ОЛИВИЯ

— Может они сдались, — говорю я Эйдену, когда субботним утром мы прогуливаемся по фермерскому рынку. У входа на городскую фестивальную площадку уже установлено не менее дюжины столов, на некоторых из них выставлены продукты, а на других — выпечка, от которой у меня уже текут слюнки.

— Не думаю, что нам так везет, — отвечает Эйден. — Если уж на то пошло, я, наверное, разозлил их на днях, когда они позвонили.

— Надеюсь, что нет. Последнее, что нам нужно, — это усугублять ситуацию.

— На самом деле, я надеюсь, что я разозлил их. Это тот рывок, который нам нужен, чтобы покончить с этим.

Страх скручивает мой желудок, когда я машу Лорелее Камински, добавляющей помидоры и лук в корзиночки на ее столе.

— И что будет потом? Когда все это закончится?

Шаги Эйдена замедляются, когда он поворачивается ко мне лицом.

— Об этом нам придётся подумать, не так ли? — Он проводит большим пальцем по моей скуле.

— Как бы мне ни хотелось, чтобы все это прекратилось, я наслаждаюсь вот этой частью. — Я прижимаюсь к его руке, и он улыбается.

— Я тоже.

— Сейчас да, — напоминаю я ему. — Но не несколько дней назад.

— Я просто не хочу всё испортить, вот и всё. — Он наклоняется и украдкой целует меня. — Я долго ждал, когда ты вернёшься в мою жизнь.

— Я никуда не собираюсь уходить, — шепчу я. — В твоей постели довольно удобно.

В его груди раздаётся низкое рычание.

— Продолжай говорить такие вещи, и мы никогда не покинем эту чёртову постель.

Я смеюсь и обнимаю его за шею, чтобы поцеловать более настойчиво. Из-за этого я жалею, что практически умоляла его о сегодняшней прогулке, потому что возвращение домой внезапно кажется мне намного более увлекательным.

— Твой старик испепеляет меня взглядом, — бормочет Эйден. — Я пойду помогу миссис Яниковски донести её вещи, пока он не решил воплотить эту фантазию в реальность.

Я хихикаю и стираю блеск с его губ.

— Хорошо. Но ты останешься, да? На всякий случай?

Он кивает.

— Пожарная служба готовит всё к сегодняшним танцам, так что дальше я не пойду, только на соседнюю улицу. Я знаю, что твой отец собирает вещи, так что с тобой всё будет в порядке.

— Я уверена, что всё будет в порядке, — вздыхаю я, когда он сжимает мою руку и направляется к машине миссис Яниковски. Я пробыла дома всего неделю, а вокруг все еще бегают люди, которые хотят моей смерти, но я чувствую себя комфортнее и довольна жизнью, чем когда-либо. И все из-за этого мужчины и его украденных поцелуев.

— Вы с Эйденом выглядите мило, — говорит моя мама, когда я, наконец, подхожу к ее столу, на котором уже разложены буквально все мыслимые овощи и даже немного малины с тайного огорода моей бабушки.

— Ну, он мой парень, так что мы должны выглядеть именно так, — игриво улыбаюсь я, а папа усмехается, стоя в кузове своего внедорожника и раскладывая ящики с дополнительными продуктами.

— Мы забыли про фасоль, Джоанна. Я сбегаю домой и принесу её. Оливия, ты не поможешь маме, или Эйден вернётся и снова присосется к твоему лицу?

— Пааап! — Я смеюсь, но выражение его лица остается невозмутимым. Очевидно, он все еще скептически относится к моей договоренности с Эйденом, и я не могу сказать, что виню его. — Да, я могу помочь маме. Иди и собери свои бобы.

Он что-то бормочет себе под нос, прежде чем запрыгнуть в свою тачку и выехать из города в сторону дома моего детства.

— Он не привык видеть тебя в таком свете, сладкая моя. Дай ему время привыкнуть к этому.

— Мне тридцать один, и я была замужем девять лет, — напоминаю я ей. — Он видел нас с Джейком вместе каждое Рождество.

— Это другое. — Мама натянуто улыбается, и я хмурюсь. Мои родители не знают правды о моём браке… Или знают?

— Я не уверена, что понимаю.

Она вздыхает, кладя на стол последний пучок салата-латука, а затем жестом указывает на садовые стулья позади него.

— Давай-ка присядем и поговорим.

Я нервно киваю, потому что это был не тот разговор, который я ожидала от нее сегодня.

— Ты же знаешь, что единственное, чего я когда-либо хотела, — это чтобы ты была счастлива, верно? — Мама мягко улыбается, ее лицо скрыто широкими полями садовой шляпы. Сегодня прекрасный день, легкий ветерок бросает посеребренные пряди волос ей на щеку, точно так же, как они развевают подол моего сарафана.

— На самом деле, я не уверена, что знала об этом, — признаюсь я, хотя мне и больно это делать. Мои родители — замечательные люди, и они поддерживали меня почти во всем, чего я когда-либо хотела. Но они не понимали, что по мере того, как я росла и менялась, менялись и мои мечты.

Я всегда знала, что хочу получить докторскую степень, точно так же, как Брен всегда знал, что хочет стать шерифом округа Пайн. В детстве я ясно дала понять, что хочу уехать как можно дальше от Коул-Крик, потому что в десять лет трава всегда кажется зеленее в другом месте.

В моем маленьком городке сердце долгое время мечтало о большом городе, но по мере взросления эти фантазии утратили свою привлекательность. Меня больше не волновало, что я живу в шикарном высотном здании и пью дорогое вино со своими модными друзьями, что в любом случае смешно, потому что профессора не зарабатывают таких денег, но я отвлеклась.

К шестнадцати годам, когда я по случайности влюбилась в лучшего друга своего брата, я осознала важность семьи. Я хотела быть ближе к родителям и Брену, потому что они — моя единственная семья, кроме дяди Джо и тёти Кэнди.

Я разглаживаю ткань на бёдрах и тщательно подбираю слова.

— Я знаю, что была непреклонна в том, чего хотела от жизни, но в какой-то момент мои мечты изменились. Не полностью, но достаточно, и мне показалось, что ты, папа и Брен не хотели этого видеть.

Она смотрит на меня мгновение, прежде чем перевести взгляд на фермерский рынок и его посетителей, которые непринуждённо переходят от столика к столику.

— Дело не в том, что мы не хотели этого видеть, Оливия. Мы просто хотели убедиться, что ты не передумала, потому что твое сердце пыталось сказать тебе что-то другое.

У меня перехватывает дыхание.

— Нет ничего плохого в том, чтобы следовать зову сердца и разума.

Ее нежная улыбка становится еще шире, когда она видит, что Эйден выкладывает желе, джем и варенье миссис Яниковски на стол на против.

— Я знаю, ты любила его. Я просто не знала, что он испытывал к тебе те же чувства, пока он не вернул тебя домой.

Мое глупое сердце делает сальто в груди.

— Брен еще не знает.

Мама кивает.

— Нет, но он не слепой, милая. Даже если бы он был слепым, было бы трудно отрицать то, что сейчас так очевидно.

Я прикусываю губу, когда взгляд Эйдена скользит по мне, и он улыбается.

— Этот парень влюблен в тебя, Оливия Рэй. И я сожалею, что не поняла этого раньше, потому что тогда, возможно, я бы не так сильно подталкивала тебя к другому пути.

— Я не… — я делаю паузу и с трудом сглатываю. — Я сделала то, что сделала, не из-за тебя и папы. И не из-за Брена.

Она поворачивается ко мне с грустной понимающей улыбкой и всё же спрашивает.

— И что же ты сделала?

— Мы с Эйденом встречались почти всё время, пока я училась в колледже. Но я порвала с ним. — Я сжимаю пальцами край платья, чтобы руки не дрожали. — Я сделала это не потому, что боялась, что ты подумаешь, что он недостаточно хорош для меня, — я сделала это, потому что думала, что недостаточно хороша для него.

— Милая… — Мама наклоняется и сжимает мою руку. — Почему ты так думаешь? По тому, как он на тебя смотрит, очевидно, что это не так.

Я не могу рассказать ей об изнасиловании, потому что некоторые секреты лучше не раскрывать, а рассказать Эйдену правду — это всё, что имело значение. Но в какой-то момент мне придётся рассказать им и другую правду. Ту, которая навсегда тяжким грузом ляжет на моё сердце, и я надеюсь, что любовь Эйдена будет достаточно сильной, чтобы преодолеть это.

— Есть несколько вещей, которые мы с Эйденом всё ещё обсуждаем, но я осознала свою ошибку, и он был достаточно любезен, чтобы дать мне второй шанс. В конце концов, когда люди, убившие Джейка, окажутся за решёткой, я надеюсь, что мы сможем всё уладить и каким-то образом найти способ оставить прошлое позади.

Мама нежно гладит меня по руке.

— Знаю, что ты тоже переживала из-за Джейка. И, зная, как легко твой дядя живёт двумя разными жизнями, подозреваю, что Джейк, возможно, делал то же самое.

— Я думаю, что так и есть, но не уверена, что когда-нибудь узнаю правду.

— Я должна верить, что он был порядочным человеком, иначе мне трудно представить, что ты жила с ним все эти годы, — признаётся она, и я слишком хорошо знаю это чувство. Мне больно думать, что он мог меня обмануть, когда я открылась ему. — Однажды мы разговаривали, когда он остановился у меня и твоего отца, проездом по работе. Он сказал мне, что ты — его лучик света в тёмном царстве, и он был так благодарен за то, что встретил тебя.

Он так сказал? В моей груди нарастает волнение, прежде чем я осознаю, что она сказала дальше.

— Подожди, что? Джейк оставался с тобой?

— Да, глупышка. Прошлым летом, помнишь? Когда он ездил на Верхний полуостров за польским артефактом для музея?

Нет, я не помню. На самом деле я не помню, чтобы Джейк когда-либо ездил в музей, не говоря уже о том, чтобы посещать Коул-Крик. Насколько я знала, он никогда не бывал к северу от Грин-Бей.

— Когда ты говоришь, что он остановился у вас…

Она кивает.

— Он провёл ночь. В вашей старой комнате. Ты правда не знала об этом?

Я качаю головой, и мысли начинают крутиться.

Почему Джейк не рассказал мне о том, что посетил мой родной город? Может, он знал, что я нервничаю из-за возвращения?

Они с моими родителями всегда были вежливы друг с другом, но не были близки. Я не могу представить, чтобы он обратился к ним с просьбой пожить у них, не говоря уже о том, чтобы пригласить их на ужин, когда он проезжал через город.

И он остановился в моей старой комнате? Конечно, он бы устроил мне взбучку за подростковую одержимость Райаном Гослингом и зелёным цветом.

Если, конечно, он не хотел, чтобы я знала, что он что-то видел.

Мой телефон издаёт сигнал о входящем сообщении, прежде чем я успеваю до конца сформулировать мысль, и я рассеянно открываю сообщение.

«Моя дорогая Оливия. Ты думаешь, что, прячась со своим парнем-полицейским, ты будешь в безопасности?».

— О боже. — Я прижимаю руку к животу, когда внутри все мгновенно сжимается.

— Что случилось? — мама обеспокоенно хмурит брови.

— Мне нужен Эйден. — Я смотрю на столик миссис Джей, но его там нет. — Ты его видишь?

— Уже нет. — Он просто разговаривал со своей матерью. Он не мог уйти далеко.

«Кто это?».

Трясущимися пальцами я отправляю ответное сообщение, и ответ приходит незамедлительно.

«Ах, но ведь, если я расскажу тебе, игра не будет такой забавной, не так ли?» — приходит в ответ.

«У меня нет того, что ты хочешь. И никогда не было. Пожалуйста, оставь меня в покое.».

И где, чёрт возьми, Эйден?

«К сожалению, я не могу этого сделать. Ты либо отдашь мне мои деньги, либо я буду вынужден забрать то, что мне причитается, другими способами».

У меня стынет кровь, и я вскакиваю на ноги так быстро, что мир вокруг меня начинает вращаться.

— Эй, детка, ты в порядке? — голос Эйдена раздается у меня за спиной, когда одна из его рук обхватывает меня за талию, чтобы поддержать.

— Нет! — я поворачиваюсь в его объятиях и сую ему свой телефон. — Они пишут мне.

Его озабоченное выражение лица мгновенно становится ледяным, когда он читает сообщения и начинает печатать.

— О чем ты говоришь?

Он наклоняет телефон так, чтобы я могла видеть экран: «И мне нечего больше сказать по этому поводу. Детектив Эндерс. Или мне следует сказать «Специальный агент Эндерс»?».

— Черт. — Эйден проводит рукой по подбородку. — У меня было чувство, что это то, о чем говорил Болинджер.

— Болинджер?

Челюсть Эйдена дергается, когда он сглатывает.

— На днях он последовал за мной в участок и сказал, что у него был разговор с твоим дядей. Не для протокола.

— Дядя Джо? Когда?

— Не уверен, но Джо посоветовал ему быть осторожным.

— Что? Почему?

— Очевидно, не все участники принимают близко к сердцу твои интересы.

— Что? И что это вообще значит? — Что еще более важно, почему Джо мне этого не сказал? — Специальный агент Нолан знает об этом?

Эйден качает головой.

— Я так не думаю. — Что заставляет меня задуматься, почему Джо решил предупредить Болинджера вместо этого.

К горлу подкатывает тошнота, когда в голову приходят десятки вариантов, один из которых особенно тревожит.

— Ты думаешь... — Я не могу заставить себя произнести это вслух.

— Кто-то внутри знает больше, чем следует, но я не думаю, что это Нолан.

Я очень надеюсь, что нет, потому что я бы впустила его в свой дом. Я поделилась с ним очень личной информацией. Ради бога, я накормила его блинчиками!

— Мы не можем этого исключать, но я не думаю, что Джо позволил бы ему так тесно сотрудничать с тобой, если бы он не был человеком, которому можно доверять.

— Что, если Болинджер лжет? — вопрос вылетает прежде, чем я успеваю как следует подумать, и к горлу подкатывает желчь. — Возможно, он замешан в этом, и именно поэтому он здесь.

Костяшки пальцев Эйдена, сжимающие мой телефон, белеют.

— Это возможно.

— Мне это не нравится.

Мне это совсем не нравится. От того, что я узнала, что Джейк был в Коул-Крик, до того, что Эйдену сорвали операцию, — мои нервы на пределе.

Я была в порядке. Я справлялась с трудностями и держала голову над водой, но внезапно мне показалось, что я тону.

ЭЙДЕН

Кэл возвращается через несколько минут, и, несмотря на ее протесты, я заставляю его отвезти ее ко мне, чтобы успокоить нервы. Она довольно хорошо держится, но сообщения задевают за живое, и нетрудно понять почему. Знают они это или нет, но эти придурки со своими угрозами ступили на знакомую территорию, и она ни за что на свете не станет переживать что-либо подобное под моим присмотром.

После того, как я звоню Амелии и прошу её подменить Кэла, чтобы он мог вернуться и помочь Джоанне, я направляюсь в дом Брена, чтобы сообщить ему новости и наконец-то поговорить по-мужски, как давно следовало бы.

Я нахожу его в гараже, где он смазывает свой лук, который, полагаю, лучше, чем одно из его ружей, хотя я уверен, что по крайней мере одно из них у него припрятано в пределах досягаемости.

— Привет, чувак. — Он поднимает взгляд от рабочего стола с ухмылкой, которая быстро превращается в хмурый взгляд. — Ты оставляешь мою сестру без присмотра, и это начинает входить в привычку.

— Расслабься. Она у меня дома с твоим отцом, и Амелия скоро будет там, чтобы он мог вернуться к твоей маме на фермерский рынок.

Он продолжает сердито смотреть на меня, когда я подхожу, и быстро замечает телефон Лив в моей руке.

— Что происходит?

— Лив получила несколько сообщений сегодня, я полагаю, от того же человека, который пытался дозвониться ранее на этой неделе.

Он вытирает руки о тряпку и тяжело выдыхает.

— Так...

— Они знают, что я работаю на федералов.

— Черт возьми.

— Да. — Я провожу рукой по затылку, размышляя, стоит ли мне рассказывать ему о Болинджере. Я не хочу обманывать доверие агента, но, честно говоря, сейчас я доверяю Брену больше, чем ФБР. — На днях я разговаривал со специальным агентом Болинджером...

Я вкратце рассказываю ему о случившемся и показываю смс с телефона Лив.

— Кто, черт возьми, за этим стоит? — Огрызается Брен, возвращая мне телефон. — Ты все еще думаешь, что это парень из музея?

Я пожимаю плечами.

— Он единственный, кого имеет смысл подозревать, но очевидно, что он работает не один. Вице-президент музея владеет пабом, который часто посещали Лив и Джейк. Зять этого парня — профессор в Университете Мичигана. Он был в пабе в тот вечер и совсем не обрадовался, увидев Лив с кем-то, кто не был им. А ещё есть О'Рейли, нахальный гребаный федералист, который почему-то не заметил придурка на заднем дворе Лив. Не знаю, что в нём не так, но он мне не нравится.

— А что насчёт соседа? Другого иммигранта.

— Он единственный парень, с которым я не встречался, но его жена звонила Лив на днях, когда мы были на озере. Она задавала много вопросов, но ничего такого, о чём не говорили бы две подруги.

Он смотрит на меня мгновение, прежде чем постучать костяшками пальцев по носу.

— Так, когда ты собирался рассказать мне правду о вас двоих?

Я смотрю на него в ответ и медленно выдыхаю. Он не выглядит так, будто готов меня убить, но это ничего не значит. За эти годы я много раз видел, как он переворачивал карты быстрее.

— Какую правду ты имеешь в виду? — осторожно спрашиваю я.

— Разве это не одно и то же? Много лет назад ты крутил с ней шашни, а теперь делаешь это снова. Все так и было, чувак.

Блядь.

— Я не валял дурака ни тогда, ни сейчас. Она мне небезразлична.

Он прикусывает язык и смотрит на свою лужайку.

— Почему ты мне не сказал?

— В детстве? Потому что мне нравилось, что она принадлежит только мне, и потому что она беспокоилась о том, что подумают ты и твои родители. Но сейчас… Я не хочу всё испортить, чувак. Чёрт, я даже не хотел, чтобы это случилось, пока дело не будет закрыто, и у неё не будет времени на восстановление, но ей нужно было совсем другое, а я никогда не умел говорить ей «нет».

Он усмехается.

— Да, ну, ты и сам никогда не умел принимать «нет» за ответ.

— Это не имеет к тебе никакого отношения, Брен. Никогда не имело. Я знаю, что ты хотел для неё лучшего, но как насчёт того, чего хотела она? Что делало её счастливой?

Он хмуро смотрит на меня.

— Она была счастлива. Пока её муж не оказался придурком.

— Нет, не была. — У меня начинает гореть шея. Я не буду раскрывать её секреты, но я устал скрывать правду, когда дело касается меня и её. — Она перестала приходить домой не потому, что была слишком занята, — она перестала приходить, потому что жизнь, которой она жила, была ложью. Она знала, что стоит мне взглянуть на неё, и я увижу правду, и я думаю, что если бы ты присмотрелся получше, то тоже бы это увидел.

Он вздёргивает подбородок, и в его взгляде появляется тихое смирение.

— Я не говорю, что она делала всё это, потому что боялась не оправдать твоих ожиданий, но это определённо сыграло свою роль.

— Что это должно означать?

— Это значит, что мы оба облажались, и пока я работаю над тем, чтобы всё исправить с ней, может, тебе стоит сделать то же самое.

— О, и что, ты вдруг стал авторитетом в том, что ей нужно, из-за этого дела?

Я смотрю ему прямо в глаза и качаю головой.

— Я знаю, что ей нужно, потому что я люблю её. Я люблю её с восемнадцати лет, и на этот раз даже ты не встанешь у меня на пути.