащила меня на диван, заварила чай и достала из сумки пачку печенья.

— Так, рассказывай всё с начала. Что сказали врачи? Что тебе нужно? Витамины, анализы, всё такое?

Я начала рассказывать — про обморок, про Веру Николаевну, про тест с двумя полосками. Катя слушала, не перебивая, только иногда сжимала мою руку. Когда я закончила, она задумчиво посмотрела на меня.

— Знаешь, Ника, ты сильнее, чем думаешь. Ты справишься. А я буду рядом. И, — она хитро улыбнулась, — я уже представляю, как мы с этим малышом будем гулять в парке и покупать ему крошечные кроссовки.

Я рассмеялась — впервые за день искренне. Снег за окном всё падал, а в квартире было тепло и уютно. Катя была права — я не одна. И это давало силы двигаться дальше, шаг за шагом, к новой жизни. Для меня и моего малыша.

— Ты права, и будешь замечательной крёстной. А теперь давай ложиться спать, мне завтра рано на работу и дежурство в стационаре, так что увидимся только послезавтра.

Но, продолжали сидеть на диване, молча, обложенные подушками, с кружками чая в руках. Печенье, которое Катя торжественно достала, лежало на столе, но я к нему почти не притронулась. За окном снег всё кружился, а в комнате было тихо, только тикали настенные часы, которые Сергей, успел повесить.

Катя отхлебнула чай и посмотрела на меня, прищурившись, будто пыталась разглядеть что-то в моём лице.

— Ника, — начала она, ставя кружку на стол, — ты ведь не просто так такая задумчивая. Я же вижу. Давай, выкладывай, что ещё тебя гложет? Кроме… ну, всего этого, — она мягко кивнула на мой живот.

Я вздохнула, крутя кружку в руках. Горячая керамика обжигала пальцы, но это помогало сосредоточиться.

— Я просто… Катя, я боюсь, — призналась я, глядя в пол. — Это всё так неожиданно. Я думала, что после развода начну новую жизнь, знаешь, для себя. А теперь… теперь всё ещё сложнее. Как я справлюсь? Работа, дежурства, ребёнок… И ещё Саша, как он отреагирует, когда узнает?

Катя подвинулась ближе, её колено коснулось моего, и она положила руку мне на плечо.

— Слушай, давай по порядку, — сказала она твёрдо, но с той же теплотой, которая всегда меня подкупала. — Во-первых, Саша. Ты уверена, что не хочешь ему говорить сейчас? Я не защищаю его, ты знаешь, что я о нём думаю, — она закатила глаза, — но это всё-таки его ребёнок тоже.

Я покачала головой, чувствуя, как внутри снова всё сжимается.

— Нет, Катя. Он сделал свой выбор, когда… ну, ты знаешь. Я не хочу, чтобы он возвращался только из чувства долга. Или хуже — чтобы потом винил меня или ребёнка. Я не смогу так.

Катя кивнула, задумчиво покусывая губу.

— Ладно, это твоё решение, и я его уважаю. Но, Ника, ты правда думаешь, что будешь одна? — она посмотрела на меня с лёгкой укоризной. — Ты что, забыла, кто я? Я уже мысленно записалась на курсы тёток-крёстных. Буду учиться пеленать и выбирать коляски, — она хихикнула, но тут же посерьёзнела. — А если серьёзно, я правда буду рядом.

Я слабо улыбнулась, чувствуя, как её слова потихоньку разгоняют туман в голове.

— Спасибо, Катя. Просто… это всё так пугает. Врач сказала, что всё нормально, но я должна следить за собой, сдавать кучу анализов, пить витамины. А я даже не знаю, как это всё организовать. У меня приём, затем дежурства в стационаре, два раза в неделю, я на работе двадцать четыре часа, я прихожу домой и падаю. Какой я буду мамой?

Катя взяла мою руку и сжала её, не давая мне уйти в свои мысли.

— Ника, ты врач. Ты каждый день справляешься с кучей стресса, с пациентами, с их родственниками, которые порой орут громче, чем сирена скорой. Ты уже супергерой, — она улыбнулась, и её глаза заблестели. — А мама? Мама — это просто ещё одна твоя суперсила. Ты научишься. И мы научимся вместе. Я уже вижу, как я буду путать памперсы с пелёнками, а ты будешь ржать надо мной.

Я невольно рассмеялась, представляя Катю с кучей детских вещей и её неизменным оптимизмом.

— Ты правда думаешь, что я справлюсь? — тихо спросила я, глядя ей в глаза.

— Не думаю, знаю, — отрезала она. — Ты всегда справлялась. Помнишь, как ты сдала тот дурацкий экзамен по биохимии, когда все остальные завалили?

Я шмыгнула носом, пытаясь сдержать слёзы, но они всё равно покатились по щекам.

— Катя, что бы я без тебя делала? — пробормотала я, вытирая лицо рукавом.

— Скучала бы, — подмигнула она. — А теперь хватит реветь. Давай лучше подумаем, что тебе сейчас нужно. Витамины? Я завтра же поеду с тобой в аптеку. Анализы? Я напомню тебе про все записи, буду твоим личным секретарём.

Мы обе рассмеялись, и на секунду мне показалось, что всё не так уж страшно. Снег за окном продолжал падать, но в комнате было тепло, а Катя рядом — как маяк в этой снежной буре. Я знала, что будет нелегко, но с ней, с её неиссякаемой энергией и верой в меня, я точно не пропаду.

— Ладно, — сказала я, отпивая остывший чай. — Но если ты крёстная, то никаких розовых комбинезонов, договорились? Я хочу, чтобы мой ребёнок был стильным.

— Ой, это ты зря, — хмыкнула Катя. — Я уже присмотрела один, с единорогами. Ты не устоишь.

Мы ещё долго сидели, болтая о мелочах, о работе, о Сергее, который, по словам Кати, «точно станет лучшим дядей для твоего малыша». И с каждым её словом, с каждой шуткой я чувствовала, как груз на сердце становится чуть легче. Завтра будет новый день, с дежурствами, анализами и кучей вопросов. Но сегодня я была не одна. И это было главное.