Утро встретило меня морозным туманом и тревожным стуком сердца. Я стояла у дверей кабинета Романа Игоревича в административном крыле больницы, собираясь с духом. Часы показывали семь утра — он всегда приходил рано, задолго до официального начала рабочего дня. Я поправила шарф, чувствуя, как холод январского утра всё ещё цепляется за кожу, и постучала.

— Войдите, — раздался его глубокий, уверенный голос.

Роман Игоревич сидел за массивным дубовым столом, заваленным бумагами и медицинскими журналами. При моём появлении он снял очки, отложил ручку и встал, обходя стол. Его седые волосы были аккуратно зачёсаны, а карие глаза за тонкой оправой смотрели с привычной смесью строгости и тепла.

— Ника, проходи, садись, — он указал на кожаное кресло для посетителей и, вместо того чтобы вернуться за стол, сел в соседнее кресло, сокращая дистанцию, между нами. — Кофе? Чай?

— Спасибо, не надо, — я опустилась в кресло, сцепив руки на коленях, чтобы унять лёгкую дрожь.

Он внимательно посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то, что я не сразу распознала — сочувствие, смешанное с усталостью.

— Ты похудела, — заметил он, нахмурившись. — И круги под глазами. Плохо спишь?

Я открыла было рот, чтобы отмахнуться, но он поднял руку, останавливая меня.

— Мы же семья, Ника. Пока ещё семья.

Эти слова резанули по сердцу, как скальпель, но я только кивнула, опустив взгляд на свои руки. Слёзы подступили, но я сжала пальцы сильнее, не давая им шанса вырваться.

— Саша был у меня вчера, — продолжил Роман Игоревич, откидываясь в кресле. Его голос стал тише, но в нём чувствовалась негодование. — Рассказал свою версию событий. Но я хочу услышать твою. Всю правду, Ника. Без прикрас.

Я глубоко вдохнула, собирая мысли в кулак. И рассказала. О фотографиях, которые пришли с незнакомого номера. О встрече в кафе «Пушкин», где я застала Сашу с Мариной, их уютный мирок, построенный на лжи. О том, как узнала, что их роман длился два года — с самого начала нашего брака. О словах Саши, что я была для него лишь удобной ширмой, без родственников, без претензий. И о вчерашнем разговоре в кабинете, когда он заявил, что Марина уже переехала к нему, а я должна подписать документы на развод и исчезнуть.

Роман Игоревич слушал молча, и с каждым моим словом его челюсти сжимались всё сильнее. Когда я закончила, в кабинете повисла тишина, тяжёлая, как свинец. Он встал, подошёл к окну, глядя на просыпающийся город, где первые лучи солнца пробивались сквозь морозный туман.

— Мой сын — идиот, — наконец сказал он, и в его голосе звучала такая горечь, что я невольно вздрогнула. — Я воспитал труса и подлеца.

— Роман Игоревич… — начала я, но он резко повернулся ко мне, его глаза пылали.

— Нет, Ника, это правда, — его голос стал жёстче. — Я всегда знал, что Тамара его балует, что он привык получать всё на блюдечке с голубой каёмочкой. Но я надеялся, что с тобой он повзрослеет, станет настоящим мужчиной. А он… два года лжи. Два года предательства.

Он вернулся к креслу, сел и наклонился ко мне, его взгляд стал мягче, но всё ещё был полон решимости.

— Я не допущу этого развода, Ника. Я поговорю с ним, пригрожу лишить всего — работы, наследства, связей. Он одумается, вернётся, попросит прощения…

— Нет, — я перебила его, удивляясь твёрдости своего голоса. — Роман Игоревич, спасибо, но нет. Если Саша меня не любит, если я была для него только ширмой, то зачем держать его силой? Это будет унизительно. Для меня.

Он долго смотрел на меня, его брови приподнялись от удивления, а потом в его глазах мелькнула искра уважения.

— Ты мудрее, чем я думал. И сильнее, — он потёр лицо ладонями, словно пытаясь стряхнуть усталость. — Что ты будешь делать? Где жить?

— Пока у подруги, Кати. Завтра встречаюсь с адвокатом, — я пожала плечами, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствовала. — Разберёмся с документами, попробуем оспорить некоторые пункты брачного договора. Особенно учитывая измену.

Роман Игоревич кивнул, его лицо стало серьёзнее. Он встал, подошёл к сейфу в углу кабинета, покрутил кодовый замок и достал плотный конверт.

— Вот, — он положил конверт на стол передо мной. — Пятьсот тысяч. На первое время, пока всё не уладится.

Я отшатнулась, будто он протянул мне раскалённый уголь.

— Роман Игоревич, я не могу! Это слишком…

— Ника, — он перебил меня, и в его голосе зазвучали нотки главврача, перед которым трепетала вся больница. — Ты два года была идеальной невесткой. Ты терпела выходки Тамары, поддерживала эту семью, любила моего неблагодарного сына. Считай это компенсацией за моральный ущерб. И не спорь — я не привык, чтобы мне отказывали.

Я посмотрела на конверт, затем на него. Его взгляд был твёрдым, но в уголках глаз пряталась теплота, которой я не ожидала. Спорить было бесполезно.

— Спасибо, — тихо сказала я, убирая конверт в сумку. — Я верну, как только…

— Не надо, — он махнул рукой. — Лучше потрать на себя. Съезди куда-нибудь, отдохни. Или сними нормальную квартиру, а не ютись у подруги. Ты заслужила.

Он встал, давая понять, что разговор окончен, но у двери добавил:

— И Ника, в этой больнице ты под моей защитой. Если Саша или кто-то ещё попытается тебе навредить — сразу ко мне. Поняла?

— Да, Роман Игоревич. Спасибо.

Я вышла из кабинета, чувствуя странную смесь благодарности, грусти и облегчения. Этот человек за полчаса проявил больше заботы, чем его сын за два года брака. Но едва я сделала несколько шагов по коридору, как столкнулась с Сашей. Он шёл в сторону хирургического отделения, в своей идеально отглаженной хирургической форме, но, увидев меня, выходящую из кабинета отца, резко остановился. Его серо-зелёные глаза сузились, лицо исказилось от злости.

— Побежала жаловаться моему отцу? — прошипел он, подходя ближе, так что я почувствовала запах его одеколона — цитрус и дерево, который когда-то казался родным, а теперь резал, как нож. — Думаешь, он заставит меня ползать перед тобой на коленях? Мечтай, Ника.

Я выпрямилась, глядя ему прямо в глаза, и позволила себе лёгкую, язвительную улыбку.

— О, Саша, не всё в этом мире крутится вокруг тебя. У меня могут быть свои дела с главврачом. Например, обсуждение рабочих вопросов. Или ты забыл, что я тоже врач, а не только твоя бывшая декорация?

Его щёки слегка покраснели — я попала в цель. Он явно ожидал слёз или мольбы, а не сарказма.

— Рабочие дела? В семь утра? — он скривился, шагнув ещё ближе, нависая надо мной. — Не ври, Ника. Ты всегда плохо врала.

— А ты, похоже, чемпион по лжи, — я наклонила голову, не отводя взгляда. — Два года тренировок, да? Срочные операции, ночные дежурства, «устал, дорогая, не жди». Оскар за лучшую роль второго плана тебе обеспечен.

Его челюсть дёрнулась, пальцы сжались в кулаки, но я не отступила. Во мне проснулась та Ника, которая в детдоме умела давать отпор, когда её загоняли в угол.

— Думаешь, твой сарказм что-то изменит? — его голос стал ниже, но в нём сквозила злость. — Марина живёт со мной. Мы счастливы. А ты… ты просто жалкая неудачница, которая цепляется за прошлое.

Я рассмеялась — коротко, резко, как будто он рассказал анекдот.

— Жалкая? — я вскинула бровь, скрестив руки на груди. — Это ты про женщину, которая в одиночку пробивалась через детдом, мединститут? О, Саша, ты правда думаешь, что твои слова могут меня задеть? После того, как ты расписался в том, что я была для тебя ширмой? Это не я жалкая, дорогой. Это ты трус, который прятался за моим халатом, пока строил «счастье» на стороне.

Он замер, его глаза расширились от шока. Очевидно, он не ожидал, что я буду огрызаться с такой холодной яростью. Я выпрямилась, поправляя сумку на плече.

— Ты… ты пожалеешь, — выдавил он наконец, но его голос звучал неуверенно, почти жалко.

— Пожалею? — я рассмеялась, качая головой. — Нет, не дождёшься.

Я обошла его, не давая шанса ответить, и направилась к педиатрическому отделению. Его взгляд жег спину, но я не обернулась. Внутри пылал торжествующий огонь — я не сломалась, не заплакала, не дала ему увидеть мою боль. Маленькая победа, но моя.

В ординаторской меня ждала записка от медсестры: первый пациент уже пришёл. Я переоделась в халат, подколола волосы и глубоко вздохнула. Новый день. Новая жизнь. Конверт в сумке, поддержка Романа Игоревича и мой собственный стальной стержень — всё, что мне нужно, чтобы начать с чистого листа.

«Спасибо, Роман Игоревич», — мысленно произнесла я, открывая дверь кабинета. — «За веру в меня. Я не подведу».