Утро выдалось морозным. Я шла к больнице, кутаясь в шарф, и думала о том, как изменится моя жизнь через несколько месяцев. В кармане лежал рецепт на витамины, который я не успела выкупить вчера из-за суматохи в отделении. Холодный воздух щипал щёки, а мысли путались: новая жизнь, новая ответственность, и всё это — без Саши.
В ординаторской, едва переодевшись в белый халат, я услышала звонок внутреннего телефона.
— Ника, зайди ко мне, — голос Романа Игоревича, главврача, звучал напряжённо.
Сердце ухнуло вниз. Он знает. Конечно, в больнице ничего не утаишь — наверняка Вера Николаевна доложила по протоколу, как только увидела результат теста. Я поправила халат, пытаясь собраться с мыслями, и направилась к его кабинету.
В кабинете было тихо. Роман Игоревич стоял у окна, заложив руки за спину. Утреннее солнце подсвечивало его седые волосы, придавая им серебристый оттенок.
— Присаживайся, Ника, — сказал он, не оборачиваясь.
Я опустилась в кресло, сцепив руки на коленях. Молчание затягивалось, становясь почти невыносимым.
— Вера Николаевна рассказала мне о твоём… положении, — наконец заговорил он, поворачиваясь ко мне. В его карих глазах смешались удивление, радость, тревога и надежда. — Это правда?
— Да, — тихо ответила я. — Шесть-семь недель.
Он тяжело опустился в кресло напротив, потёр лицо ладонями.
— Мой внук или внучка, — пробормотал он, и в его голосе прозвучало что-то, от чего у меня защипало в носу. — Ника, почему ты не сказала сразу?
— Я сама узнала только вчера, — призналась я. — После обморока.
— И Саша… он знает?
Я покачала головой, избегая его взгляда.
— И не узнает. Это моё решение, Роман Игоревич.
Он резко встал, прошёлся по кабинету.
— Ника, послушай меня. Я знаю, что мой сын поступил подло, но ребёнок… это меняет всё. Не подавай на развод. Я поговорю с ним, заставлю одуматься. Ребёнку нужен отец, а тебе — поддержка и не только материальная. Уверен, он осознает все свои ошибки.
Я подняла на него взгляд, чувствуя, как внутри закипает гнев.
— Роман Игоревич, с огромным уважением к вам, но нет. Саша сделал свой выбор. Он выбрал Марину. Я не хочу, чтобы он возвращался из чувства долга или под вашим давлением. Это будет ложь, которая разрушит всех, включая ребёнка.
— Но как ты справишься одна? — в его голосе звучала искренняя тревога. — Работа, ребёнок, съёмная квартира…, кстати, всё забывал спросить, почему тебе, как сироте, при выпуске из детского дома, государство не предоставило квартиру?
— Квартиру, которая мне досталась от родителей, продали, пока я находилась в детском доме, видимо действовали чёрные риелторы в сговоре с работниками домоуправления и участковым, я не стала бороться, боялась, что могут покалечить или вообще убить. В мэрии же сказали, что по их данным у меня есть жильё и квартира мне не положена. Мы с Катей пытались доказать, что мою квартиру продали, но нам сказали, что всё равно жильё не положено. — ответила я. — Сначала мы с Катей обивали пороги администрации, каждый месяц, пытаясь доказать, что квартира продана незаконно и я осталась без жилья, потом поняли, что это бесполезно. Потом, просто плюнули на всё и стали жить дальше, не надеясь когда-либо получить, то, что положено по закону. Одна, с ребёнком я справлюсь, не переживайте, — твёрдо сказала я. — У меня есть друзья, работа. Я выросла в детдоме, помните? Я умею выживать.
Он долго смотрел на меня, потом кивнул.
— Ты сильнее многих, кого я знаю. Где ты сейчас живёшь?
Я назвала адрес на Бауманской. Он записал его в блокнот.
— Если что-то понадобится — сразу звони. И Ника… — он замялся, подбирая слова. — Этот ребёнок — мой внук. Независимо от того, что натворил Саша. Я хочу принимать участие в его жизни, если ты позволишь.
— Конечно, — улыбнулась я, чувствуя, как тепло разливается в груди. — Вы будете замечательным дедушкой.
Он впервые за утро улыбнулся.
— Иди работай. И береги себя. Никаких переработок и стрессов. Я подготовил приказ, освобождающий тебя от ночных дежурств, и внёс изменения в график.
— Но, Роман Игоревич, коллеги… — попыталась возразить я. — Им придётся перестраивать свои графики, у них свои планы.
— Ника, не переживай. Я договорился с главврачом другого филиала. Мы привлечём врачей оттуда, и каждый из твоих коллег выйдет за тебя всего один раз за месяц. Всё под контролем.
День прошёл относительно спокойно. Я принимала пациентов, стараясь отвлечься от утреннего разговора. В обед купила витамины в больничной аптеке и заставила себя нормально поесть в столовой. К вечеру, уставшая, но довольная, что день позади, я добралась до дома.
Поднимаясь по лестнице, я услышала голоса на площадке. У моей двери стояла женщина в дорогой шубе. Тамара Алексеевна, мать Саши.
Она обернулась на звук моих шагов, и её идеально накрашенные губы скривились в презрительной усмешке.
— Наконец-то. Я жду уже полчаса.
— Добрый вечер, Тамара Алексеевна, — я достала ключи, стараясь сохранять спокойствие. — Чем обязана?
— Не прикидывайся. Роман рассказал мне… о твоём положении.
Я открыла дверь, но не спешила приглашать её внутрь.
— И?
— Я пришла поговорить по-женски, — она прошла мимо меня в квартиру, не дожидаясь приглашения, окинула взглядом скромную обстановку и поморщилась. — Боже, как ты здесь живёшь?
Я закрыла дверь, сняла пальто.
— Вполне комфортно. Говорите, что хотели, Тамара Алексеевна. У меня был долгий день.
Она села на диван, не снимая шубы, скрестила ноги.
— Сколько?
— Простите?
— Сколько ты хочешь? — она достала из сумочки чековую книжку. — За то, чтобы исчезнуть из нашей жизни. Вместе с… этим.
Я почувствовала, как кровь приливает к лицу.
— Вы предлагаете мне деньги за моего ребёнка?
— Не драматизируй, — она махнула рукой. — Миллион? Два? Назови цену. Уедешь в другой город, начнёшь новую жизнь. Всем будет лучше.
Я медленно подошла к двери, распахнула её.
— Убирайтесь.
— Ты отказываешься от денег? — она приподняла идеально выщипанную бровь. — Глупая девчонка. Думаешь, Роман будет вечно тебя защищать? Или что Саша вернётся?
— Убирайтесь! — повторила я громче. — Или я вызову полицию.
Она встала, поправила шубу.
— Ты совершаешь ошибку. Этот ребёнок — позор для нашей семьи. Плод неудачного брака с девкой из детдома.
— Этот ребёнок — мой, — я смотрела ей прямо в глаза. — И знаете, что, Тамара Алексеевна? Я рада, что вы не будете частью его жизни. С такой бабушкой…, лучше расти сиротой.
Она побагровела, но я уже выталкивала её за дверь.
— Ты ещё пожалеешь! — крикнула она с лестницы.
Я захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной. Руки дрожали от гнева и обиды. Как она посмела? Предлагать деньги за моего ребёнка, называть его позором?
Телефон зазвонил. Роман Игоревич.
— Ника, Тамара только что позвонила. Она была у тебя?
— Да, — выдохнула я.
— Что она наговорила? Ника, не слушай её. Она… не в себе от всего произошедшего.
— Она предложила мне деньги, чтобы я исчезла вместе с ребёнком.
Молчание. Потом тяжёлый вздох.
— Прости её. И меня прости. Я не думал, что она способна на такое.
— Вы не виноваты, Роман Игоревич.
— Ника, я хочу, чтобы ты знала. Завтра я иду к нотариусу. Переписываю завещание. Всё, что у меня есть, будет принадлежать тебе и ребёнку. Квартира, дача, сбережения. Тамара и Александр об этом не знают. Я их поставлю перед фактом, но позднее, а может и вообще ничего не скажу.
— Что? Нет, я не могу…
— Можешь и будешь, — перебил он. — Это мой внук или внучка, единственный, возможно. А Саша… он сделал свой выбор и не получит ничего. Тамара же, получит свою долю, но не больше. Вы с малышом будете обеспечены.
— Роман Игоревич, это слишком…
— Это справедливо, — твёрдо сказал он. — Отдыхай, Ника. И запри дверь на все замки. Тамара в таком состоянии непредсказуема.
Он отключился, оставив меня в ошеломлении. Завещание? Всё имущество? Это было слишком. Я прошла на кухню, заварила чай. Рука автоматически легла на живот.
— Видишь, малыш? У тебя уже есть дедушка, который тебя любит. А мы с тобой справимся со всем остальным.
Я сделала глоток чая, пытаясь успокоиться. Мысли путались: разговор с Романом Игоревичем, наглость Тамары Алексеевны, будущее, которое теперь казалось ещё более неопределённым. Но в этом хаосе была одна ясная точка — мой ребёнок. Ради него я найду силы справиться с любыми трудностями.
Телефон снова зазвонил, выдернув меня из раздумий. Я взглянула на экран и замерла. Саша. Его имя на дисплее казалось чужим, как будто из другой жизни. Сердце сжалось, но я заставила себя ответить.
— Алло, — холодно ответила я.
— Ника… — его голос был тихим и как ни странно, неуверенным. — Нам нужно поговорить.
Я сжала телефон, чувствуя, как внутри снова закипает гнев.
— О чём, Саша? Ты мне давно всё сказал, не вижу смысла, что-то ещё обсуждать. На развод подам сама, в ближайшие дни.
— Ника! — раздалось в ответ. — Я не дам тебе развод.