ЭЙДЕН

— Ты, сукин сын.

Брен отрывается от стопки отчётов с непринуждённостью человека, который не только ожидал этого визита, но и с нетерпением его ждал.

— Эйден. — Он небрежно закрывает папку с документами и откидывается на спинку стула. — Как в Милуоки?

— Какого чёрта ты мне не сказал? — Я хлопаю дверью его кабинета так сильно, что картины на стенах дребезжат.

— Это не моё дело. Он пожимает плечами и закидывает руки за голову.

— К чёрту это. — Я подхожу к его столу. Последние четыре часа я провёл в дороге, прокручивая в голове наш разговор на прошлой неделе и подсчитывая, сколько раз он мог сказать мне, на что я иду. — Мы всегда говорили, что прежде всего мы друзья, и только потом копы, и это был один из тех случаев, когда ты должен был предупредить меня, чёрт возьми.

— Это просто работа.

— Это твоя сестра! — рычу я, и бью обеими руками по его папкам. — Мужа которой, убила грёбаная мафия!

— Эй, — он резко подаётся вперёд, выставив свой рыжебородый подбородок и стиснув зубы. — Потише, чёрт возьми.

— Ты должен был сказать мне, — кипячусь я.

— Я не мог. Нолан и Болинджер дали мне чёткие инструкции не говорить ничего, кроме того, что я сказал. Думаешь, это было легко, учитывая всё остальное?

— Что именно? Что Оливия нуждается в защите, или тот факт, что федералы хотят, чтобы я сделал то, что ты заставил меня пообещать, что я никогда не сделаю?

Он сжимает челюсти и прищуривается.

— Только не говори мне, что ты всё ещё переживаешь из-за этого.

Чёрт, да, я всё ещё переживаю из-за этого, но я чертовски уверен, что не собираюсь говорить ему об этом сейчас и заканчивать всё, пока это не началось.

Он качает головой и поднимается на ноги.

— Послушай, я не хочу слишком много думать о том, почему это всё ещё тебя беспокоит, потому что не хочу сожалеть о своих словах федералам, что ты лучший кандидат на эту работу. Но Оливии нужен кто-то, кому она может доверять, а мне нужно знать, что она в надёжных руках, когда я закрываю глаза ночью.

Я встаю прямо перед ним, глаза в глаза.

— Тогда тебе чертовски повезло, что я согласился.

Самодовольная улыбка расползается по его лицу.

— Отлично.

— Отлично, — передразниваю я его, а затем делаю шаг назад и провожу рукой по затылку, чтобы успокоиться, прежде чем отключусь. — Как, чёрт возьми, она вообще связалась с этим долбаным гангстером?

Он поднимает руки.

— Понятия не имею, чувак, но что-то мне подсказывает, что ты это выяснишь.

— Чертовски верно, я всё выясню. И ты ничего не заподозрил?

Мне трудно поверить, что он не почувствовал, что от этого парня исходит что-то нехорошее. Брен — коп, чертовски хороший коп.

— Нет. Я недостаточно хорошо его знал. Оливия никогда не приводила его домой, и я разговаривал с ним только раз в год, на Рождество.

— Это само по себе не показалось тебе забавным? Лив, которую я знал, жила ради того, чтобы проводить время со своей семьёй, и она находила любой повод, чтобы поехать домой на выходные, когда мы не были вместе в колледже.

— Так и было, но она была замужем, работала над докторской диссертацией и преподавала. Я решил, что она была слишком занята.

Я не верю.

— Он что, контролировал её? Может, он по какой-то причине не хотел, чтобы она возвращалась?

Он пожимает плечами.

— Опять же, я не могу сказать. У меня не сложилось такого впечатления, но я провёл с этим парнем меньше двадцати дней за девять лет. Что я могу знать?

Именно об этом я и говорю. Брен и Лив были настолько близки, насколько могут быть брат и сестра. Тот факт, что он ничего не знает о мужчине, за которым она была замужем, раздражает меня, но ему не понравится причина этого, так что я молчу.

— Мне нужно будет взять отпуск. Полагаю, это не будет проблемой.

— Я бы не отправил тебя туда, если бы это было проблемой.

Я смотрю на него через стол, чертовски желая сказать, что Лив не оказалась бы в такой ситуации, если бы он позволил ей выбрать мужчину, которому было бы не плевать на неё все эти годы.

Но я бы выставил себя мудаком, если бы сделал это, потому что, если кто-то и виноват в этой неразберихе, так это я.

* * *

В отчаянной попытке снизить давление я захожу в дом своего детства, чтобы увидеться с некоторыми из моих любимых людей.

— Дорогой! — Мама вскакивает с дивана, где она собирает пазл с моим племянником. Её седые и светлые кудри почти такие же непослушные, как и её неоновая футболка с цветочным принтом. — Что ты здесь делаешь в середине дня?

— Просто обед. Решил заскочить к тебе. — Я засовываю руки в карманы джинсов и бочком пробираюсь в гостиную, несмотря на хаос в моей голове.

— О, я так рада. — Она бросается ко мне и обвивает руками мою шею, а я целую её в макушку. — У меня с ужина остались польская колбаса и квашеная капуста. Как тебе такое предложение?

— Это чудесно, мам. Спасибо. — Вчера вечером я так и не поужинал, а сегодня утром, когда я возвращался из Милуоки, я был слишком взвинчен, чтобы позавтракать чем-то кроме кофе.

Она гладит меня по щеке.

— Я пойду разогрею, если ты не против помочь Джетту собрать пазл.

— Давай. — В любом случае, я сейчас способен только на детские головоломки. — Над чем работаешь, Джеттстер?

— Головоломка с самосвалом, — говорит он, не поднимая глаз, когда я сажусь рядом с ним, сосредоточенно глядя на него. — Хочешь помочь?

— Конечно. Сдвинь несколько этих кусочков.

Он так и делает, и я вставляю деталь на место, чтобы успокоить его, пока наблюдаю за его работой и жадно впитываю солнечный свет. Я не особо задумывался о том, чтобы завести собственных детей, если не считать того, что мама наседала на меня, чтобы я остепенился, но я бы солгал, если бы сказал, что не завидую хотя бы немного отношениям Джесси с его сыном.

— Итак, я слышал, что вы с мамой переезжаете в дом твоего отца. Ты рад?

Он так яростно кивает, что я готов поклясться, что у него стучат зубы.

— Ага! Я принесу все свои игрушки и поставлю их в своей комнате.

— Это здорово. Наверное, приятно проводить больше времени с папой, да?

— Угу. Маме нравится папа.

Я усмехаюсь.

— Да? Откуда ты знаешь?

— Она его целует.

Держу пари, что так и есть. Среди прочего.

— Взрослые иногда так делают. Лучше закрыть глаза и притвориться, что ты ничего не видишь.

Джетт хихикает.

— Ты глупый, дядя Эйден.

— Эй, я просто пытаюсь тебе помочь, малыш. Потому что, насколько я знаю своего младшего брата, он сделает всё возможное, чтобы наверстать упущенное время, которое они с Хейден пропустили, пока она была в Грин-Бей.

— Как дела у моих мальчиков? — Мама возвращается в гостиную с дымящейся тарелкой еды и стаканом чая со льдом. Она ставит их на кофейный столик рядом с пазлом, и у меня урчит в животе.

— Выглядит аппетитно, мам. Ещё раз спасибо.

— Знаешь, мы будем рады, если ты придёшь и поужинаешь с нами. Теперь, когда Джетт и Хейден здесь, твой брат приходит не так часто, так что еды всегда предостаточно.

Киваю, хотя мы оба знаем, что я этого не сделаю. У меня слишком напряжённый рабочий график, а Джесси и наш младший брат Джастин, он же Джинкс, всегда предпочитали оставаться дома. Моя младшая сестра Амелия и я — независимые люди, которые предпочитают заниматься своими делами самостоятельно.

— Ну, как дела на работе? — спрашивает мама, пока я проглатываю слишком горячий кусок колбасы с капустой и быстро тянусь за чаем.

— Как всегда, — лгу я, когда наконец могу говорить. Мне не нравится искажать правду, но в моей работе лучше не рассказывать ей больше, чем нужно. Она по натуре своей тревожная, а если добавить к этому мою карьеру в правоохранительных органах, то она чуть ли не сходит с ума каждый раз, когда я с ней разговариваю. — Но в ближайшие пару недель мне придётся несколько раз съездить в другой штат. Я не буду отсутствовать больше одного-двух дней, но если я буду пропадать, то скорее всего, я буду там.

— Хорошо. Мне не о чём беспокоиться, верно?

— Ма, тебе никогда не нужно беспокоиться обо мне.

Она склоняет голову набок и смотрит на меня такими же голубыми глазами, какие она передала троим из четырёх её детей.

— Не лги мне, Эйден Александр.

— Эй, это моё имя! — Кричит Джетт, и я мысленно тычу его кулаком, чтобы он сменил тему и спас мою задницу.

— Ты прав. Наши вторые имена — Александр. В честь дедушки.

— Ты там обо мне говоришь? — кричит мой старик из задней части дома.

— Ага!

Джетт снова хихикает.

— Лучше бы ты говорил о том, как я хорош. — В дверях появляется папа, вытирая платком пот со лба.

Когда вошёл, мне показалось, что слышал шум газонокосилки, и, похоже, я был прав.

— Когда ты позволишь Джинкс взять на себя работу во дворе, как он предлагал сотню раз? — спрашиваю я, и папа смотрит на меня так, как всегда, когда поднимаю эту тему.

— Я на пенсии, а не инвалид.

— Я знаю, но у тебя ещё есть сын, который может присмотреть за частью газона в семейном бизнесе.

Технически «Эндерс Экскавэтинг» принадлежит Джесси, но Джинкс занимается ландшафтным дизайном, а Джесси — более крупными земляными работами.

— Твой брат не тронет мою траву, пока я не окажусь на глубине шести футов.

— Упрямый старик.

— И не забывай об этом, — он указывает на меня пальцем, и глаза Джетта расширяются.

— Ой-ой, дядя Эйден. Лучше веди себя хорошо.

— Скажи ему, Джеттстер. — Папа сбрасывает ботинки в коридоре и занимает своё кресло.

— Эйден только что сказал мне, что в ближайшие несколько недель ему придётся немного поездить по работе.

— Да? — Мой старик приподнимает бровь.

— Ничего серьёзного. У меня просто запланировано несколько встреч. — Встречи, фальшивые свидания, что угодно.

— Для департамента шерифа или для твоей работы частным детективом? — спрашивает папа.

— Для округа. — Я бы с удовольствием рассказал им о работе в ФБР, но с этим придётся подождать, пока не будет закрыто дело Лив.

— В последнее время ты много работал над частными делами.

Я киваю.

— Занят как никогда. Кто бы мог подумать, что в северном Висконсине так много подозрительных личностей?

Мой старик смеётся.

— Ты найдёшь их повсюду, если посмотришь повнимательнее.

Я не шучу. Я начал заниматься частным сыском год назад, и у меня уже достаточно работы, чтобы я мог уволиться из офиса шерифа и не потерять ни цента. К сожалению, мне придётся на некоторое время отказаться от этого, но, в конце концов, все наладится.

Покончив с остатками обеда, я встаю на ноги с пустой тарелкой и стаканом в руке.

— Есть возможность добавить ещё чая со льдом?

— Конечно. Вот, я налью тебе. — Мама тянется за стаканом, но я отвожу его в сторону.

— Ма, мне тридцать два. Я сам могу налить себе чай.

Она показывает мне язык, и я улыбаюсь, направляясь на кухню, а в кармане у меня звонит телефон. Сообщение от Оливии.

«Приятно было повидаться с тобой вчера вечером».

Так что, мы теперь друзья? Я ставлю тарелку в раковину и уже почти отвечаю что-нибудь саркастичное, но вспоминаю, что это я сказал, что нам нужно быть на связи в любое время, и это тот тип сообщений, которые она, вероятно, отправила бы, если бы мы действительно встретились как старые знакомые.

«Я думал о том же. Я вернусь в конце недели. Мы могли бы выпить», — пишу я в ответ.

«Сомневаюсь, что федералы выпустят меня для очередного визита. Может, лучше ты ко мне приедешь?».

Ко мне? К ней домой? Какого чёрта я снова думал, что это хорошая идея? О, точно, я же не подумал.

«Я не против. В пятницу вечером работаешь?».

«Отлично. 3434 Ривервью Корт. В 18:00?».

«В 18:00. Тогда увидимся».

Она присылает смайлик с сердечком, и я засовываю телефон обратно в карман, как будто эта чёртова штуковина обожгла мне руку.

Сердечки? И это то дерьмо, которое я должен буду делать?

— Полагаю, тебе пора возвращаться к работе, да? — Мама заходит на кухню вслед за мной.

— Да, мне нужно закончить несколько отчётов. И составить план.

— Я приготовила хлодник (прим. холодный польский суп) по рецепту бабушки Ковальчик, чтобы подать его с бутербродами и куриным салатом, если ты захочешь прийти сегодня вечером на ужин, — предлагает она с широкой улыбкой, как будто забыла, как сильно я ненавижу этот чёртов суп.

— Без обид, мам, но я лучше выпью машинного масла, чем холодный свекольный суп.

Она фыркает и шлёпает меня по руке.

— Грубиян!

Я усмехаюсь и наклоняюсь, чтобы поцеловать её в щёку.

— Прости. Я люблю тебя, если это поможет.

— Хмпф. — Она прищуривается, но это не скрывает блеск в её глазах. Четверо её детей — её гордость и радость, даже если иногда мы чертовски её раздражаем. — Тебе повезло, что ты такой красивый.

— О, так ты прощаешь меня только потому, что я твой самый красивый ребёнок?

Она закатывает глаза и толкает меня к входной двери.

— Убирайся из моего дома, пока не испачкал всё своим сарказмом!

Смеясь, я делаю, как она говорит, останавливаясь только для того, чтобы попрощаться с Джеттом и папой.

И только когда я забираюсь в свой полицейский внедорожник и завожу двигатель, мне приходит в голову…

Если эта работа с Лив затянется дольше, чем на несколько недель, есть вероятность, что мне придётся сказать своей семье, что я встречаюсь с ней, и это будет лучшая новость, которую я когда-либо сообщал своей матери.

Не знаю, что беспокоит меня больше… Осознание того, что мне придётся разбить ей сердце, когда эти фальшивые отношения закончатся…

Или осознание того, что когда-то они были настоящими, и я не мог ей об этом рассказать.