ОЛИВИЯ

— Я до сих пор не могу поверить, что он собирается это сделать. — Лена поднимает взгляд от своей чашки с кофе и смотрит на меня сияющими глазами.

— Мы с тобой обе не можем в это поверить. — Я переворачиваю последний блинчик и кладу его на тарелку.

Прошло два дня с тех пор, как я встретилась с Эйденом, и всё ещё хожу как во сне, ожидая, что кто-нибудь меня ущипнёт.

— Я подумала, что в пятницу вечером могу ненадолго уехать домой. Я не хочу быть третьей лишней, пока вы двое общаетесь.

Я хмурюсь.

— Лена, тебе не обязательно уходить. Это не настоящее свидание.

— Может и нет, но вам нужно время, чтобы заново познакомиться. И поговорить. О личном.

— Ты знаешь все, что нужно знать.

Она мягко улыбается.

— Я-то знаю, а он — нет.

Мне требуется секунда, чтобы понять, на что она намекает, и у меня внутри все переворачивается.

— Я не собираюсь вываливать все это на него с порога.

— Он должен знать, милая, и чем скорее, тем лучше.

— Я знаю. И я расскажу ему. В конце концов. — Но при мысли о том, чтобы расстроить его сразу после того, как он согласился помочь, у меня сводит живот. — Сначала я бы хотела показать ему, что я не ужасный человек.

— Ты не ужасный человек. — Она морщит лоб и качает головой. — Ты не спрашивала о том, что произошло.

— Я не об этом.

— Оливия... — Она вскакивает на ноги и через несколько секунд оказывается рядом со мной. — Это ты тоже не смогла бы контролировать. — Её голос такой же настойчивый, как и её руки на моих плечах.

— Я знаю. Но больше всего я жалею, что не рассказала ему об этом, и боюсь, что за это, он возненавидит меня ещё больше.

Лена притягивает меня к себе, чтобы обнять, и я закрываю глаза, осознавая реальность того, что мы с Эйденом собираемся сделать. Он сказал, что это будет нелегко, и он был прав. Притворяться, что я забочусь о нем, хотя на самом деле я все ещё забочусь о нем, возможно, самое трудное, что я когда-либо делала.

— Давай начиним эти блинчики, съедим их и поговорим о чём-нибудь приятном. — Моя лучшая подруга отступает назад и дарит мне свою самую ободряющую улыбку. — Например, о том, что у тебя осталось две недели занятий, а потом всё лето ты будешь сама по себе.

— И давай не будем забывать о том, что твой красавчик-муженёк возвращается домой, — добавляю я, и её улыбка становится влюблённой и глуповатой.

— Кстати, он звонил сегодня утром. Он вернётся на несколько дней раньше.

— Лена, это здорово!

— Я знаю. Жду не дождусь. — Её щёки краснеют, а глаза затуманиваются, и я чертовски рада за неё. Они с Вэнделлом настоящая пара, и он пообещал, что эта командировка за границу будет для него последней. Это значит, что они, вероятно, начнут создавать семью, которую откладывали, и ничто не делает меня счастливее, чем мысль о том, что Лена станет мамой.

— Я так рад за тебя. И я даю тебе три месяца.

Она хмурится.

— Три месяца?

— До того, как ты забеременеешь.

— Боже мой, прекрати. — Она со смехом хлопает меня по руке, и блеск в её глазах говорит о том, что она подумала о том же.

Мой телефон, лежащий на столе, звонит, прерывая наше хихиканье, и я вздыхаю, когда смотрю на экран.

— Это Берни.

— Иди и поговори, а я займусь этими парнями. Что ты хочешь, клубнику или шоколад сверху?

— Удиви меня. — Затем я прижимаю телефон к уху. — Доброе утро, спецагент.

— Доброе утро, малышка. Я собираюсь позвонить в твою дверь.

В восемь часов утра в четверг?

— Все в порядке?

— Да, просто подумал, что было бы неплохо поболтать лично.

— Эм, ты случайно не голоден?

— Всегда. А что у тебя есть?

— Домашние блинчики.

— Похоже, я выбрал идеальное время для визита. Увидимся в два.

* * *

— Черт, это было вкусно. — Агент ФБР отодвигает тарелку в сторону и тянется за кофе.

— Их приготовила Оливия, но это рецепт моей мамы. — Лена сияет, поднимаясь на ноги и собирая наши тарелки.

— Твоя мама не замужем? — поддразнивает он, и Лена смеётся. Я, однако, с любопытной улыбкой показываю на обручальное кольцо на его пальце.

— Что бы сказала об этом твоя жена?

Он бросает взгляд на свою руку и морщится.

— Не знаю. Месяц назад она подала на развод. Сказала, что я слишком много работаю.

О, ну, это не заставляет меня чувствовать себя виноватой или что-то в этом роде, боже.

— Мне, эм, жаль это слышать.

— Она терпела меня дольше, чем я ожидал. — Он пожимает плечом и садится нога на ногу. — В любом случае, я подумал, что нам стоит поговорить о детективе Эндерсе, раз уж он в деле.

— Хорошо. Никогда не думала, что испытаю такое облегчение, говоря о том, что мой бывший неофициальный парень превратился в фальшивого бойфренда-телохранителя.

— Вчера мы с ним довольно долго разговаривали.

Могу себе представить, как прошёл этот разговор.

— И что же?

— Ты сделала правильный выбор, малышка. У него есть несколько хороших идей, и похоже, он безусловно, много о тебе знает.

Жар разливается по моей шее и щекам.

— Прошло много времени, но да, когда-то он знал меня очень хорошо. — Я сказала ему об этом, когда предложила Эйдена в качестве варианта для нашей уловки, опустив подробности о том, как закончились наши отношения.

Глаза спецагента Нолана сужаются от беспокойства, как у моего дедушки Зелински, напоминая мне, почему я так прониклась симпатией к этому мужчине.

— Ты сможешь это сделать, Оливия?

— Конечно, смогу. У меня нет выбора.

— За последние пару месяцев тебе пришлось через многое пройти, и, хотя у меня есть работа, которую я должен выполнить, не хочу причинять тебе ещё больше боли, чтобы довести дело до конца.

Лена прочищает горло и поднимается на ноги.

— И это мой сигнал пойти и постирать кое-что из белья.

Ух, спасибо, Лена.

— Со мной всё будет в порядке, Берни.

Он смотрит на меня ещё мгновение, прежде чем вздохнуть.

— Он кажется хорошим парнем.

— Да. Без сомнения, самый добрый и любящий мужчина, которого я когда-либо знала. — По крайней мере, до тех пор, пока я не разбила ему сердце. — Я обещаю, что справлюсь с этим, Берни. Даже если это немного больно.

Он долго смотрит на меня.

— Тебе когда-нибудь говорили, что ты чертовски упрямая?

Я смеюсь.

— Много людей, много раз.

Он ухмыляется и качает головой, признавая поражение.

— Что ж, надеюсь, на этот раз все сложится в нашу пользу.

Я поднимаю свою чашку с кофе в шутливом тосте.

— За нас!

— В любом случае, как я уже сказал, Эндерс все продумал, и мне нравится, к чему он клонит.

Я не думала, что Эйден будет принимать какие-то решения, но, честно говоря, есть ещё один уровень комфорта в том, что буду под его присмотром во многих отношениях.

— И о чём он конкретно думает?

— Ничего такого безумного, но мы оба хотим, чтобы всё началось. У вас двоих есть прошлое, так что было бы логично, если бы вы взялись за дело.

Взялись за дело?

— Ты уверен, что это хорошая идея? Я думала, ты не хочешь торопиться. — А я думала, что у меня есть время привыкнуть к мысли о том, что снова буду проводить время с Эйденом.

Он поднимает руку.

— Что-то подсказывает мне, что это не та ситуация, когда отсутствие новостей — хорошая новость. Я подозреваю, что мятежники что-то замышляют, и нам нужно их опередить.

Я вытираю внезапно вспотевшие ладони о свои леггинсы.

— Итак, мы переходим от нуля к сотне, ты это хочешь сказать?

Он наклоняет подбородок.

— Значит ли это, что мы будем появляться на публике?

— Да.

Слава богу. Как бы я ни нервничала из-за того, что стала мишенью, я умираю от желания пообщаться. Я до смерти люблю Лену, но мне нужны люди и солнечный свет. И кофе. Боже, чего бы я только не отдала за чашечку ароматного кофе.

— Вы с ним договорились, что он придёт завтра вечером, верно?

— Да. Надеюсь, это нормально. Я не думала, что ты разрешишь мне выйти из дома.

— Нет, я думаю, это хороший план. Я уверен, что вы с детективом Эндерсом захотите провести какое-то время вместе, прежде чем окажетесь под «микроскопом».

Верно, потому что провести время наедине с бывшим будет намного проще, чем, когда люди, которые хотят моей смерти, наблюдают за мной издалека.

— Как Эйдену пройти мимо дежурного?

— Я думал об этом. — Агент Нолан потирает седую щетину на подбородке. — Насколько ты хорошая актриса?

О боже.

ЭЙДЕН

— Привет, чувак, не видел тебя несколько дней. Как прошла твоя встреча в Милуоки?

Крейг Перри, мой временный сосед по комнате и старый школьный друг, открывает пиво, как только я вхожу в дом вечером четверга. Учитывая, что он уже сменил свою грязную рабочую одежду на баскетбольные шорты, а сверху больше ничего, он явно здесь уже давно. Снова.

— Встреча прошла хорошо. — Я иду к холодильнику за своим пивом, не утруждая себя тем, чтобы снять ботинки или положить кобуру на стол. Это была долгая неделя, и самое трудное ещё впереди. — Федералам нужен кто-то неизвестный для работы под прикрытием. — Это не совсем ложь, но Крейгу всё равно. У него слишком много забот в собственной жизни, чтобы обращать внимание на мою.

— Да? Ты собираешься ввязаться в это? — Он ухмыляется, пока я откручиваю крышку с бутылки.

— То тут, то там. Ничего серьёзного. — То есть я не уеду надолго, чтобы он не успел освоиться в моём доме. Я люблю этого парня как брата, но я уже на пределе из-за этого соседства. — Как продвигаются поиски жилья в аренду?

— Да так. Над хозяйственным магазином есть квартира с одной спальней, но я едва помещаюсь там, не говоря уже о детях, когда они приезжают. Дом рядом с домом Кэди тоже ещё открыт, но я не думаю, что это хорошая идея.

— Почему нет? — Я бы подумал, что место по соседству с его девушкой было бы идеальным. Легче бегать туда-сюда в перерывах между свиданиями.

— Рэйчел бы надрала мне задницу, если бы я оставил детей так близко к Кэди.

Я фыркаю и поднимаю своё пиво.

— Она будет ненавидеть любое их взаимодействие с Кэди, независимо от того, где оно происходит. — Крэйг и Рэйчел расстались пять месяцев назад, и уже через два месяца он снова начал встречаться со своей школьной любовью. Как, чёрт возьми, он мог так быстро переключиться с жены, с которой прожил двенадцать лет, на свою первую любовь, я не понимаю.

— Я знаю, но жить по соседству, это всё равно что сыпать соль на рану, понимаешь? Я не хочу причинять Рэйч боль.

Да, ну, может, ему стоило подумать об этом до того, как он снова сошёлся с Кэди.

— Послушай, чувак, я не хочу усложнять тебе жизнь, но, думаю, стоит присмотреться к квартире с одной спальней. По крайней мере, пока. Ты уже виделся с детьми у своих родителей, и я уверен, что им тоже нравится проводить с ними время.

Он проводит рукой по лысой голове и кивает.

— Да, наверное. Я знаю, что тебе не терпится вернуть свой диван.

— Скорее, я хочу вернуть свою личную жизнь, если ты понимаешь, о чём я.

Если эта уловка с Оливией займёт больше времени, чем я надеюсь, мне придётся привести её сюда. Я, чёрт возьми, точно не хочу продолжать этот фарс в своём собственном доме только потому, что он здесь.

Он приподнимает бровь.

— Ты с кем-то встречаешься?

— Может быть.

— Ну, будь я проклят. — Его крепкая грудь сотрясается от смеха. — Кто это?

— Нет. — Я качаю головой ещё до того, как он заканчивает вопрос. Возможно, я знаю все его секреты, но своими делиться не собираюсь. Особенно, когда это не по-настоящему. — Я не болтаю.

Крейг снова усмехается.

— Все в порядке. Рано или поздно это всплывёт. В этом городе никогда ничего не остаётся в тайне слишком долго.

Я в этом не уверен. Некоторые вещи могут оставаться секретами долгие годы, если вы будете скрывать их достаточно хорошо.

— Я зайду и поговорю с Карлом о квартире завтра. Меня не обвинят в том, что я мешаю вам жить в вашем собственном доме.

— Ценю это, чувак. — Хотя единственное, что мой член получит, это моя рука в душе. А учитывая, как хорошо Лив выглядела прошлой ночью, вероятно, очень часто.

* * *

К тому времени, как я доедаю замороженную пиццу и принимаю душ, Крейг растягивается на диване перед телевизором, чтобы посмотреть игру «Брюэрс». Обычно я откидываюсь в кресле и присоединяюсь к нему, но сегодня вечером у меня нет настроения для бейсбола.

Я опускаюсь в кожаное кресло за старым столом в своём домашнем кабинете, включаю ноутбук и отправляю несколько писем и счетов за частные расследования. Мне не хочется откладывать работу частного детектива, когда я наконец-то вошёл во вкус, но несколько недель отдыха не должны сильно меня задержать.

В конце концов, смысл в том, чтобы начать работать самостоятельно, это составить резюме и список рекомендаций, чтобы, если придёт время, когда я захочу уехать из Пайн-Каунти в поисках больших и лучших возможностей, у меня был необходимый опыт. Помощь ФБР и Интерполу в расследовании дела Якуба Елановича сделает для моей карьеры гораздо больше, чем поимка кучки неверных мужей с поличным.

Говоря о Елановиче, я роюсь в сумке с ноутбуком и достаю флешку, которую спецагент Нолан передал мне на ночь после нашего разговора в среду.

— Здесь всё, что вам нужно знать о Елановиче, — сказал он. — Если ты ее потеряешь или пропьёшь, твоя сестра будет помогать твоей матери выбирать надгробие, пока твой отец и братья будут нести твой гроб.

Не буду врать… До этого момента я сомневался насчёт этого парня. Во время нашей первой встречи он казался почти уставшим. Как будто он уже одной ногой стоял на пороге выхода на пенсию и хотел поскорее закрыть это дело, чтобы сменить значок на удочку.

Отчасти, мне хотелось согласиться только из-за этого, потому что если он не собирался относиться к этому серьёзно, то кто-то должен был это сделать.

Но после разговора с Оливией в понедельник, вечером, и с ним, сегодня утром, стало очевидно, что этот парень с самого начала работал над этим делом круглосуточно. Возможно, он устал, но только потому, что чертовски увлечён.

Флешка подтверждает это. На ней полно файлов, упорядоченных по датам, начиная с рождения Елановича в Катовице, Польша. Там есть подробная информация о его родителях, бабушках, дедушках, тётях, дядях, обо всех родственниках. Он был единственным ребёнком, и оба его родителя погибли при пожаре на фабрике, когда ему было одиннадцать.

Он переехал к тёте по материнской линии и оставался там до шестнадцати лет, пока не сбежал. Социальные службы обнаружили его месяц спустя вместе с девушкой и её семьёй почти в шестидесяти милях от Кракова. Полтора года спустя та же девушка была похищена и найдена мёртвой, как и сказала Оливия.

Естественно, я нутром чую, что он сбежал, потому что замышлял что-то нехорошее. Замешан в том, в чём не должен был быть замешан. Но единственный полицейский отчёт, в котором фигурирует его имя, это жалоба его тёти на побег и последующие действия, когда его нашли.

Этот парень даже записался в старшую школу в Кракове и устроился на работу в книжный магазин. Не совсем подозрительное поведение с точки зрения закона, если только это не хорошо продуманная маскировка.

Он стал отличником в университете Карлова и в итоге получил докторскую степень в Лойоле через три года после приезда в Соединённые Штаты, как мистер Бишоп. Оливия сказала, что начала работать в Калифорнийском университете в Милуоки в качестве внештатного преподавателя, как только они вернулись в Штаты, но Еланович начал преподавать там только после получения докторской степени. На самом деле, в те три года он проводил в Чикаго больше времени, чем с ней в Милуоки, работая в Польском выставочном центре, пока учился в аспирантуре.

Эта работа в музее и тот факт, что он оставался там после получения докторской степени, вызывают беспокойство. Я не могу избавиться от ощущения, что именно там началось его сотрудничество со ССП. Или, может быть, продолжалось, если он был связан с ними до того, как покинул Европу. А может, это ничего не значит. Он был польским иммигрантом с тяжёлым прошлым, потерявшим родителей и любимую девушку ужасным образом. Может быть, музей был для него просто способом сохранить связь со своими корнями.

Его послужной список в Калифорнийском университете в Милуоки тоже безупречен. Образцовый профессор с отличной репутацией среди коллег и студентов. Ни одного штрафа за нарушение правил дорожного движения. Ни одной просроченной кредитной карты или кредита. Он был прихожанином католической церкви Святого Иакова, посещал спортзал через дорогу от университета и участвовал в работе группы по охране правопорядка в районе, где они с Оливией жили. Ради всего святого, единственной красной меткой в его биографии была просроченная библиотечная книга, которую он не вернул в Лойолу.

Я откидываюсь на спинку стула, закидываю руки за голову и смотрю на фотографию, заполняющую экран моего ноутбука. Этот чёртов парень был даже симпатичным. Молодой Дэвид Бекхэм с половиной татуировок. Оливия называла его Джейком. Мужчина, которому она доверяла и которого полюбила, по крайней мере, платонически, за время их отношений.

Ни за что не поверю, что они не трахались.

Брак по расчёту или нет, у такого парня, как он, был бы дополнительный заработок, если бы он не получал его дома, а список его друзей ещё короче, чем у меня. Если только он не скрывал любовницу так же, как и свою причастность к мафии, все признаки указывают на то, что дома у него жена.

Чееееерт. Я закрываю глаза тыльной стороной ладони и пытаюсь стереть эту мысль — и последующие образы — из своей головы. Последние десять лет я не жил как монах, но я могу поклясться, что каждая женщина, которая приглашала меня в свою постель, хотела меня.

Плохо уже то, что Оливия вышла замуж за этого придурка, чтобы перевезти его через Атлантику, но, если бы она трахалась с ним по какой-то другой причине, а не потому, что ей нравилась его манера поведения, как у Бекхэма, я бы сам выкопал его тело и отрезал ему член.

С другой стороны, то, что она занималась с ним сексом по собственному желанию, тоже не сулит ничего хорошего.

Возможно, она и была его женой в юридическом смысле, но часть Оливии Бишоп всегда будет принадлежать мне. Она отдала её мне, когда отдала мне свою девственность четырнадцать лет назад.

И будь я проклят, если верну её.