ОЛИВИЯ

Эйден так и не притронулся к обеду, а я едва притронулась к своему, прежде чем выбросить оба контейнера в мусорное ведро.

Он отказался зайти в дом и поговорить со мной, хотя я практически умоляла его об этом. Вместо этого он был занят на улице: стриг газон, чинил водосточные желоба в гараже, а теперь снова возится с поленницей, вколачивая каждый кусок дерева, по которому ударяет топором.

Я не знаю, что произошло между ним и Джесси, но что бы это ни было, оно взвело его, как бомбу замедленного действия, которая взорвалась, как только он ответил на звонок. Единственное хорошее, от этого мгновенного взрыва, — это то, что звонки прекратились. По крайней мере, на данный момент.

Я знаю, что лучше не будить лихо, пока оно тихо, но ничего хорошего не выйдет, если он будет копить весь этот гнев и эмоции. Итак, я иду на задний двор и начинаю складывать дрова поверх уже начатой им поленницы.

— Что ты делаешь? — он тяжело дышит, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Иди обратно в дом.

— Никто не собирается стрелять в меня, пока я складываю дрова, Эйден, боже мой. — Я игнорирую его приказ и продолжаю собирать и раскладывать гору дров, которую он навалил.

— Лив, я не шучу. Тащи свою задницу обратно в дом. — На этот раз в его словах больше язвительности, чем усталости, и я оборачиваюсь к нему с яростным взглядом.

— Может, ты перестанешь указывать мне, что делать? Я, блядь, не ребенок.

Он бросает взгляд в сторону деревьев и раздраженно смеется.

— Я сегодня не в настроении для этого, Лив.

— Я уже чертовски давно не в настроении, Эйден, так что прекрати нести эту чушь о крутых парнях, ладно?

Его челюсть сжимается, а ноздри раздуваются, когда он крепче сжимает рукоять топора.

— Здесь для тебя небезопасно.

— С тобой? О, я знаю. Ты последний человек, с кем я должна сейчас быть.

Его гневный взгляд устремляется на меня.

— Что, черт возьми, это значит?

— Ты ходячая бомба замедленного действия, переполненная эмоциями, и я, отчасти, могу это понять, потому что на прошлой неделе я много о тебе расспрашивала, а говорила еще больше. Но ты должен перестать пытаться отодвинуть всё, что ты чувствуешь, в сторону, потому что думаешь, что так будет лучше для меня и этого дела.

— Так будет лучше.

— Да? Откуда мне знать, не станет ли для тебя это слишком? — Я упираю руки в бока. — Откуда мне знать, что твой гнев не возьмёт над тобой верх и не заставит тебя сорваться и сделать что-то безумное?

— Что? Я бы никогда так не поступил. — Он опускает подбородок, а я поднимаю свой и смотрю на него, не отводя взгляда.

— Никогда, что? Никогда не накричишь на меня? Никогда не поднимешь руку на меня?

— Ты чертовски хорошо знаешь, что я никогда бы не сделал ничего из этого.

— Правда? — наклоняю голову, молясь, чтобы не сделать ещё хуже.

— Ты что, мать твою, издеваешься надо мной прямо сейчас? — он роняет топор на землю и делает шаг вперёд. Я просто моргаю, глядя на него, и снова выдерживаю его взгляд. — Думаешь, я бы причинил тебе боль?

В конце концов я сдаюсь и качаю головой.

— Нет. Я знаю, что ты бы не стал.

— Тогда какого чёрта всё это значит? — он вскидывает руки, и я поднимаю свои.

— Ты мне скажи.

Он хмурится.

— Что?

— Я слышала, что Джесси говорил тебе ранее, что ты всё замалчиваешь, чтобы разобраться позже, и именно это ты и делаешь с тех пор, как я сказала тебе, что на меня напали.

Он открывает рот, но я поднимаю руку.

— Ты не справляешься со своими чувствами, но позволяешь им разъедать тебя изнутри и каким-то образом убеждаешь себя, что ты виноват в том, что случилось.

— Правда в том, что… Ты никогда не смог бы причинить мне боль. Даже в худшем случае ты никогда бы не поднял на меня руку или, не дай бог, не сделал бы чего похуже, потому что ты не такой. — Я подхожу к нему, останавливаясь в шаге от него. Близость означает, что мне приходится задирать голову, чтобы видеть его лицо, а ему — опускать голову, чтобы видеть моё. — Я не позволю тебе сделать это с собой.

Напряжение на его лице спадает, и он быстро отводит взгляд, но не раньше, чем я вижу муку в его глазах.

— Ты не виноват, понимаешь? Не ты оставил мне этот шрам. — Я прикасаюсь к своему виску. — Или этот. Я опускаю руку на губу. — И не ты принуждал меня. — Я прижимаю руку к животу. — Всё, что ты когда-либо делал… — я беру его за руку и прижимаю к своей груди, прямо к сердцу. — …это любил меня.

— Это неправда. — Его голос такой хриплый и ранимый, но он не пытается отстраниться.

— Ты не любил меня?

— Ты же знаешь, что любил.

— Тогда что неправда? Скажи мне. — Я поворачиваю его лицо к себе, и он тяжело сглатывает. — Не говори мне, что я не права в том, что ты делаешь, потому что мы с Джесси оба не можем ошибаться.

— Дело не в этом. Просто... Я не знаю, смогу ли это сделать. Я не знаю, смогу ли защитить тебя.

— Конечно, сможешь. — Обхватываю его лицо ладонями и глажу большими пальцами по щекам. — Я бы не стала тебя просить, если бы не знала, что ты сможешь.

Он закрывает глаза.

— Я не могу перестать думать о его руках на тебе. Через какое дерьмо он заставил тебя пройти...

Я киваю.

— Знаю, детка. Я тоже долгое время делала то же самое.

— Я не знаю, как это остановить.

— Ты должен принять это, а не отталкивать.

— Как ты можешь быть такой чертовски сильной? — он шепчет.

— Я не всегда была такой. Вот почему я ушла. — Мой голос срывается, и он снова открывает глаза. — Я жалею, что не нашла в себе сил остаться, и это моё самое большое сожаление после того, как я причинила тебе боль.

Его рука скользит с моей груди на шею.

— Не знаю, смогу ли я простить себя за то, что не был рядом с тобой.

— Это был мой выбор, а не твой. Мы не можем винить себя за выбор других людей, Эйден. Именно это я и пытаюсь тебе сказать.

Он качает головой.

— Ты не понимаешь...

— Я понимаю. — Я улыбаюсь сквозь слезы в глазах. — Я ненавидела себя долгое время. На самом деле, годы. И мне потребовалось в два раза больше времени на терапию, чтобы понять, что я должна отпустить то, что я не контролировала. Все, что мы можем сделать, — это нести ответственность за то, что мы сделали, исправлять, где можем, и учиться на своих ошибках. Если мы попытаемся изменить то, что изначально не можем контролировать, мы никогда не будем счастливы.

— Я мог бы сказать Брену, — говорит он с болью в голосе, и я киваю.

— Я тоже могла бы. Но это не изменило бы того, что сделал Кайл.

— Ты продолжаешь говорить так...

— Потому что это правда. Ничто из того, что мы сделали, не стало причиной того, что произошло, Эйден. Ничто. — И я скажу ему это ещё тысячу раз, если понадобится. — Я не говорю, что ты не должен чувствовать то, что чувствуешь. На самом деле, зная, что ты так сильно переживаешь… — По моей щеке скатывается слеза, и я делаю судорожный вдох. — Не думала, что ты будешь.

— Конечно, мне не всё равно, — он запускает руку в мои волосы. — Но слишком сильная забота — это слабость.

— Или это величайшая сила, — возражаю я и он смотрит на меня так, будто я сказала самую безумную вещь, которую он когда-либо слышал. — Ты нужен мне, потому что тебе не всё равно. И я думаю, что прямо сейчас я нужна тебе тоже.

Он сжимает мои волосы в кулак, и я чувствую, как его тело дрожит, пока он пытается поверить мне.

— Я не могу позволить тебе уйти, потому что ты думаешь, что тебя недостаточно… — шепчу я. — Когда ты — всё, что мне было нужно.

Его ресницы трепещут от собственных эмоций, и моё сердце сжимается так сильно, что становится трудно дышать. И всё же я нахожу в себе силы на ещё одну мольбу.

— Положись на меня, Эйден, пожалуйста.

ЭЙДЕН

Как что-то настолько ужасное, может ощущаться таким правильным?

Лив обвивает руками мою шею и обнимает так крепко, что я не смог бы её оттолкнуть, даже если бы захотел.

— Положись на меня, Эйден, пожалуйста.

Чувствую, как её тело прижимается к моему, как её дыхание касается моей кожи, как она шепчет мне на ухо…

Этого слишком много, поэтому я сдаюсь, прижимаюсь носом к её виску и просто вдыхаю её запах, пока не теряю счёт времени.

Я понимаю, что она говорит, потому что тоже был на другой стороне. Чёрт, я сидел рядом с десятками женщин в приёмном покое, пытаясь убедить их, что в нападении, которое они только что пережили, нет их вины. А в некоторых случаях мне приходилось убеждать в этом их партнёров.

Мой логический мозг понимает, что вина лежит на Кайле Уэстоне, но я всё равно не могу избавиться от ощущения, что мой выбор дал ему возможность. Если бы я рассказал Брену, нам с Лив не нужно было бы скрывать наши отношения, и, возможно, был бы в Мэдисоне в те выходные. Или она могла бы вернуться домой со мной, вместо той вечеринки.

Я знаю, что мы можем отрицать ситуацию до тех пор, пока она не съест нас заживо, но гораздо сложнее заткнуть этот противный голос, когда говорит твоя совесть.

— Пойдем. — Ее губы прижимаются к моему обнаженному плечу, в то время как ее пальцы перебирают волосы у меня на затылке. — Помоги мне приготовить ужин и немного отдохни. Пожалуйста.

Как бы хорошо это ни звучало, но сначала мне нужно кое-что сделать.

— Я собираюсь пойти и поговорить с Бреном. — Я отстраняюсь и провожу большим пальцем по ее щеке. — Это то, что я могу контролировать.

Она улыбается, приподнимается на цыпочки и нежно целует меня.

— Хорошо, но не задерживайся. Я хочу, чтобы мы сегодня еще кое-чем занялись.

Я приподнимаю бровь, и она бьёт меня по руке.

— Не этим.

Очевидно.

— Но серьёзно, иди. Я буду в порядке. Закрою двери, и мне составит компанию Герти. — Проклятая кошка мяукает с кучи дров в нескольких футах от нас, словно соглашаясь с нами.

— Позвоню Болинджеру и попрошу его приехать.

— Я ходила на курсы самообороны, Эйден. Много раз. — Она моргает, глядя на меня. — Я могу сама о себе позаботиться на час или два. А теперь иди.

Сомневаюсь, но, в конце концов, сдаюсь. Брен должен быть на станции, меньше чем в трёх кварталах отсюда. Мне не нравится мысль о том, чтобы признаться в этом, но я больше не могу откладывать.

— Хорошо. Иди внутрь и включи сигнализацию. Я скоро вернусь. — Я быстро чмокаю её в щёку, прежде чем снять футболку с куска дерева и натянуть её через голову.

Пока она идёт внутрь с Герти на руках, я направляюсь к своему грузовику.

* * *

Пять минут спустя я вхожу в офис шерифа округа Пайн и вижу, что Брен стоит у стойки регистрации и разговаривает ни с кем иным, как со специальным агентом Болинджером.

Чёрт. Каковы шансы, что я столкнусь с ним в тот единственный раз, когда оставляю Лив одну?

— Детектив. — Болинджер оглядывается и, не теряя времени, спрашивает: — Где наша девочка?

Нет смысла лгать, когда единственные два человека, с которыми она может находиться наедине, стоят прямо перед ним.

— Она у меня дома, специальный агент. За запертыми дверями и надёжной системой безопасности, уверяю вас, — я не смотрю на Брена, потому что уже чувствую, как он сверлит меня взглядом и гадает, какого чёрта я здесь делаю.

— Мне просто нужна флешка из моего кабинета, — лгу я и взваливаю на свои плечи ещё десять фунтов грёбаного веса.

— А, — Болинджер кивает, и я указываю головой в сторону коридора.

— Сейчас возьму её и уйду. — И молю бога, чтобы он немедленно не позвонил Нолану и не отстранил меня от этого дела.

Как бы ни было запутано у меня в голове, это вероятно, было бы лучше для Лив, но я бы никогда не позволил себе смириться с этим. На данный момент мне нужно закончить это дело для себя почти так же, как и для нее.

Схватив со стола флешку наугад, я возвращаюсь к фасаду здания, где Болинджер, извинившись перед Бреном, прерывает разговор и следует за мной на улицу.

— Не смотри, как параноик, детектив. Я не собираюсь тебя сдавать.

Я усмехаюсь, хотя от его заявления мне не становится легче.

— Клянусь, это единственный раз, когда я оставил её одну. Так и знал, что ты встретишь меня у двери.

Он засовывает руки в карманы брюк цвета хаки и кивает.

— Как вообще дела? Вы уже выцарапали друг другу глаза?

— Не совсем. Но она могла бы попробовать и раньше, если бы я не потерял бдительность. — Я до сих пор не знаю, что делать с тем, что касается нашего прошлого, но они с Джесси правы — игнорирование проблемы никогда не приводит ни к чему хорошему.

— Возможно, тебе будет интересно узнать, что пару недель назад, перед твоим появлением, у нас с ее дядей состоялся приватный разговор. Разумеется, не для протокола.

— Конечно.

— Я не знаю, почему он не сказал Нолану, но думаю, у него были веские причины, поэтому я не стал задавать вопросов.

— И позволь мне угадать, ты собираешься рассказать мне, чтобы я тоже мог удивиться.

Он опускает подбородок.

— Думаю, если я закрою глаза на твою неосмотрительность, ты можешь сделать то же самое с моей и, может быть, извлечь из этого пользу.

— Ладно… — Не уверен, но мне вдруг показалось, что я заключаю сделку с дьяволом.

— Он сказал, что Еланович давно связан со ССП и считает себя кем-то вроде линчевателя.

— Разве это не принцип работы всей организации?

— В Чикаго — да, но не за границей.

— Понятно.

— Он выкачивал деньги все время, пока вел бухгалтерию для ССП, но это было незначительно, поэтому они не замечали этого, пока он не присоединился к повстанческой группе и не стал жадничать.

— Мы уже знали об этом. Чего мы не знаем, так кто эти другие засранцы. Он тебе это сказал? Потому что это то, что я хочу знать.

Болинджер качает головой.

— Нет. Но Зелински действительно просил меня быть осторожным.

— Почему?

— Потому что не у всех чистые намерения, как они говорят.