Мы прошли полквартала в молчании, я украдкой на неё поглядывала, пытаясь понять, о чём она думает, пока Катя не взорвалась:

— Не смотри на меня так!

— Как? — я изобразила невинность, слегка наклонив голову.

— С этой своей улыбочкой! Ничего не было!

— Конечно, — я пожала плечами, сдерживая смех. — Он просто случайно смотрел на тебя весь вечер.

— Он на всех так смотрит! — Катя фыркнула, ускоряя шаг.

— И ты случайно краснела, когда он тебе комплименты делал.

— Я не краснела! Это от жары! — её голос стал чуть выше, чем обычно.

— Катя, на улице минус десять, — я посмотрела на неё с притворным удивлением.

Она остановилась и резко повернулась ко мне, уперев руки в бока:

— Ника, даже не думай! Он только что из отношений. Я вообще не интересуюсь мужиками. И вообще…

— И вообще он тебе понравился, — я закончила за неё, не удержавшись от улыбки.

— Нет! — она топнула ногой, отчего снег под её сапогами хрустнул.

— Да.

— Нет! — Катя почти кричала, но её глаза искрились весельем.

— Катя, ты опять волосы теребишь, — я указала на её руку, которая нервно теребила прядь рыжих волос.

Она резко опустила руку и зашагала дальше, бормоча:

— Ладно, может, он не совсем урод. Но это ничего не значит! Я просто проверяла его для тебя!

— Спасибо за заботу, — я улыбнулась, догоняя её. — Очень самоотверженно с твоей стороны.

— И не вздумай давать ему мой номер! — она ткнула в меня пальцем, но в её голосе уже не было прежней уверенности.

— Не дам, — я подняла руки в знак капитуляции.

— И на совместные встречи больше не зови!

— Не буду, — я кивнула, стараясь выглядеть серьёзнее.

— И вообще… — она замолчала, замедлив шаг, а потом тихо добавила: — Но, если он сам спросит мой номер, можешь дать. Чисто из вежливости.

Я рассмеялась и обняла её за плечи:

— Катя, он в тебя уже по уши влюблён.

— Не говори ерунды! — но она улыбнулась, и её веснушки снова стали ярче на розовых щеках. — Хотя… у него красивые руки. Для архитектора.

— Красивые руки? — я приподняла бровь. — Это что, теперь ты на его портфолио будешь любоваться?

— Ой, отстань! — Катя толкнула меня локтем, но её смех был заразительным. — Лучше расскажи, что там с твоей квартирой? Нашла что-нибудь?

Мы подходили к метро, когда мой телефон завибрировал. Я взглянула на экран и замерла. Номер Тамары Алексеевны. Сердце ухнуло вниз, предчувствуя, что разговор будет тяжёлым. Свекровь звонила редко, и каждый её звонок был как прогулка по минному полю. Катя заметила моё лицо и нахмурилась.

— Кто это?

— Тамара Алексеевна, — прошептала я, чувствуя, как пальцы холодеют.

— Не бери, — Катя прищурилась, её голос стал твёрже. — Или дай я с ней поговорю, я этой стерве…

— Катя, я справлюсь, — я глубоко вдохнула, пытаясь собраться. — Надо ответить.

— Ты уверена? — она посмотрела на меня с сомнением. — Могу сказать, что ты занята.

— Нет, — я покачала головой. — Это моё сражение.

Я нажала зелёную кнопку, чувствуя, как сердце бьётся быстрее.

— Алло?

— Вероника, — её голос, холодный и надменный, резал, как зимний ветер. — Нам нужно поговорить. Ты понимаешь, что натворила?

— Простите? — я сжала телефон, стараясь держать себя в руках. — Что именно я натворила?

— Не прикидывайся, — она фыркнула, и я представила её идеально уложенные пепельные волосы и сжатые в тонкую линию губы. — Ты побежала жаловаться Роману Игоревичу, выставила моего сына монстром. Теперь вся больница шепчется о его… ошибке. Хочешь, чтобы он уволил Сашу из-за тебя, девицы без роду и племени?

Гнев закипал внутри, но я ответила ровно, почти ледяным тоном:

— Тамара Алексеевна, ваш сын два года изменял мне со своей ассистенткой. Если кто и разрушил что-то, так это он. И я не бегаю с жалобами. Я просто пытаюсь жить дальше.

— Жить дальше? — она рассмеялась, и этот звук был полон презрения. — Девочка, ты никогда не была нам ровней. Он ошибся, связавшись с тобой, но это поправимо. Подпиши развод и исчезни. Не позорь нашу семью.

Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Катя, стоявшая рядом, уже была готова выхватить телефон.

— Позорь? — я позволила себе лёгкую усмешку. — Это не я лгала два года, Тамара Алексеевна. И не я выбрасываю людей, как ненужную вещь. Если вам важна репутация, спросите у своего сына, почему он предпочёл Марину нашей семье.

— Ты смеешь так говорить? — её голос задрожал от ярости. — Ты, девчонка из детдома, указываешь мне, как воспитывать сына?

— Я не указываю, — я старалась держать голос ровным. — Я просто говорю правду. Ваш сын сделал выбор, и это не я.

— Ты ещё пожалеешь, — наконец выдавила она. — Без нас ты никто, Вероника. Детдомовская девочка без роду-племени.

— Может, и так, — мой голос звенел от напряжения. — Но я врач, который спасает жизни. А ваш сын — трус, который прячется за маминой юбкой и не достоин своей профессии. До свидания, Тамара Алексеевна.

Я сбросила звонок, чувствуя, как руки дрожат. Катя смотрела на меня с открытым ртом.

— Ника, ты… ты только что размазала эту стерву! — она расхохоталась, обнимая меня за плечи. — Я тобой горжусь!

— Да уж, — я выдохнула, ощущая, как адреналин отступает, оставляя лёгкую дрожь. — Кажется, я впервые её заткнула.

— Ещё как! — Катя хлопнула в ладоши. — Надо это отметить. Пирожное в кафе? Моя очередь угощать.

— Сначала квартира, — я улыбнулась, поправляя шарф. — Мне завтра на работу, хорошо хоть не суточное дежурство, только приём в поликлинике. Если квартира устроит, завтра к вечеру перееду.

— Слушай, а что, если эта Тамара Алексеевна ещё позвонит? — Катя посмотрела на меня серьёзно. — Может, заблокировать её?

— Нет, — я покачала головой. — Пусть звонит. Я больше не боюсь её уколов.

Катя улыбнулась, и мы пошли к метро. Снег падал мягко, укрывая город, а я чувствовала, как внутри растёт что-то новое — не боль, не страх, а уверенность в собственных силах. Тамара Алексеевна, Саша, Марина — они все пытались сломать меня. Но я была сильнее. С Катей рядом, с адвокатом, со свёкром, они все на моей стороне, моя точка опоры, и я с искрой надежды в сердце знала: я справлюсь. А этот звонок? Просто ещё одна провалившаяся попытка задеть меня.