ЭЙДЕН

— Я встретила его в поезде в Праге. — Лив сидит на стуле за столом, сложив руки на коленях. — Я думала, что мой чешский был неплох, пока не приехала в Чехию и не поняла, что не могу разобрать никаких слов местных. Они говорили слишком быстро, и в итоге я пропустила свою остановку, потому что неправильно перевела то, что, как мне казалось, я услышала. Якуб спас меня от истерики и помог добраться до отеля, в котором я остановилась, пока не переехала в общежитие.

Когда мы были вместе, она говорила о том, что когда-нибудь они с мамой поедут в Европу, чтобы познакомиться со своими богемскими и польскими корнями. Честно говоря, я ей завидовал. Я бы с удовольствием спланировал поездку с Лив, но мы никогда не говорили о будущем в таком ключе. Мы думали только о наших следующих совместных выходных.

— Я думал, он поляк, — говорю я, сидя на краю кровати, сильно упираясь локтями в колени, так, что ткань джинсов натирает кожу.

— Он был поляком, но тоже учился в Праге. Мы оба учились в Карловом университете. Он изучал историю.

Я погуглил этого парня, как только приехал в отель. Информации было немного, только короткая биография, всё ещё опубликованная на сайте Университета Милуоки. Якуб Еланович, доктор философии. Профессор мировой и европейской истории. В новостях было несколько случайных статей о его работе со студенческими группами колледжа и участии в Польском выставочном центре в Чикаго, и это было единственное, что представляло интерес.

— Итак, он помог тебе, и что потом? Вы начали встречаться?

— Нет. — Она качает головой, и в её волосах отражается свет прикроватной лампы. — Мы были просто друзьями.

— Пока ты не перестала быть таковой. — Не хочу, чтобы это прозвучало горько, но это так, и нет смысла это отрицать.

Она выдыхает, не отрывая взгляда от своих скрюченных рук.

— Когда я приехала в Европу, мне было не по себе. Я все ещё была влюблена в тебя, и меня не интересовали свидания. Джейка тоже. Его девушка погибла годом ранее, и он всё ещё горевал.

Она всё ещё была влюблена? Тогда почему она не отвечала на мои звонки? Почему, чёрт возьми, она вообще ушла от меня?

Я подавляю желание потребовать ответы прямо сейчас.

— Как она умерла? — вместо этого спрашиваю я.

— Её похитили возле клуба, предположительно, группа торговцев людьми. Её тело нашли пару дней спустя в отеле в Кракове.

— Черт. Это тяжело.

Она кивает.

— Джейк был с ней в ту ночь, когда её похитили, и чувствовал себя виноватым за то, что не смог защитить.

Я бы тоже так поступил, хотя не испытываю к этому парню ни капли сочувствия. Он был гангстером, чёрт возьми.

— Есть вероятность, что он был связан с мафией в то время, и её убийство как-то связано с его участием?

Лив качает головой.

— Я так не думаю. Он был тихим человеком. Большую часть времени держался особняком, и у него было не так много друзей.

— Чтобы быть в мафии, необязательно быть шумным и общительным. Чёрт возьми, большинство этих ублюдков — сильные и молчаливые люди. Они держатся особняком, потому что заняты наблюдением за всеми. Ждут, когда можно будет сделать свой ход.

— Я знаю, просто хочу сказать, что не думаю, что он был в чём-то замешан в те времена. Я полагаю, это возможно, но интуиция подсказывает, что это не так. Вероятно, до тех пор, пока он не приехал в Штаты.

Возможно, но я ничего не исключаю.

— Если вы были просто друзьями, как получилось, что вы поженились?

— Это имеет отношение к делу или ты спрашиваешь для себя? — возражает она, и я вместо ответа пронзаю её непреклонным взглядом. Она раздражённо выдыхает. — Мы сблизились, пока я была за границей. У меня появились и другие друзья, но мы с Джейком... просто были связаны. Он рассказал мне, что хотел бы переехать в США для получения степени магистра и доктора, но у него возникли проблемы со студенческой визой.

— И что, ты предложила выйти за него замуж, чтобы облегчить это? — Я издаю короткий смешок, не ожидая, что она будет невозмутимо смотреть на меня в ответ. — Ты, блядь, издеваешься надо мной?

Она вышла замуж за этого придурка только для того, чтобы он мог приехать в США?

— Он был одним из моих лучших друзей. Я хотела помочь.

Мы тоже были друзьями, и между нами было гораздо больше, чем просто связь.

— Я знаю, что тебе, наверное, тяжело это слышать, — тихо говорит она. — Но ты хотел знать правду. Ни Джейк, ни я не были заинтересованы в романтических отношениях друг с другом или с другими людьми, так что это не казалось такой уж безумной идеей. И это сработало.

— Девять лет? — Она говорит мне, что почти десять лет прожила в браке без любви и секса? Как бы ни льстило моему уязвлённому самолюбию слышать, что она не бросила меня и не влюбилась безумно в кого-то другого, я не могу представить, что она так долго жила такой жизнью, которую описывает.

Она заправляет прядь волос за ухо и бормочет.

— Не то чтобы я его не любила.

Чёрт возьми.

— Они с Леной были моими лучшими друзьями, но он был мне и партнёром.

— Партнёром? — выдавливаю я, чувствуя, как это слово царапает мой язык.

— Он был моим мужем, Эйден. Может, я и не была влюблена в него в традиционном смысле, но я любила его. — Её голос дрожит, и она делает прерывистый вдох. — Я думала, что знаю его, но теперь...

Она замолкает и прикусывает губу.

— Я чувствую себя такой преданной.

Да, что ж, добро пожаловать в клуб.

— Ты и понятия не имела, что он связан с мафией?

— Понятия не имела. Я всё перепроверила и не могу понять, когда это началось. ССП, как бы они ни хотели, чтобы я помогла им найти деньги, ничего не говорят ни мне, ни ФБР. Они лишь подтвердили, что Джейк был «сообщником», и что они поняли, что он выводил деньги из организации, всего за пару месяцев до его убийства.

Очевидно, у него был доступ, а значит, он, должно быть, играл какую-то роль в организации, о которой они не хотят говорить. Досадно, но неудивительно.

— Ты поговорила со своим дядей?

— Да, но он утверждает, что знает о Джейке не больше моего. Часть меня верит ему, потому что он не так вовлечён в ССП, как раньше, но другая часть думает, что он просто пытается меня защитить.

Зная Джо, она, вероятно, права.

— А что насчёт твоих родителей? Они знают правду о том, почему его убили?

— Мне пришлось рассказать им, когда ФБР установило за мной слежку, а дядя Джо, в свою очередь, установил слежку за ними.

Хорошо. Я тоже об этом подумал. Если эти придурки настолько отчаянно жаждут этих денег, то они пойдут на всё, чтобы их получить.

— А что насчёт твоего брака? Твои родители знают правду об этом?

Она решительно качает головой.

— Нет, и я не хочу, чтобы они знали. Достаточно того, что я была замужем за гангстером. Я не хочу, чтобы они знали, что это были необычные отношения. Что может быть хуже? Я вышла замуж за мужчину, чтобы помочь ему, а он оказался преступником, который подвергал мою жизнь опасности.

Для такой женщины, как Оливия, которая всегда хотела одобрения своей семьи, я понимаю, как трудно было бы признаться в таком безрассудстве. Но, эгоистичная часть меня хочет, чтобы они знали правду. А потом я хочу, чтобы они узнали о нас, потому что я действительно любил её, и теперь я готов сделать всё, чтобы она была в безопасности.

Недостаточно хорош для неё, чёрт возьми.

— Возможно, нам придётся рассказать им и об этом, если дойдёт до этого.

Она кивает.

— Я смогу с этим смириться. Лена тоже знает. И, очевидно, Брен, потому что ФБР пришлось поговорить с ним, прежде чем они поговорили с тобой.

По крайней мере, это удержит его от того, чтобы выследить меня и кастрировать, как он обещал, когда мы были детьми. Однажды ночью у костра он застал меня с Лив под руку и поклялся, что это будет последний раз, когда я к ней прикоснусь.

— Ты же понимаешь, что эти парни начнут присматриваться ко мне, когда я начну крутиться вокруг тебя. Они поймут, что я полицейский.

— Да, но, если они копнут достаточно глубоко, то поймут, что у нас тоже есть история, и, возможно, они поверят, что я скорбящая вдова, которая обратилась за утешением к старому другу.

Мы молча смотрим друг на друга, прежде чем я складываю руки на коленях.

— Если они смогут это понять, то и Брен сможет.

— Тогда он сам всё поймёт. — Она пожимает плечами, как будто это не имеет значения, и я прикусываю язык.

Она была единственной, кто не хотел, чтобы кто-то знал о нас все эти годы, и я подыгрывал ей, потому что мне нравилось, когда она принадлежала только мне, когда мы были вместе. Но теперь её безразличие меня бесит. Если бы она тогда не была так увлечена, может быть, мы бы сейчас так не разговаривали.

— Надеюсь, ты понимаешь, что мне нелегко, — тихо говорит она, поднимая на меня влажные глаза. — Я причинила тебе столько боли, и я понимаю, что просить тебя о чём-то, не говоря уже о чём-то настолько важном, невероятно эгоистично после всего, что я сделала. Но я знаю, что ты заботишься о моём брате и сделаешь для него всё, что угодно, как бы сильно ты меня ни ненавидел.

— Я не ненавижу тебя, Ливи. — Её старое прозвище слетает с моих губ слишком легко, и если я что-то и ненавижу, так это то, что, как бы ни старался с этим бороться, она всегда находит способ поставить меня на колени.

Слезы, которые она изо всех сил сдерживала, наконец-то вырываются наружу, и мне приходится приложить все усилия, чтобы не подойти к ней, не обнять и не пообещать, что я сделаю всё возможное, чтобы она была в безопасности.

Но если собираюсь пережить это, я могу только прикасаться к ней и утешать её исключительно для вида. В ту минуту, когда я перейду черту и сделаю это по-настоящему, то напишу свой собственный некролог. И если я не буду осторожен, то и её тоже.